Эксоцман
на главную поиск contacts

Образ или образец?

Опубликовано на портале: 21-09-2004
Директор школы. 1993.  № 5. С. 23-32. 
Автор статьи пытается разобраться в том, что представляет собой образование сегодня? Что относится к той сфере деятельности человека, которая именуется образованием. Что составляет предмет деятельности педагога? Что он должен давать детям?

Профессионал-преподаватель - кто он? Специалист в чем? Ответ вроде ясен: ну, конечно, в преподавании. Учит - значит существует. Но не спешите. Давайте обратимся ко всем работникам образования, наивно или надменно полагающим, что они чему-то учат: «Коллеги! Так ли на самом деле?» Конечно же, можно не мудрствовать и встать на точку зрения столоначальника, что все как будто бы так и происходит, как в инструкции или в учебнике - учитель передает «знания - умения -- навыки», способствует «формированию творческих способностей учащихся», воспитывает «новое поколение». Ну, а взгляд не чиновничий, каков он? Чуть перефразировав известного политика, скажем: «образование - слишком серьезное дело, чтобы его доверять преподавателям...»

Что лежит в основании?

Попробуем разобраться, что лежит в основании сложнейшего процесса, именуемого не «подготовкой», не «обучением», не «всеобучением», а образованием? В основании - либо образец, либо образ, т. е. образование построено или по образцу, или же по образу. Причем, сочетание того и другого невозможно. Образование предполагает процесс, а подготовка - результат.

Эрих Фромм провозгласил новую, непривычную для бюрократического уха парадигму: «быть, а не иметь», которая меняет в образовании весь дидактический комплекс: цель, содержание, формы, методы и способы контроля. Знания, оказывается, не «приобретаются», не «усваиваются», ими не «овладевают», как вражеской крепостью после штурма.

Образование - это не только знания. Даже некоторая часть общечеловеческих ценностей не может быть уложена в конечные формы учебной процедуры. Не так и не там становятся образованием. Становление, развитие, самосовершенствование, а не «формирование» личности учащегося; наводящие на тяжкие мысли о литейном цехе и формовке, - вот что заявлено в такой парадигме.

Э. Фромм отмечает, что латинское «интерес» означает - «быть внутри», проникать в сущность, а не скользить взглядом по поверхности. Здесь и другое - «быть, а не казаться». Настолько старинны и закоренелы наши недуги, что их уже не замечают: начетничество, пустосвятство, пошлость. Говорят, что этих слов нет к других языках, не найти даже эквивалентных, впрочем, как в иных наречиях слов «задушевность» и «правда». А что такое «воля», или совсем непонятное «воля-вольная»? Поиски человеческой души, - а отнюдь не все люди одушевленные, как выясняется. - приводят к неожиданным открытиям, что существует еще и особая область - «задушевная», недоступная рациональному описанию. Между тем, именно там пребывает Образ, по которому и строится образование.

Так повелось, что на Руси вечно искали правду, а не истину. Те немногие, кому это удалось, остались в памяти народной:

Владимир Святой и Сергий Радонежский, Нил Сорский и митрополит Филипп, - им удалось, они сподобились (очень многозначный глагол в русском языке!). Сколько еще малоизвестных, неизвестных наших предков и людей, пришедших на Русь, не с тем, чтобы овладеть ею, а чтобы любить ее, как Максим Грек или Юрий Крижанин, - создавали необычный феномен русского образования. Образования, в котором не было училищ (вспомним Стоглавый собор 1551 г.), не было университетов (Борис Годунов послал было десятка полтора молодых людей учиться в Европу, да никто не вернулся...). Еще за дек до того, в конце ХV-го столетия архиепископ Новгородский Геннадий гневно воскликал об искушенных в книжной премудрости еретиках и неграмотном духовенстве. Раскол в XVII веке - явление по всей сути образовательное: именно по отношению к книгам, занятиям, а, значит, к своей стране, своей вере и церкви, произошел раскол. Впервые в те времена Русь почувствовала на своих плечах тяжкое бремя избранности - Нового Израиля. Революция Великого Петра обернулась начетничеством. Она не переделала Руси, но только привела к укреплению противников нововведений. Они столкнулись с главной силой страны - «государством, Петру врученным». Но «плетью обуха не перешибешь* - большевизм в начале XVIII в. не смог состояться, хотя внешние изменения были налицо, если не сказать - «на лице». При Петре не смогло появиться образования, соответствующего задачам коренного изменения страны. Цифирные и навигацкие школы - профессионально-технические учебные заведения - образованием не занималась. Дворянские недоросли - герои XVIII века. Россия существовала как-то сама по себе, хотя и инфицированная Санкт-Петербургом.

Ломоносов, европейски образованный ученый, стал нашим первым университетом, нашей Вселенной. С' его именем связано российское высшее общее образование в центре, в старой столице, в Москве. Неудачи первого Академического университета в Петербурге в начале ХVIII века нельзя считать случайными. Немецкие профессора Бернулли, Герман, Эйлер и другие приехали в северную столицу России, но обнаружили, что им здесь нечего делать: не для кого было читать лекции. Решили и слушателей выписать из Германии. Представляете: по профессору с лишним на каждого студента. Чтобы не нарушать Устав, профессора стали ходить сами друг к другу на лекции, (см. П. Н. Милюков. Очерки русской культуры. Т.П.- Ч.П.- Париж, 1993 - с.745).

Если Ломоносов - наш университет, то Пушкин - наша академия. Он вырос в парках и рощах Царского Села, что в большей степени отвечало представлениям Руссо о воспитании, чем иезуитский идее Лицея - закрытого, элитарного учебного заведения для подготовки государственных чиновников. Здесь не благодаря, а вопреки замыслам преподавателей, возникало российское образование, никак не нацеленное на «подготовку», на образец, шаблон и результат. Вполне возможно, что для того, чтобы подготовить отличного чиновника, в такой логике, следовало открывать Академию изящных искусств. Образование проявилось как нечто противоположное тому, чему учили. Чиновников тянет заняться лирикой в силу недостаточной подготовки или с тем, чтобы компенсировать некий изъян. Как же много можно обнаружить в нашем отечестве этаких любителей блеснуть полупознаниями!

Пресный облик Скалозуба не стал национальным стереотипом. Всех и вся победил Молчалин, далеко позади оставивший Чацкого. За полтора века до появления в стране известных книг Д. Карнеги, было сформулировано важнейшее в авторитарном обществе умение «завоевывать людей и оказывать влияние на людей», «вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично», «перестать беспокоиться и начать жить». Правда, гениальный автор написал все-таки «Горе от ума», а не «Счастье от безумья».

Ах, Боже мой, что станет говорить
Княгиня Марья Алексеевна.
Или (через полтора века):
А молчальники вышли в начальники,
Потому что молчание - золото.

«Про ум Молчалина, про душу Скалозуба» будет рассуждать вся Россия в течение двух веков, но феноменальную связь посредственности и властолюбия открыть будет не дано. Победа «образца» над «образом» произошла в России только в казенных стенах, российские равнины и рощи не смогли допустить этой гнусности: там все оставалось по-прежнему.

Сущность взгляда столоначальника на образование известна:
какие и как были сданы экзамены. Но у студентов чаще всего - сдал и забыл. Никто никогда не мог бы похвастаться тем, что от экзаменов, от сданных сессий чему-то научились. Кроме одного - умению сдавать, образовательной молчалинщине.

Само учение - малоприятная процедура: «корень познания горек, но плоды его сладки». Поиски удовольствия в учении большую часть соискателей приводят к плачевным результатам. Сладких корней не бывает, да и плоды далеки от сладости. Горечь признания отличает человека разумного от человека умелого. Все эти корнеплоды мало проясняют, как происходит чудовищное изменение в образовании.

Преподаватель - экзаменатор - оценщик

Вспомним, что у Евгения Шварца в пьесе «Тень* все людоеды служат оценщиками в городском ломбарде. Наши школы, лицеи, колледжи, институты, университеты, академии давно превратились не то в ломбарды, не то в комиссионки. Сюда сдают на оценку, переоценку учебные знания, умения и навыки. Сдают, чтобы никогда о них больше не вспоминать. Уценить! Все решительно никому не нужное - туда. Сдал - забудь. Студенты называют это «спихнуть», есть даже специалисты по предмету «спихотехника».

У Троцкого была некогда метафора: «Грызть гранит науки». Никто не делает этого - все либо обходят гору, как умные, либо, как Сизиф, толкают камень, чтобы потом его «спихнуть». И никакого пафоса - самосвальная работенка, вполне механическая по сути: чем тебя нагрузили, то и вернешь им. А дальше - хоть трава не расти: ведь не нужно никому. Тут уже не ломбард - свалка.

Экзамены - испытание. Так по латыни. Что они выясняют? Неужели хотя бы один опытный преподаватель может себе позволить фантазию подумать, будто бы эта странная процедура когда-нибудь что-нибудь проверяла? Это же средневековье, если не архаика. Внешне: студент сдает, а преподаватель принимает экзамен. Взгляд со стороны: все, что говорит студент - списано со шпаргалки. Посмотрим у Фасмера в IV томе: «шпаргалить « - школьный жаргон, шпаргалы мн. «ненужные вещи, старье», шутл., укр. «шпаргал», «старая написанная бумажка». Там еще латинские и греческие корни слова указываются... Экзамен как испытание терпения преподавателя, - вот тема для диссертации. Судить по сданным экзаменам о полученных занятиях все равно, что говорить, что знаешь всю страну, хотя только проехал ее на поезде. Каким баллом следует оценить произнесенное ледяным тоном эмоционально тупое сообщение о жертвах Кровавого воскресенья или Красного террора? Сколько таких случаев, когда оценка за висит от интонации? А банальное: «за красивые глазки» - тут не диссертацию, а романы надо писать, ибо отношения складываются вполне романтические...

Повышенная тревожность студентов-первокурсников, приводящая к психосоматическим заболеваниям, сопровождается и вполне традиционным приглашением «на казнь» со стороны преподавателей, которые используют свое служебное положение.

Молчалинщина предполагает не только власто- но и слаболюбие. Закомплексованные, затырканные люди на которых никто не обращает внимания, не замечают их, становятся деспотами в стенах школ и институтов, принимают экзамены с оттяжкой, с пересдачами, иногда со взятками, иногда с особыми взятками - «натурой».

Экзамен - это месть, скажет всякий: и студенты и доценты. А за что месть? За непосещение лекций, за отсутствие знаний, за недостаточное почтение. Производится дознание по всем правилам данного учреждения.

Экзамены придумали как театрализованное средство инициации. Первобытные мужчины принимали в свою среду подростков только через обряд жестокого унижения, пытки или членовредительства, желательно, на глазах у всего племени. Соискателя частично калечили: выбивали передние зубы, протыкали ноздри, обрезали крайнюю плоть... Спартанские матери присутствовали на истязаниях и подбадривали... палачей. Так становились настоящими мужчинами - кандидатами «пещерных наук» или докторами «канибализма». Представим нечто абсурдное: в одной из школ города стали гарантировать высокий уровень знаний, умений, навыков, причем залогом успеха были провозглашены телесные наказания для отстающих. Не будут отдавать туда детей? Да, что вы, очередь выстроится, звонки «сверху» раздадутся! Почему? Да потому, что гарантия вполне весомая - страх перед унижением и болью. Римляне называли палку, которой кололи волов, чтобы те поторапливались - «стимул». На страхе должно строиться «образцовое» образование. Страх, потный и липкий, перед унижением - вот стимул начетничества.

Пытка существовала в судопроизводстве, применялась до конца XVIII века в следствии, а в некоторых странах с глубокими культурно-историческими традициями и в ХХ-м столетии считалась «царицей доказательства». Испытуемый («экзаменуемый» - по-латыни) ничего не мог утаить на дыбе, что считалось вполне удачным решением всех проблем юриспруденции. В цивилизованных странах пытку все-таки отменили. Не пора ли в современных условиях персонально-компьютеризованности образования ввести некую «презумпцию невиновности» для испытуемого-экзаменуемого?

В казенной школе или государственном университете экзаменационная процедура - воспитывающий и социализирующий спектакль. Государственные вузы кичатся большими конкурсами. Большой отсев. Неудачники отмечают: «не набрал баллов». Что это? Не что иное, как игра с шулером и краплеными картами: ничего эти экзамены не проверяют, кроме степени нужности того или иного родственника данного юноши или девушки. В целом ряде гуманитарных вузов на несколько лет вперед распроданы места для детей нужных людей, а для ненужных - экзамены, где на полях сочинения появится «тема не раскрыта», а на устном - завалить вообще ничего не стоит. И то только, если есть сам конкурс - например, на гуманитарные факультеты он держится больше четверти века. В целом ряде инженерных вузов - берут всех, кто сдал экзамены. Техническое образование развивалось в стране в таком масштабе, что вузов стало слишком много, а потребности в них никто не учитывал. В результате перед нами - 18-летние невротики: все симптомы есть - и тремор (дрожание) рук, и гипергидроз (потение конечностей), бывают и обмороки и припадки, - они несут свои жертвы жрецам вузовской премудрости. Кому же это нужно? Если есть потребность - дайте возможность учиться. Слишком просто. Так нельзя, так все можно потерять, и таинственность, и власть. Государственная монополия на образование стала привычным явлением в нашей стране. Только в 1992 году вышел «Закон об образовании», разрешающий частные и общественные учебные заведения.

Оказывается, что в современной России уже не в таком безумном количестве нужны инженеры и офицеры, появляются запросы общества на адвокатов, менеджеров, психологов, психоаналитиков, религиоведов, теологов, журналистов, педагогов. Оказывается, что родители не желают отдавать своих детей в казенные школы и, даже на последние средства, хотят дать своим детям полноценное образование. Чадолюбивые папаши и мамаши, как выяснилось, не желают подвергать унижениям своих отроков и на вступительных экзаменах в вузы, никак не желая из примитивной процедуры поступления сделать неврогенный фактор. «Изнеженность молодого поколения», - скажут иные любители спартанских флагеляций и иной военно-спортивной школы жизни для настоящих мужчин. Да, без унижений настоящих бойцов не воспитать, но ведь не все образовательные учреждения ставят себе такие высокопатриотические задачи. В некоторых еще не утрачено представление о «человекособразности» университета жизни. Тут и возникает главное противоречие:
кто для кого? Студент для университета или университет для студента? Второй вариант малоизвестен. Если не для государства, не для чина, то для чего же получать это образование?

На интересе, выборе и человекосообразности

Университет для человека, школа для ученика, так можно дойти и до большего - наша страна не для них, с мучнистыми лицами, утомленных на службе, а для нас, которым «прислуживаться тошно». Какое негодование в среде столоначальников вызывает слово свобода! Как только его не истолковывают - и «лозунгом» называют и маниловщиной. Вспоминают известное, но малопонятное: «Свобода - есть осознанная необходимость». И ставят жирную точку. Там нет точки. Добавим недостающее: «...необходимость выбора». Все встанет на свои места.

Свобода выбора в образовании создает предпосылки саморазвития личности как преподавателя, так и учащегося. Не замуштрованные контингенты, а самые разнообразные персоны получают право выбирать. Выбирать преподавателя, а перед тем лекционные курсы, факультет, университет или класс и школу. «Не хочу учиться в этой. Хочу - в той». Как все просто. Нет, здесь еще не хватает второго фактора: надо, чтобы было из чего выбирать. Нужна конкуренция образовательных учреждений. Их много - из них выбирают. И преподавателей тоже много - и из них выбирают. «Все. Приехали, - скажет наш столоначальник. - Где взять на это деньги? Государство такими суммами не располагает». Это мы знаем.

«Время честный человек», как говорят в Италии. В теперешних условиях надо будет подумать, перед тем, как затратить солидную сумму на репетиторов по трем предметам или такую же сумму на обучение в негосударственном университете.

Платное обучение взламывает сложившееся заблуждение о даровом государственном образовании. Наблюдается известный отток студентов от бесплатных в платные образовательные учреждения. Как вы думаете, почему? Ведь в частных и общественных институтах и университетах нет ни своих стен, ни сложенных в сейфе дипломов с государственными печатями? Что притягивает туда студентов? Здесь они находят то, чего не видели в других школах и вузах - человеческое отношение, как они это называют, и атмосферу гуманизма, как написали бы слабые публицисты. Здесь и сейчас происходит изгнание всех и всяких посредников в нашем вполне задушевном деле, уходят бесцеремонные контролеры и проверяльщики, исчезают бумажная волокита и рутина. Образование очищается от наслоений, а это привлекает в частные учебные заведения. Но это необычные люди. Атмосфера свободы не позволяет многим из них предстать перед аудиторией с дежурными конспектами на пожелтевших листах. Нужны новые знания, а их взять негде - нет учебников, нет монографий. Эти знания приходиться добывать, и не в одиночестве, а вместе со студентами, которые иной раз, лучше представляют себе современную экономику, чем кандидат экономических наук. Педагогика сотрудничества находит свое воплощение.

Кадровики всегда спрашивают документы об образовании, а деловые люди интересуются самим образованием, чего стоит оно, что с ним можно предпринять, у кого учился выпускник. Многое меняется в нашей стране, и первые изменения в молодежи. Не политика и не только бизнес - образование привлекает детей перестройки. Количественное соотношение формалистов, - давай диплом, - и хороших студентов - как во все времена 50 на 50. Наверное, это зависит от частного или государственного образовательного учреждения. Важно только объяснить, что диплом в частном университете и аттестат в частной гимназии не продается, ни оптом ни в розницу.

Личностно-ценностное образование означает, что учащегося не формируют, а дают ему возможность свободного саморазвития. В казенном учреждении все предрешено для школьника или студента: еще до рождения большинства учащихся заранее было распределено - сколько времени отпущено на литературу, а сколько на математику, и как теперь называть историю КПСС или как вместо «коммунистического коллективизма» вставить «соборность». Факультативы не решали проблемы. Обучение по форме «заушное» - за ухо вели опытные наставники учеников от предмета к предмету. Не хочешь - заставим. Все хорошо в такой школе - только вот незадача, школьники под ногами мельтешат, мешают. Но порядок - важнее. Дисциплина превыше всего. Между тем, с точки зрения организации учебного процесса данная казематно-казарменная модель вполне удобна. Не позволять же этим молокососам самим определять, что они хотят изучать?

Либо на страхе строить гибрид школы и канцелярии, либо пытаться строить свободное образование, основанное на интересе, выборе и человекосообразности. Вместо того, чтобы штамповать дипломы и выпускать унылых чиновников, образование обращается к личности интеллектуала-преподавателя и к личности заинтересованного студента. Такое образование ориентировано на сильного студента, в такой же мере, как и на талантливого преподавателя. Преподаватель становится коллегой, отказавшись от пресловутой роли ментора, транслятора готовых истин. Такая организация обучения способствует преодолению усредненности: либо студент углубляет познания и находит свое, либо он вынужден задержаться на том или ином отрезке траектории своего образования. Студент сам выбирает, сам решает, сам отвечает за свои решения. А школьник? Вряд ли надо проводить существенную границу между высшим и средним образованием. И там и здесь дело не в высоте, на которой находится личность, а в ней самой. Образование сейчас имеет защитительную функцию: предоставим молодым людям некоторый социальный и духовный приют, стать пристанищем для ищущих понимания. Молодежь в посткоммунистическом обществе - одна из наиболее обделенных и, значит, наиболее лабильная часть населения, постоянно испытывающая на себе политическую эксплуатацию. Это проявляется и •в сверхполитизации некоторой части молодежи и в провоцировании ее на участие в сомнительных акциях.

Человекосообразное образование - один из реальных факторов прекращения политических манипуляций над молодежью, втягивания ее в манифестации и уличные мистерии.

Российское образование станет частью общечеловеческого, с его помощью можно будет покончить с провинциальностью и обскурантизмом, идущим со времени военного коммунизма и первых насилий над инакомыслящими. Некогда И. Ильин пошутил над «евразийцами»: «Почему они говорят «Евразия»? Надо - «Азопа». Нам еще долго придется путешествовать из Азопы в Евразию. Путь предстоит с приключениями. Перед образованием сложная задача: помочь молодежи существовать в обществе, основанном на конкуренции, но сделать выпускника не «солдатом удачи», а интеллигентным человеком.

BiBTeX
RIS
Ключевые слова

См. также:
Сергей Михайлович Яковлев
Университетское управление. 2006.  № 4(44). С. 40-46. 
[Статья]
Марина Дмитриевна Мартынова
Университетское управление. 2004.  № 5-6(33). С. 104-106. 
[Статья]
Александр Олегович Карпов
Общественные науки и современность. 2018.  № 5. С. 115–124. 
[Статья]
Александр Олегович Карпов
Общественные науки и современность. 2014.  № 4. С. 132-141. 
[Статья]
Елена Михайловна Авраамова, Татьяна Михайловна Малева
Общественные науки и современность. 2014.  № 4. С. 5-17. 
[Статья]
Владимир Иосифович Бакштановский, Степан Михайлович Киричук
[Книга]
Александр Олегович Карпов
Общественные науки и современность. 2016.  № 6. С. 139-152. 
[Статья]