Эксоцман
на главную поиск contacts
Политическая социология - отрасль социологии, исследующая факторы, механизмы и формы социального действия людей и социальный отношений в сфере политики... (подробнее...)

Мир России

Опубликовано на портале: 31-12-2010
Владимир Сергеевич Малахов, А Г Осипов Мир России. 2008.  Т. 17. № 3. С. 67-91. 
Целью статьи является определение того, какое место понятие «национальное меньшинство» занимает в российских публичных дискурсах. Необходимо принимать в расчет в первую очередь проблематичность самой категории «меньшинства» и исторически связанного с ней эссенциалистского подхода к пониманию этничности. Слабость идеи меньшинств – это допущение, что группу можно рассматривать как изолированную и относительно однородную культурную целостность, имеющую границы, членство, четкие отличительные признаки и способную действовать солидарно. Необходимо также учитывать вовлеченность понятия «меньшинство» в политические коллизии, а также его перегруженность смыслами. В России этничность является способом организации социального и политического пространства, средством классификации населения и фактором идентификации и самоидентификации индивидов. Она воплощена в целом ряде социальных и политических институтов, в том числе дискурсивных практиках, формальных и неформальных предписаниях, воздействующих на поведение людей. В современных российских дискурсах общество предстает как сумма «этносов», которые мыслятся как коллективные личности со своей внутренней структурой, интересами, способностью предпринимать осознанные действия и т. д. Ключевым в интерпретации понятия «меньшинство» выступает представление об исторической связи этнической группы с определенной территорией. Соответственно, этническими меньшинствами считаются группы, которые живут за пределами «своей» территории. Из понятия меньшинство исключаются «коренные» и «титульные» общности, а также эпизодически группы, образуемые мигрантами. Предметом публичного обсуждения в основном являются общие идеологические (а не утилитарно-прагматические) вопросы, например, о символическом признании той или иной группы. Та часть российского законодательства, которая имеет отношение к этничности, мозаична и сложна, как по структуре, так и по содержанию. Правовые акты, как правило, адресованы этническим группам как целостностям; при этом этническая категоризация отличается большим разнообразием. Все законодательство, касающееся этнических групп, исходит из общих этнонационалистических допущений: в частности, широко используются концепты групповых прав, «этнического развития», «межэтнических отношений». Среди принятых терминов присутствует и понятие «национальные меньшинства». Правовое определение «меньшинства» отсутствует, а попытки ввести такую дефиницию в законодательство пока не дали результата. Законодательство, касающееся этнических групп, имеет в основном символическое значение, а с содержательной точки зрения строится по принципу «сужающейся воронки»: продвижение от общих декларации к подзаконным актам и правоприменению сопровождается существенным сокращением государственных гарантий и обязательств. Россия также несет ряд международных обязательств по защите меньшинств, однако, анализ показывает, что активность страны в этой области ограничивается демонстративными жестами, адресованными в основном внешней аудитории. Причины того, что понятие «меньшинство» не играет существенной роли в российских публичных дискурсах, авторы видят в том, что Россия в целом не осмысляет себя как «национальное» в этническом смысле государство и что понятие «меньшинство» имеет множество заменителей, которые исполняют сходные функции символической организации этнических различий.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Анатолий Григорьевич Вишневский Мир России. 1996.  Т. 5. № 4. С. 3-66. 
Автор статьи предлагает свою трактовку советской истории как истории консервативной революции (или консервативной модернизации). Смысл этой революции - в превращении традиционного, аграрного общества в современное, индустриальное и городское. Основной тезис статьи заключается в том, что эта всеохватывающая революция, равно как и составляющие ее более частные революции, были в СССР консервативными: они обеспечивали быстрые и довольно эффективные технические и другие инструментальные перемены за счет консервирования многих основополагающих звеньев традиционалистского социального устройства. Это предопределило противоречивый, ограниченный характер модернизационных перемен и невозможность их завершения в рамках созданной в советское время экономической и политической системы. Охватившая все стороны жизни советского общества консервативная революция складывалась, в свою очередь, из множества более частных революций, среди которых автор выделяет пять наиболее важных: экономическую, городскую, демографическую, культурную и политическую. Основное внимание в статье уделено двум последним. Ось всех перемен, о которых идет речь в статье, - становление в России автономной личности, ее превращение в массовый человеческий тип и переход в руки такого "нового человека" экономической и политической власти. Эти перемены начались еще в XIX в. и резко ускорились в советское время. Но, как и все другие перемены этого времени, он были консервативными, то есть внутренне противоречивыми и потому не могли быть завершены. Их завершение, по мнению автора, - задача постсоветского этапа развития.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Леонид Сергеевич Гребнев Мир России. 1996.  Т. 5. № 4. С. 97-126. 
Проблемы обустройства России вообще и государственного строительства в частности весьма активно обсуждаются сейчас и в научных публикациях, и в средствах массовой информации. Присутствуют они и в политической риторике. Такой поворот общественного интереса вполне закономерен после акцента на общечеловеческие ценности в период поздней перестройки и увлечения стихией либерального саморегулирования в первые годы реформ. При этом научные публикации в целом заметно обогатились за счет привлечения подходов, не применявшихся в период доминирования методов анализа государственного строительства, основанных на "единственно верном учении". Однако практически полный отказ от оного без замены иной, но столь же фундаментальной, комплексной теоретической конструкцией создает нечто вроде методологического вакуума — подходов, мнений много, и это прекрасно, но некое общее понимание существа проблем российской государственности не складывается, а это уже достойно сожаления. Разумеется, журнальная статья не может претендовать на заполнение методологического вакуума, возникшего после естесственной смерти советского варианта "трехчастного" учения. В предлагаемой вниманию читателя публикации делается попытка без особых натяжек увязать философский, социологический и экономический аспекты анализа специфики российской государственности, особенностей её формирования и современного состояния.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Николай Иванович Лапин Мир России. 2000.  Т. 9. № 3. С. 3-47. 
2000-й год воспринимается как хронологический рубеж летосчисления. Но в историческом отношении рубежность этой даты не столь однозначна: в чем-то перелом, а в чем-то связь, продолжение начатого. Неоднозначна она и для России. Под руководством автора статьи с 1990 г. осуществляется эмпирико-теоретический мониторинг социокультурной трансформации российского общества: по сопоставимой методике с интервалом в четыре года (1990—1994—1998 гг.) проводятся комплексные всероссийские исследования. Первые результаты этого мониторинга изложены в статье: Лапин Н.И. Тяжкие годины России: перелом истории, кризис, ценности, перспективы // Мир России. 1992. № 1. Затем под его редакцией вышли книги «Кризисный социум. Наше общество в трех измерениях» (М., 1994) и «Динамика ценностей населения реформируемой России» (М., 1996). Недавно опубликована его обобщающая монография «Пути России: социокультурные трансформации» (М., 2000). В предлагаемой Вашему вниманию статье автор резюмирует свою позицию по исследуемым вопросам. Он предлагает концепцию социокультурных трансформаций российского общества и приходит к выводу, что динамика нашего кризисного социума на рубеже XX—XXI вв. служит формой перехода к завершению ранней либерализации, начавшейся еще в середине XIX столетия и прерванной рецидивами традиционализма.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Ганс ван Зон Мир России. 2007.  Т. 16. № 4. С. 148-159. 
This article addresses the impact of informal institutions, i. e. social practices, attitudes and belief systems, upon Russia’s recent economic development. Already in Muscovy a mental model emerged that supported an institutional lock-in that prevented Russia to constrain autocratic power and developed a regimes of rules instead of the rule of persons. This had great implications for economic development. Despite recent major social change, a coherent system of values and social practices proved to be quite resistant and functioned as an obstacle for social and economic development. The most pronounced problem that is penetrating all aspects of Russia’s society is the cult of power that determines the operating mode of its institutions. The cult of power is deeply rooted in people’s culture and therefore difficult to change. A cult of power manifests itself in, among others, legal nihilism and contempt for formal procedures, a low level of trust, related high barriers for cooperation and a type of networking that excludes outsiders. The cult of power permeates all aspects of social and economic life and underpins the neo-patrimonialism that currently dominates the Russia’s polity and economy. The cult of power undermines the governability of Russia. It is reflected in the way the state bureaucracy functions. Diffusion of authority weakens the system of governance in Russia. The distinction between the political and the civil service aspects of government administration is blurred. The rule making authority extends to administrative subunits. Much is regulated by decrees and resolutions rather than by law. Relations within the bureaucracy are personalized and the system of ‘mutual favors’ is entrenched. A public service ethos is almost absent. The bureaucracy is a master in creating exceptions to general rules. The bureaucracy is often a rule maker and not a rule follower. The judiciary is de facto often treated as a part of the state bureaucracy and subordinate to the Kremlin (or regional and local bosses). The weight of the bureaucracy in Russia is so overwhelming and dominated by client-patron relations that the Russia can be characterized as a bureaucratic regime. No polity has been created that is a reflection of society and that could adapt political structures to changing social needs, creating preconditions for evolutionary institutional change. The continuing deep divide between the state and society can be considered as one of the major causes of failed modernization attempts. In all successful economies there is an effective mutual interaction between state and society in all spheres of life. After the disintegration of the Soviet Union and communism, loyalty of the elite to the state was promoted by the fact that the state was the most lucrative feeding ground and it gave elites the opportunity for career advancement and self-enrichment. Important lobbies are grouped around specific industries and related banks and, above all, based in specific regions. Many factors in the sphere of informal institutions that explain the success of Western market economies and the newly industrialising countries in Asia are absent or weakly developed in Russia. It is argued that Russia is not only faced with market failure, but also with hierarchy and networking failure. It is all rooted in a blocked society. Cultural-civilisational change is always slow, and frictions between change in this sphere and changes in the economic and political sphere occur. Economic policy should take into account the constraints imposed by inherited legacies. It means, for instance, that the state should play a developmental role and that strong political leadership is required to guide Russia towards a rule based economy with high levels of trust. The interdependence of cultural and economic change is not widely researched by economists mainly because of the difficulties involved in establishing a clear and unambiguous link between the two. It is mainly non-economists who focused attention on this issue. The big challenge is to make a clear link between culture and economy that has explanatory power, predictive value and that can feed policy recommendations. In the case of Russia there are striking similarities between economic culture nowadays and in Tsarist times. Here we assume that it is not only a question of learning from past generations but also one of reproduction of social practices at the unconscious level. As in any other society, in Russia the formal institutional infrastructure is embedded into an environment of specific belief systems and social practices that are very inert. In Russia this legacy can be traced back to Muscovy where a mental model developed that produced a fear for a regime of rules. There has always been in Tsarist Russia a revealed institutional preference for patrimonial rule. There were no constraints put on autocratic power. Even in times of weakness of autocratic power, the nobility did not demand rights. In Russia an institutional lock-in has been created that prevented a catch up with Western Europe. Modernisation attempts have been relatively short-lived and state led. The Bolshevists would borrow many elements from the Tsarist experience, also in the field of economic policy. The revolutionary changes since the late 1980s revealed in many respects continuities, especially in the sphere of value systems and social practices.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
В А Красильщиков Мир России. 2002.  Т. 11. № 1. С. 57-96. 
Автор статьи строит свои рассуждения вокруг тезиса о «латиноамериканизации» России вследствие неолиберальных преобразований 1990-х гг. На самом деле, «латиноамериканизация» России имеет глубокие корни, в частности такие как характер догоняющей индустриализации, правящих режимов и глубокий системный кризис («потерянное десятилетие») 1980-х гг. При том, что выход из кризиса в обоих случаях был найден на путях неолиберальных преобразований, проводившихся в принципе по одной и той же схеме, их результаты оказались неодинаковыми в России и странах Латинской Америки — несмотря на сходство многих негативных моментов и социальных последствий. Опираясь на российскую и международную статистику, автор приходит к выводу: если России удастся в ближайшем будущем удержаться на уровне крупных стран Латинской Америки, это будет хорошим достижением для нашей страны.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Алексей Валентинович Улюкаев Мир России. 1995.  Т. 4. № 2. С. 3-35. 
Многие с ностальгией вспоминают времена, когда демократическое движение было единым и объединяло людей простыми и глубоко гуманистическими лозунгами. Увы, теперь демократы расколоты, их среда пополнила наше чиновничество лицами, склонными к привилегиям и коррупции, как и матерые бюрократы из прежней номенклатуры. В этих условиях демократические партии и движения предлагают альтернативные варианты экономической и социальной политики. Как правило, лидеры публикуют свои программные заявления и размышления в разных изданиях, журналах и газетах. Мы предпочли в одном и том же номере дать трибуну представителям разных течений демократического движения, близкому сотруднику Е.Т.Гайдара, одному из видных деятелей его правительства и члену руководства "Демократического выбора России" - А.В.Улюкаеву и сотруднику руководимого Г.А.Явлинским Эпицентра, ученому и публицисту А.Г.Макушкину. Каждый из них выражает собственную точку зрения.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Владимир Николаевич Лексин Мир России. 2005.  Т. 14. № 3. С. 19-72. 
В статье излагается авторская концепция становления и трансформации социальных обязательств государства как главного системообразующего начала социальной политики и социальных реформ. В связи с этим последовательно рассмотрена сущность социальных обязательств государства (их возникновение, легитимизация и трансформация), показаны масштабы накопления и трудности исполнения этих обязательств в 1990-х годах, дана оценка технологии и результатов тотального пересмотра социальных обязательств государства в 2004 – начале 2005 г. На этом фоне рассмотрены некоторые аспекты социальной мифологии «экономики удвоения» и своеобразие современной России как «социального государства». Настоящая статья продолжает обсуждение проблемы «мир человека в пространстве власти», начатое в журнале «Мир России (2005. Vol. XIV. №1), которая в связи с этим часто упоминается как «первая» или «предыдущая». Точно так же, как и «первая», настоящая статья состоит из семи разделов, каждый из которых, в свою очередь разбит на семь самостоятельных фрагментов, что, по замыслу автора, сможет хоть немного «уравновесить стройностью архитектуры изложения его содержательную тяжеловесность».
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Марина Юриковна Арутюнян, Ольга Михайловна Здравомыслова, Ш Курильски-Ожвен Мир России. 1997.  Т. 6. № 3. С. 75-114. 
С начала крупных социальных и политических изменений, которые переживает Россия, построение правового государства является главной задачей, хотя велико число тех, кто высказывает сомнение в возможности достижения этой цели. Тем не менее очевидно, что в быстро меняющейся политической атмосфере России создаются новые правовые институты и акты для оформления новой структуры социальной жизни. В то же время один элемент остается не до конца ясным: какое значение будут придавать люди, привыкшие к другому типу общества, праву и верховенству Закона, которые провозглашаются как основной принцип?
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Григорий Алексеевич Явлинский Мир России. 2005.  Т. 14. № 4. С. 3-29. 
Развал коммунизма не был результатом победы Запада в холодной войне (во всяком случае, не в полной степени). Крушение коммунистической системы стало логическим завершением долгого и в значительной мере спонтанного процесса, происходившего в самом российском обществе и начавшегося как минимум еще сорок лет назад. Логика этого процесса до сих пор продолжает определять тенденции посткоммунистического развития и придает переходу к рыночной экономике характер институциональной непрерывности. Новые правила игры и новые институты наложились на старые структуры экономической и политической власти, которые не только не пережили крушение коммунизма за счет силы инерции, но и сыграли важную роль в разрушении прежней системы и потому приобрели почти неограниченный контроль на посткоммунистической арене. Процесс перехода к подлинно новой устойчивой системе увяз в приобретенных имущественных правах и дал парадоксальный результат, состящий в том, что благоприятные уникальные возможности, предоставленные богатыми природными ресурсами и доброй волей международного сообщества, привели к худшему, а не к лучшему фнукционированию экономики и к низкой экономической и социальной эффективности. То, что необходимо российскому обществу, чтобы вырваться их порочного круга, в котором оно оказалось в ходе перехода к рыночной экономике, автор описывает как новый общественный договор. В статье обсуждаются некоторые важные элементы возможного договора и механизмы стимулирования, которые могли бы привести к его осуществлению.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Александр Александрович Аузан Мир России. 2005.  Т. 14. № 3. С. 3-18. 
Статья представляет расшифровку лекции А.А. Аузана, прочитанной в декабре 2004 г. в литературном кафе Bilingua (О.Г.И.) в рамках проекта «Публичные лекции. Полит.ру». Первая ее часть — обзор концептуальных представлений о проблеме экономического развития (в каких случаях и как страны преодолевают отсталость, выходят из исторически накатанной, но не ведущей к развитию колеи). Вторая — ясная реконструкция российской ситуации с начала 1990-х годов, революции социальных отношений, появления новых социальных игроков — олигархов. По мнению автора, Россия в 2003 г. прошла в своем развитии через точку бифуркации, когда было возможно избрать путь построения общественного договора. В статье обсуждается вопрос о культурной самобытности России, природе ее «надконституционных ценностей», пределах возможностей иностранного культурного импорта и «колониального насаждения» модернизационных моделей.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
David Lane
Перев.: Людмила Александровна Беляева (ориг.: Русский) Мир России. 2005.  Т. 14. № 3. С. 105-141. 
В этом номере журнала мы публикуем одну из глав книги английского социолога Д. Лэйна «Взлет и падение государственного социализма (индустриальное общество и социалистическое государство)» (The Rise and Fall of State Socialism. Industrial Society and the Socialist State). В своей работе Лэйн рассматривает падение коммунизма как мультикаузальный феномен. Автор исследует факторы, которые, распространившись на всю систему, привели к ее ослаблению, а также причины происходивших изменений, исходя из предположения, что не было одной единственной причины или одного набора причин, которые могли бы объяснить дезинтеграцию.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Николай Владимирович Петров, А Титков Мир России. 2000.  Т. 9. № 3. С. 168-176. 
Начиная с 1989 г., в российской практике при распределении мест между регионами исходят из числа избирателей в регионе, а не из общей численности населения, как это делается во многих странах, в частности в США, и как это делалось у нас до 1989 г. Казалось бы, невелика разница, но в 1989 г., когда между союзными республиками СССР распределялись 750 территориальных округов, переход от жителей к избирателям означал потери для республик с высоким естественным приростом и, соответственно, повышенной долей детей. Тогда, согласно расчетам Л. Смирнягина, Узбекистан и Таджикистан потеряли от четверти до трети мест, Киргизия и Туркмения - около одной пятой, в то время как у Грузии и Латвии число округов увеличилось на 14 %. Сейчас в России межрегиональные различия в возрастной структуре не столь велики, как некогда в СССР, но ставка для многих регионов в условиях, когда решается вопрос о втором-третьем местах в Думе, оказывается куда выше, чем в прошлом для советских республик.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
Надежда Юрьевна Кудеярова Мир России. 1995.  Т. 4. № 3-4. С. 46-55. 
Для данного исследования были выбраны рейтинговые списки службы "Vox populi", возглавляемой Б.Грушиным, публикуемые в "Независимой газете" ("НГ - 100"). В них входит перечень 100 ведущих политиков России, оказавших наибольшее внимание на ситуацию в стране. Ежемесячная публикация дала возможность выбрать именно те списки ведущих политиков, которые появились в ключевые моменты жизни страны. Данное исследование базировалось на изучении 3 списков. Первый список датируется сентябрем 1993 г. Состав данного списка "НГ - 100" демонстрирует соотношение сил, сложившееся в результате процесса реформирования страны, который начался после августовского путча 1991 г. и Беловежского соглашения. Состав данного списка 100 ведущих политиков показывает соотношение политических сил перед октябрем 1993 г. Второй рассматриваемый список относится к декабрю 1993 г. Позади расстрел "Белого Дома", роспуск парламента. Только что состоялись выборы в Государственную Думу. Здесь можно увидеть результаты перемещения политических сил, произошедшие благодаря октябрьским событиям. Последний список, который анализируется в данной, работе относится к декабрю 1994 г. Прошел уже год после выборов декабря 1993 г., самое начало военных действий в Чечне. Декабрь 1994 г. завершил мирный этап демократического процесса и стал началом нового этапа в формировании политического пространства в России. После определения состава списков был создан банк данных, в который закладывалась информация биографического характера.
ресурс содержит прикрепленный файл
Опубликовано на портале: 31-12-2010
П А Ореховский Мир России. 2009.  Т. 18. № 4. С. 37-65. 
Утверждение, что исторический процесс по сути является сменой поколений, граничит с банальностью. Однако если поколения представляют собой группы людей, различающиеся не столько возрастом, сколько способом поведения, то исторический процесс – это своего рода социологическая модель, «работа» которой разворачивается во времени. Такой взгляд на историю был предложен в рамках исследовательского проекта , часть результатов которого приводится в данной статье. В первых двух разделах изложены основные понятия и описание механизма работы поколенческой модели исторического процесса. В третьей части осуществлена попытка верификации модели на основе событий недавнего советского и российского прошлого. Ключевые слова: элиты, власть, поколения, конфликты, социальные фильтры.
ресурс содержит прикрепленный файл