Эксоцман
на главную поиск contacts
Всего публикаций в данном разделе: 485

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Роман Ганжа Отечественные записки. 2004.  № 2.
Существует ли государство? Ответ, казалось бы, очевиден, если речь идет об элементах объема общего понятия «государство». Представьте, сколь безрассудно и самонадеянно было бы отрицать существование такого, например, объекта, как «Россия», несмотря на то что это идеальный объект. С другой стороны, вопрос может касаться существования Государства с большой буквы и звучать так: «Пребывают ли так называемые “государства” именно в форме Государства? Существуют ли они государственным образом? И если нет, то как можно говорить о Государстве вообще?» Именно этот вопрос будет нас занимать.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Алексей Песков Отечественные записки. 2004.  № 5.
Катастрофа 1917 года принудила Бердяева перекодировать наряду с собственной историософской парадигмой всю схему русской историософии — в соответствии с изменившимися историческими перспективами: «новым словом» России оказался коммунизм[48]. Поэтому в своей послереволюционной историософии Бердяев предельно расширил диапазон русской религиозности: антагонист христианства — советский коммунизм — оказался субстанциально однороден православной вере русского народа — основой его Бердяев определил все ту же мессианскую идею. Без этой идеи рушилось бы все здание русской историософии как явления русской культуры.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Владимир Васильевич Миронов Отечественные записки. 2002.  № 2.
Но только на филологической культуре, т. е. на овладении языком (в широком смысле), гуманитарную компоненту образования фундировать невозможно. Необходима еще и философия. Однако в школе ее не следует изучать как некую отдельную дисциплину в ее университетском варианте. Ее назначение в школе в том, чтобы обеспечить развитие синтетичной культуры мышления. Конечно, речь не идет о преподавании школьникам систематического курса философии в сжатом виде. В принципе достаточно взять любую часть философии, чтобы привить навыки синтетического философского мышления. Если в школе лучше дается этика, то ничего иного и не надо, через этику можно дать все. Обобщающие учебники философии в школе будут даже вредны. Лучше заменить их словарями, хрестоматиями. Может быть, этот предмет в школе следует называть даже не собственно «философией», а, например, «основами миропонимания», суть от этого не меняется — философия должна придти в школу.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Алла Викторовна Кирилина, Мария Томская Отечественные записки. 2005.  № 2.
Становление и интенсивное развитие гендерных исследований в лингвистике приходится на последние десятилетия ХХ века, что связано со сменой научной парадигмы в гуманитарных науках под влиянием постмодернистской философии. Новое понимание процессов категоризации, отказ от признания объективной истины, интерес к субъективному, к частной жизни человека, развитие новых теорий личности, в частности теории социального конструктивизма, привели к пересмотру научных принципов изучения категорий этничность, возраст и пол, интерпретировавшихся ранее как биологически детерминированные. Новый подход потребовал и применения новой терминологии, более точно соответствующей методологическим установкам исследователей, что и стало причиной введения в научное описание термина гендер, призванного подчеркнуть общественно конструируемый характер пола, его конвенциональность, институциональность и ритуализованность. Этот подход естественно стимулировал изучение лингвистических механизмов проявления гендера в языке и коммуникации. В этом же направлении подталкивала ученых и феминистская критика языка, которую ряд исследователей относит к одной из составляющих постмодернистской философии.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Виталий Куренной Отечественные записки. 2002.  № 1.
Проблема взаимоотношения философии и образования имеет два теоретических аспекта. Один из них тематизируется по преимуществу самими философами и может быть понят как вопрос об отношении философии к образовательному процессу и уже — к институционализированным формам своего существования (поскольку в силу ряда исторически сложившихся обстоятельств таковыми являются главным образом образовательные институты). Второй аспект — это привлечение некоторых точек зрения, аргументов и концепций, которые можно назвать «философскими» и которые — по своему функциональному назначению — призваны обосновать (легитимировать) определенные элементы образовательных стратегий или же структуру таковых в целом. Эта функция философских высказываний обычно объясняется тем, что именно философия формирует ряд предельных понятий (таких, например, как «человек», «общество», «образование»). Исходя из этих понятий строится представление о сущности и целях образования, что, в свою очередь, позволяет педагогике, психологии образования и т. д. вырабатывать способы и методы достижения этих целей. При этом указанное представление не обязательно должно эксплицитно выражаться философом, но всякая система образования или трансформация таковой явно или неявно производится на основании определенного рода «философских» допущений.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Михаил Рыклин Отечественные записки. 2002.  № 3.
Философия не впервые оказывается перед лицом террора: немецкая философия пыталась мыслить террор Великой французской революции; в ответ на советский и нацистский террор была сформулирована концепция тоталитаризма, многие другие философские конструкции также немыслимы без этого опыта. Но если предыдущие виды террора, как правило, осуществлялись от имени государств, союзов государств или, по крайней мере, от имени движений, открыто формулирующих свои властные цели, 11 сентября мы столкнулись с событием, которое принципиально хранит молчание, только усугубляемое смертью его организаторов и исполнителей, и поэтому подвержено бесконечному множеству интерпретаций. Как реагируют философы на это событие?
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 24-02-2010
Валерий Подорога Отечественные записки. 2001.  № 1.
Не покидает ощущение: террористическая атака все-таки была направлена на уничтожение основных американских политических символов (что-то очень похожее на сжигание американского флага или чучела дяди Сэма), и, может быть, главным среди них были башни Twins. Но можно ли так ставить вопрос: террор и проблемы символической деконструкции западного бессознательного? Не только можно, но и нужно. И здесь два момента. И первый необходимо отделить от второго - реальное переживание события от его настоящей и возможной символической репрезентации. Далее попробовать восстановить глубинный подслой символического в американском культурном опыте, а выявив его, снова вернуться к Реальному, чтобы проверить действенность символического. Ведь Twins могут быть истолкованы как символ первоначального культурного кода - близнечного мифа.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 19-02-2010
Николай Сергеевич Плотников
Москва, 2002, 11-24 с.
К числу наиболее распространенных фигур толкования истории русской философии относится ее характеристика в качестве «конкретной философии». Этой формулой пользуются практически все историки русской философии в ХХ веке. Каковы в этих случаях мотивы использования данного термина?
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 19-02-2010
Николай Сергеевич Плотников
Москва: Дом интеллектуальной книги, 2000
«Что есть человек, говорит его история». Этот тезис Вильгельма Дильтея выражает основную мысль его теории исторической рациональности: мы в первую очередь – субъекты истории, а лишь потом – субъекты познания. Настоящая книга представляет собой систематическую реконструкцию философских идей немецкого мыслителя, заложившего основы философского сознания ХХ столетия. В центре исследования находится программа «критики исторического разума» - программы обоснования научного знания в опыте жизни. Подробно рассматриваются понятие «герменевтики» Дильтея и его теория гуманитарного знания.
ресурс содержит графическое изображение (иллюстрацию) ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 19-02-2010
Николай Сергеевич Плотников Вопросы философии. 1993.  № 11. С. 29-56. 
В необозримом количестве литературы о Гегеле исследования его юношеского периода занимают особое место. Прежде всего, необычна сама тема исследования. На первый взгляд она принадлежит сфере традиционного историко-биографического подхода. Но уже обозрение материала наталкивается на существенную трудность: Гегель сам ничего, за исключением одного мелкого упоминания о своем общении в Гельдерлином, не говорит о времени возникновения своей философии. Весь его так называемый юношеский период (до 30-летнего возраста!) покрыт мраком неизвестности. Однако как раз эта непроясненность истоков одной из самых великих философий постоянно привлекала внимание исследователей. Здесь присутствует не только исторический интерес. С осмыслением духовного развития молодого Гегеля связывалась возможность нового понимания философии вообще.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 17-02-2010
Вадим Валерьевич Васильев
Москва: Прогресс-Традиция, 2009, 272 с.
Книга посвящена обсуждению «трудной проблемы сознания» — вопроса о том, почему функционирование человеческого мозга сопровождается субъективным опытом. Рассматриваются истоки этой проблемы, впервые в четком виде сформулированной австралийским философом Д. Чалмерсом в начале 90-х гг. XX века. Анализируется ее отношение к проблеме созна¬ние—тело и проблеме ментальной каузальности. На материале сочинений Дж. Сёрла, Д. Деннета, Д. Чал мерса и многих других аналитических философов критически оцениваются различные подходы к загадке сознания. В заключительной части книги автор предлагает собственное видение «трудной проблемы», позволяющее, с его точки зрения, избежать концептуальных тупиков и отдать должное интуициям здравого смысла.
ресурс содержит графическое изображение (иллюстрацию) ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 09-02-2010
Сергей Петрович Поцелуев
Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского государственного университета, 2001, 80 с.
При всей разности общественных ситуаций начала века XX и наступив¬шего нового столетия, в них есть нечто общее, относящееся к парадоксальному драматизму любого переломного времени. В такие эпохи особенно остро встаёт старый, проклятый воп¬рос политических теорий: как возможна — в принципе — мо¬раль в политике? Интерес Лукача к России, в особенности к русской литера¬туре и русскому терроризму, также был вызван в первую оче¬редь его озабоченностью моральными аспектами политики. В русском культурном опыте венгерский интеллектуал пытался найти ответ на один из труднейших вопросов европейской поли¬тической философии: как возможно неабсурдное соотношение христианской морали и реальной политики? Имеется ли шанс у христианской этики сколько-нибудь заметно очеловечить поли¬тический «зверинец»? Или это следует признать несбывшейся мечтой старого философского идеализма? Ответы на эти вопро¬сы юный Лукач искал, обращаясь к опыту русской культуры.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 09-02-2010
Сергей Петрович Поцелуев Политические исследования. 1999.  № 5. С. 62-75. 
Символическая политика принадлежит к числу тем, которые активнее всего обсуждаются сегодня в западной политической науке. Отечественная же политология только приступает к освоению данной проблематики, так что существует потребность в определении ее круга понятий. В предлагаемой ста¬тье делается попытка выстроить констелляцию такого рода понятий, откры¬тую для дальнейших изменений, но не тождественную простому собранию публицистических метафор.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 09-02-2010
Сергей Петрович Поцелуев Вопросы философии. 1993.  № 4. С. 54-72. 
Вряд ли будет преувеличением сказать, что в мировую историю философии имя Лукача вошло прежде всего благодаря его книге "История и классовое сознание" (1923). По словам известного французского философа М. Мерло-Понти, эта книга «долгое время била библией того, что можно назвать "западным марксизмом"». Между тем в нашей историко-философской литературе этому произведению Лукача, как и всему его раннему творчеству, уделялось недостаточное внимание. В предлагаемой статье речь пойдет непосредственно о теории "овеществления", составляющей философский стержень всей "Истории и классового сознания". Именно эта теория стала впоследствии одним из важнейших источников для многих современных вариантов "культурной критики" капитализма (или "антикапитализма"); обращение же ныне к такого рода проблематике, помимо законного исторического интереса, оправдано также необходимостью в непредвзятом понимании тех антикапиталистичекских идей, которые неизбежно будут возникать в условиях возможной "вестернизации" традиционных реалий "русского коммунизма".
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 09-02-2010
Сергей Петрович Поцелуев Логос. 2006.  № 6. С. 21-67. 
Обыденный смысл «абсурда» и «бессмыслицы», скорее, склоняют мысль к их отождествлению с чем-то ложным. Однако если задаться специальной целью и систематически исследовать синонимическое поле бессмыслицы, то обнаружится, что если бессмыслица и ложь, то какая-то очень странная ложь. Причем настолько странная, что вполне могла бы сойти и за странную истину. Логическая наука тоже протестует против простого отождествления бессмысленного с ложным. Задачей настоящей статьи является как раз попытка сопоставить трактовки речевых бессмыслиц, развиваемые из перспективы разных дисциплин, а именно, логики, феноменологии и лингвистики. Мы ставим перед собой скромную задачу экспозиции ряда идей, не вдаваясь в их подробный сравнительный анализ. Однако даже такой опыт может оказаться полезным для специального исследования речевых бессмыслиц.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 08-02-2010
Борис Гурьевич Капустин ПОЛИС: Политические исследования. 1997.  № 2.
Под типами политической философии мы понимаем разные варианты осуществления нравственно-теоретического отношения к "массовому сознанию" в его политическом измерении, или, по Грамши, к "фольклору", критики его и соответствующих ему практик общественной жизни. Речь, таким образом, пойдет не о "теоретических школах", методологических традициях (типа кантианства, марксизма, утилитаризма, прагматизма...) и т.п., а о разных формах и способах артикуляции сознания "мы", для которых те или иные "школы" и традиции создают разные возможности и предпосылки, но которые, тем не менее, остаются особым срезом политико-философского процесса. Различные версии, к примеру, марксизма могут в качестве вариантов артикуляции "мы" больше расходиться между собою, чем с соответствующими — по принципу "избирательного сродства" — версиями экзистенциалистской феноменологии или позитивистского сциентизма. Типы политической философии различаются прежде всего тем, как и что они понимают под артикулируемым каждым из них "мы".
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 08-02-2010
Борис Гурьевич Капустин ПОЛИС: Политические исследования. 1997.  № 1.
Метод есть способ формирования знания. В случае политической философии он есть способ постижения того, как образуется и развивается политическое. В первой части данной лекции отмечалось, что "рассмотрение предмета в качестве политического делает его политическим предметом". Следовательно, чтобы знание о политическом было адекватным, способ его формирования не может быть отличным от того способа рассмотрения предметов, который делает их политическими. Или иными словами: способ формирования политико-философского знания есть артикуляция смыслов и ориентаций сознания, которое в своем деятельном осуществлении создает политическое.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 08-02-2010
Борис Гурьевич Капустин ПОЛИС: Политические исследования. 1996.  № 6.
Но если саму возможность научиться политической философии мы связываем с определенным отношением к действительности, то нужно прояснить, о каком отношении идет речь. Отвлеченно это отношение можно определить как познавательное. Политическая философия познает, как действует человек в качестве политического человека, какие возможности для такого действия имеются в тех или иных обстоятельствах и какие факторы препятствуют ему, сужая или разрушая политическое измерение человеческого существования. Однако более точно политическую философию следовало бы определить как такое познание, которое является духовно-практическим отношением к действительности, предполагающим при своем осуществлении изменение и познающего субъекта, и (так или иначе) тех, кому адресован продукт познания.
ресурс содержит прикрепленный файл

Опубликовано на портале: 08-02-2010
Борис Гурьевич Капустин ПОЛИС: Политические исследования. 2001.  № 5.
Предложение постмодернизма в качестве альтернативной парадигмы постсоветских исследований должно, разумеется, быть объяснено и обосновано. Во-первых, надлежит показать, какие явления, обстоятельства, процессы постсоветской жизни, не укладывающиеся в “транзитологические” схемы (или преподносимые в качестве “случайных” издержек транзита), адекватны постмодернистскому мировидению и высвечиваются им как “знаковые” для российского посткоммунизма. Во-вторых, необходимо разобраться с тем, что дал уже имеющийся опыт постмодернистских интерпретаций посткоммунизма (накопленный на Западе, но не только там). В-третьих, нужно сконструировать “модель постмодернизма”, способную служить инструментом изучения и объяснения посткоммунистических реалий, что в известном смысле потребует преодоления его самопонимания. Ведь сам постмодернизм ориентирован вовсе не на “объяснение”, тем более – не на объяснение фактов как таковых, и нам предстоит выявить те его эвристические возможности как политической теории, которые он за собой отрицает, исходя из целевой установки на деконструкцию современного знания (в первую очередь – систематической теории).

Опубликовано на портале: 08-02-2010
Борис Гурьевич Капустин ПОЛИС: Политические исследования. 1994.  № 3.
Интерес к истории либеральной мысли — за рамками сугубо академических философских штудий — возможен при условии, что в ее постижении ухватывается, рефлектируется некая существенная проблема, не решенная Современностью, но воспроизводимая ею. В этом смысле либерализм не интересен для политической философии (хотя может быть привлекателен для пропаганды или политологического описания механизмов функционирования "либеральных" систем) и если он уже состоялся, воплотившись в действительности, пусть с оговоркой "в принципе и в основном", и если он безнадежно устарел. В первом случае он предстает проблемой не на уровне всеобщего, знание о котором и есть философия, а лишь на уровне особенного — с точки зрения возможностей применения уже реализованной модели к странам или сферам общественной жизни, еще не "либерализованным" в силу специфических обстоятельств. Во втором случае он вообще заслуживает внимания в той мере, в какой он "снят" позднейшими формами мысли, несущими в себе нерешенные проблемы Современности. Таким образом, актуальность либерализма для политической теории доказуема лишь при условии, что либерализм, во-первых, является становящейся мыслью, во-вторых, его становление соразмерно и соответственно движению некоторой сущностной проблемы Современности.
ресурс содержит прикрепленный файл