Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Россия: варианты институционального развития

с 25.10.06 по 15.12.06

Перспективы и трансформации социального контракта в современной России

Т.Ю.Сидорина
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Статья написана по результатам исследования, выполненного на средства Научного фонда ГУ-ВШЭ (грант 06-01-0111)   Социальный контракт в системе социальных институтов   Общество как совокупность социальных связей и отношений людей возникало постепенно, эволюционно. В ходе

Статья написана по результатам исследования, выполненного на средства Научного фонда ГУ-ВШЭ (грант 06-01-0111)

 

Социальный контракт в системе социальных институтов

 

Общество как совокупность социальных связей и отношений людей возникало постепенно, эволюционно. В ходе эволюции в процессе производства условий существования люди вступали в определенные устойчивые отношения, формировались типичные виды совместной деятельности, механизмы обеспечения потребностей, различные обряды и т. д. Все это закреплялось в основных социальных институтах. Соответственно понятие социальный институт может быть определено как устойчивая система социальных связей и норм, которая объединяет людей вокруг ряда основных потребностей общественной жизни.

Согласно определению, данному Д.К. Нортом в статье «Институты и экономический рост: историческое введение», «институт – это правила, механизмы, обеспечивающие их выполнение, и нормы поведения, которые структурируют повторяющиеся взаимодействия между людьми» [1].

 

В современном обществе спектр институтов (социальных, экономических, политических и т. д.) – чрезвычайно широк. В течение последних столетий, в индустриальную эпоху, возникло множество новых институтов, наступающая информационная эпоха готовит их пополнение.

 

Социальный контракт как социальный институт

 

Обращение к проблеме  общественного договора в истории

Философия общественного договора не могла возникнуть на пустом месте, так же как не могла она и уйти в небытие. Что касается первого момента, то в поисках источника нам потребовалось совершить небольшое интеллектуальное путешествие на родину философии – в Древнюю Грецию. Мысль об общественном договоре была сформулирована уже здесь, в недрах софистической философии, а затем была подхвачена эпикурейцами; правда, она так и осталась смелой мыслью, не сумев развиться до полноценного концепта. Аполитизм софистов и эпикурейцев был причиной идеи договорного происхождения государства; но он же был причиной того, что природа государства признавалась чужеродной по отношению к природе человека. Данный образ мысли органично вписался в раннехристианское мировоззрение, один из элементов которого – непреодолимый в условиях этого мира разрыв между истинным и греховным естеством человека. Этот разрыв наиболее полно воспроизводится Августином в его противопоставлении Града Божьего и Града Земного. Таким образом, и в Средние века мы не видим серьезных оснований для появления концепта общественного договора. Только в секулярную эпоху Нового времени появилась предпосылка мыслить гражданина и частного человека (верующего христианина) как того же самого естественного человека[2].

В Новое время  английские философы Т. Гоббс и Дж. Локк, затем французские философы Ш.–Л. Монтескье и Ж.-Ж. Руссо разрабатывали теорию происхождения и сущности государства как общественного договора.

Согласно Гоббсу, государство существовало не всегда. Ему предшествовало "естественное состояние", которое Гоббс характеризует как "войну всех против всех". Устав от постоянной вражды и беспорядка, люди пришли к идее "обще­ственного договора" – свободного соглашения народа учредить государство. В этом соглашении народ отказывается от своих свобод в обмен на гарантии правителя обеспечить своим подданным безопасность и защиту от внешних врагов. Локк к основному содержанию общественного договора относил  обеспечение прав и свобод личности в рамках государства, Руссо видел в договоре прежде всего выражение политической воли народа.

 

Договорная теория сыграла большую роль в формировании различных учений о правовом и демократическом государстве. Однако ее основное положение, что государство – это искусственный продукт сознательной воли людей, упускает из виду объективные (исторические, экономические) причины возникновения государства. Некоторые черты общественного договора заметны, например, в образовании американского государства. Но большинство других государств в своей основе не имело каких-либо соглашений между правителями и гражданами страны.

 

Обращение к проблеме  общественного договора в  современную эпоху

Тематика общественного договора не завершила своего существования и не потеряла интереса с переходом новым социальным и экономическим реалиям. Не так давно переведенные на русский язык труды Джона Ролза и Джеймса Бьюкенена косвенным образом доказали, что общественный договор – это нечто большее, чем одна из многих глав в учебнике философии Нового времени.

Наряду с хорошо известными российскому читателю именами Ролза и Бьюкенена стоит назвать еще трех авторов – классиков современной политической философии, основные труды которых хотя и не являются контракционистскими (contractorian) по своей концептуальной направленности, однако же внесли серьезный вклад в выработку общего дискуссионного поля относительно моральных предпосылок политического обустройства общества и границах этого обустройства. Это Роберт Нозик – автор «Анархии, государства и утопии», Аллистер Макинтайр («После добродетели») и Джон Грей, написавший недавно вышедшую на русском языке книгу «Поминки по Просвещению»[3].

 

Тематика общественного договора в ХХ в. оказывается в центре внимания развивающейся институциональной экономики. Среди западных экономистов, обращавшихся к исследованию и современной трактовке теории общественного договора я хотела бы назвать таких исследователей, как Дж. Норт и Э. де Сото.

 

События последних десятилетий обострили внимание российских экономистов к вопросам контракционизма. Среди отечественных исследователей – А. Аузан, В. Лексин, Р. Нуреев, Г. Явлинский и др.

Почему теория общественного договора вызывает такой интерес у представителей разных областей обществознания?

 

Я хотела бы отметить две причины.

 

Во-первых, эта тематика в течение определенного времени с момента начала экономических и социальных реформ в России не могла не вызвать острого интереса, поскольку Россия декларировала выбор демократического перехода.

 

Во-вторых, активно развивающаяся во второй половине ХХ в. теория институтов неизбежно затрагивает феномен (или социальный конструкт) общественного договора. В этом плане я бы хотела обратиться к рассмотрению общественного договора как социального института, – одного из определяющих в системе демократического общества, в условиях правового государства и гражданского общества, – безусловно выстраивающегося вокруг комплекса потребностей общества и его членов, представляющего собой «систему правил, механизмов, обеспечивающих их выполнение, и норм поведения» и т. д.

     

Реалии социального контракта в современной России: оценки экономистовинституционалистов

 

Теория общественного  договора в системе теорий институциональной экономики

 

Актуальность обращения к концепции общественного договора в современных условиях экономического и социального развития обусловлена тем значением, которое концепции общественного договора имеют для понимания смысла и роли таких фундаментальных социально-политических категорий, как естественные права человека, гражданское общество, социальная справедливость, собственность, рациональный выбор и др.

 

Развитие современной науки и политическая действительность показывает, что теория контракционизма не является лишь феноменом прошлого. В последние десятилетия западными экономистами, философами и социологами были предложены современные версии контракционизма, использующие модель общественного договора и связанные с ней концептуальные средства для нового осмысления проблематики социальной справедливости, естественных прав, демократии, рационального выбора, для переосмысления принципов современного либерализма и для обоснования рациональной социальной политики.

 

Наряду с другими известными теориями, рассматривающими институциональное развитие общества (наряду с теориями path dependence, доверительного блага и др.), теория общественного договора в ее современном звучании,  определенно входит в систему теорий институциональной экономики и социологии.

 

Осмысление теории общественного договора в работах российских экономистов

 

Остро критически рассматривает вопрос о возможности реализации традиций общественного договора в России А.А. Аузан. Он полагает, что Россия в 2003 г. прошла в своем развитии через точку бифуркации, когда было возможно избрать путь построения общественного договора[4].

 

Аузан отстаивает точку зрения, что социальный контракт принципиально влияет на экономическое развитие государства. При этом он отмечает существенную роль гражданского общества. Общественный договор и гражданское общество, – пишет экономист, – это довольно близкие понятия, потому что в каком-то смысле гражданское общество – это и есть общественный договор. По крайней мере, в двух смыслах. Гражданское общество – это всегда добровольная многосторонняя договоренность людей по поводу достижения и утверждения каких-то прав и интересов. В этом смысле общество – это модель договора.

Одно из наиболее популярных определений гражданского общества, которое бродит в западной литературе, в частности у экономистов Всемирного банка, заключается в том, что гражданское общество – это совокупность всех формальных и неформальных организаций и правил, которая соединяет отдельного индивида или семью (домохозяйство) с государством (властью) и бизнесом (частным сектором экономики). То есть гражданское общество есть договор еще в том смысле, что это связь человека с государством и частной экономикой через те или иные формы организации, объединения.

Это близкие, но все-таки не тождественные понятия, потому что если попытаться схематично изобразить все то, что произошло в Англии и Испании в процессе первоначального институционального выбора, то можно сказать, что там, где гражданское общество оказалось сильнее, возникла горизонтальная схема общественного договора. Общество распространило свое устройство на свои же отношения с властью и на отношения предпринимательской деятельности с властью. Там, где гражданское общество оказалось слабее, государство распространило свой принцип иерархии на отношения с экономикой и с обществом.

Что же касается подтверждаемости подхода второго врача (который утверждает, что болезнь излечима, но в редких случаях) в российских условиях, то я полагаю, что этот подход подтверждается.

Во-первых, так называемые ошибки первоначального институционального выбора, случайные ошибки, сделанные когда-то, много веков тому назад, потом воспроизводятся и сказываются. Я могу сослаться на очень интересные исследования русских философов Серебряного века, например на две работы: «Россия и свобода» Г. Федотова и «Истоки и смысл русского коммунизма» Н. Бердяева, потому что то, что в России регулярно воспроизводилась структура вертикального контракта, было замечено по меньшей мере в конце XIX – начале ХХ в. и подробно описывалось скорее философами, чем экономистами.

<...> Эта точка неправильного институционального выбора лежит примерно в XV –начале XVI в. Тогда, из-за того что в России по ряду причин практически не было коммунальных республик, купеческих республик, а немногие наличествовавшие были задавлены московской властью, восстановление единого государства после ига реализовалось в несколько другой конструкции. В экономике это произошло вообще парадоксальным образом. В России не было такого редкого фактора, как земля, – земля не была редкостью. Человек был более редким, чем земельный ресурс.

Из этого следовало, что ценность человека выше, но эта проблема была решена по-другому. Человека просто привязали к земле. А сделать это можно было только силой государства – возникли специфические явления российского вертикального контракта: крепостничество и самодержавие.

Воспроизведение этого в политической и экономической сферах происходило неоднократно. Я напомню: у нас теперь, похоже, национальным праздником становится случай, когда, выйдя из Смутных времен (я имею в виду Земский собор 1613 г.), Россия снова отдала себя в прежний порядок, т. е. восстановила самодержавие и крепостничество. Бердяев описывает ровно такую историю в ХХ в., когда после февраля перед взором русского человека парадом прошли различные тактики и идеи, и что же он выбрал — да то же, что имел до февраля. Этот момент воспроизведения прежней структуры контракта был замечен, хотя мы видим, что есть разрывы, где идет поиск, и есть попытки создать другой контракт[5].

 

Что же произошло, по мнению Аузана, с социальным контрактом в пореформенной России?

По теории социального контракта принято первым делом смотреть на единственный формальный документ, который характеризует социальный контракт, – это Конституция. Но я хочу напомнить, что российская Конституция 1993 г. принималась не так, как многие другие. А именно: она принималась при незавершенных дискуссиях в стране. Дискуссии вылились в расстрел парламента в октябре, в чрезвычайное положение после этого и затем в принятие Конституции.

Кроме того, в стране к 1993 г. еще не сложились новые группы социальных интересов, которые могли бы примерять к себе эти формальные правила и говорить: «Нет, давайте мы вот тут Конституцию напишем по-другому». Поэтому Конституция 1993 г. возникла не как отражение договоренностей влиятельных групп в обществе, а как юридический феномен, под которым на текущий момент не было никакого реального содержания. И вопрос о реальном содержании Конституции возник тогда, когда на поле стали появляться те или иные влиятельные группы.

Первой из таких влиятельных групп, конечно, были олигархи. Для них вопрос об отношении к конституционному порядку возник в 1995–1996 гг., когда повторно на выборы пошел президент Б. Ельцин. Было два варианта: можно было отказаться от выборов, договориться с коммунистами, пригласить их в правительство. Это публиковалось тогда в газетах как вариант Б. Березовского и группы товарищей и означало отказ от норм Конституции 1993 г. Олигархи приняли другое решение. Они решили инвестировать все в кандидата, который, по их мнению, единственно мог противостоять кандидату от коммунистов.

Почему они это сделали? Мне кажется, что нужно увидеть, как формировалась эта группа и как она двигалась дальше. Они не смогли бы выступить единой группой, если бы до этого, а именно в 1994 г., не возник «Круглый стол бизнеса России». Он важен не как организация, а как внутренний договор между тогда еще не очень крупными хищниками.

По Дж. Бьюкенену, первый шаг к общественному договору – это не договор о правах, не договор о власти. Это договор о разоружении: когда издержки внутренней войны становятся слишком большими, нужно договориться о том, чтобы перестать стрелять друг в друга. «Круглый стол бизнеса России» был соглашением между олигархами. Тогда им важно было сохранить право собственности вместе с правом выбора – нормы Конституции 1993 г. К концу 1990-х годов появились еще группы, которые приняли участие в создании конвенции: малый и средний бизнес и в узком смысле гражданское общество, т. е. некоммерческий сектор[6].

Как это некоммерческий сектор оказался в ситуации конвенции, переговорного процесса с властью и участия в создании правил? – задается вопросом Аузан, и напоминает идею Фукуямы о том, что первоначальное состояние – это самоорганизация, или, говоря другими словами, гражданское общество. История 1990-х годов показывает, что так оно и есть. В начале 1990-х годов люди оказались брошены властью, система правил была опрокинута. Естественно, они стали самоорганизовываться для решения своих проблем: социальных, бытовых, экономических и т. д. И пока существовала значительная степень анархии, это гражданское общество существовало, никак не обращаясь к власти или взаимодействуя с отдельными региональными представителями власти, отдельными ведомствами. Я бы сказал, что мы в 1990-х годах не осознавали, что мир некоммерческих организаций образует основу гражданского общества. Таким же образом, как я думаю, начальники департаментов, губернаторы и министры не очень ясно осознавали, что они образуют государство.

Однако, консолидация власти началась в 1999–2000 гг., и понятно, что тогда же пошли процессы координации между некоммерческими организациями, которые привели к определенным результатам, потому что некоммерческий сектор осознавал, что если вертикаль будет выстраиваться, власть усиливаться, а некоммерческий сектор будет оставаться в прежнем состоянии, то очень скоро от некоммерческого сектора «останутся рожки да ножки, потому что разговаривают только с сильным контрагентом»[7].

Итак, согласно Аузану, формирование социального контракта в его горизонтальной демократической парадигме в России не состоялось.

Я утверждаю, что в течение последнего года у нас идет интенсивная регенерация привычного для России договора. Что является главным признаком такого рода контракта? Это то, что власть может забрать права и перераспределить их.

Что произошло в 2004 г.? У людей моего поколения забрали, например, право на выбор в накопительной пенсионной системе. Даже не спросили. Говорят: «Раньше выбирал, а теперь не будешь выбирать». При этом, замечу, это вертикальный контракт, но все-таки контракт: компенсация была предложена, но меня не спросили, согласен ли я на нее.

Но это мелочи по сравнению с монетизацией льгот, потому что в этом случае у людей забрали вполне ощутимые права, которые реально не могут быть обеспечены в новой системе. Торопились очень сильно, и власть вроде бы чувствует себя в своем праве. И опять сказали: «Мы вам денег добавим. Мы права-то заберем, но денег добавим. Повысим где-нибудь что-нибудь, потому что все-таки конъюнктура очень благоприятная».

Потом дело дошло до гражданских прав, до избирательных прав. Может быть, и не надо избирать губернаторов. Но меня лично не устраивает то, что у меня было право, а теперь его нет. Правда, опять предложили размен: «Губернаторов не будете избирать. Будете формировать общественную палату». Я бы рассмотрел другой вариант. Может быть, надо сенаторов выбирать? Может, не надо избирать губернаторов – пусть будет единство исполнительной власти. Но сенаторов-то можно выбирать? «Нет, будем формировать общественную палату».

Это явные признаки того, что вертикальный контракт работает. Заметим, что он работает не только в действиях власти. Он работает в отношении групп населения к этим действиям. Нельзя же сказать, что за этот год страна встала на дыбы и абсолютно отказалась с этой властью жить и работать. В 2004 г. этого не произошло[8].

В заключение Аузан называет два признака, характеризующих состояние общественного договора в России: «Во-первых, проблема компенсаций решилась в пользу вертикального контракта: «возмещениями» заведует власть, а не закон или соглашение сторон.

Во-вторых, существует еще одно отягчающее обстоятельство – доминирование перераспределительных групп. Так называемое рентоориентированное поведение, т. е. стремление не создавать доходы, а перераспределять их.

Это наихудшие условия из возможных для экономического развития. Ситуацию можно объяснить наличием вертикального контракта и преобладанием рентоориентированного, перераспределительного поведения… И что же делать? Как быть в этой ситуации? Ответ связан прежде всего с формированием гражданского общества в России»[9].

В завершение данного раздела отмечу, что интересные трактовки трансформации общественного договора в России предложены известными российскими экономистами и политиками Г.А. Явлинским и В.Л. Лексиным, однако в данной статье мы ограничимся версией А.А. Аузана, продолжив рассмотрение данной темы в более полном варианте данной работы.

Институциональные изменения социальной политики в современной России

 

В контексте сценария, рассмотренного А.А. Аузаном, я бы хотела обратиться к вопросу изменений одного из важнейших институтов общества – института социальной политики.

 

Институт социальной политики возникал и формировался вокруг важнейших потребностей людей – экзистенциальных (от латинского слова, означающего существование в терминологии пирамиды потребностей А. Маслоу): устойчивости условий жизни, гарантии занятости и доходов, уверенности в завтрашнем дне и т. д. Не следует забывать и о первичных физиологических потребностях (в воспроизводстве рода, жилище, отдыхе), необходимость удовлетворения которых также повлияла на формирование института социальной политики. Сегодня социальная политика – это и правила, и механизмы, обеспечивающие их выполнение, и нормы поведения, и соответствующие организации, и правовое обеспечение, и государственные структуры, и учебные заведения и корпус людей, профессионально занимающихся разработкой и осуществлением социальной политики. В целом это все то, что действительно позволяет считать социальную политику современным общественным институтом, осуществляющим деятельность, направленную на удовлетворение важнейших потребностей человечества[10].

 

На протяжении десятилетий советской власти государство играло роль монопольного субъекта социальной политики. При этом оно выполняло функции не только субъекта социальной политики, но и ее гаранта, отвечая за выполнение многих необходимых направлений жизнедеятельности общества и отдельного человека. Во второй половине 1990-х годов все отчетливее стала проявляться явная потребность в переосмыслении сущности социальной политики, а также в формировании института акторов социальной политики.

Модель, в рамках которой только государство занимается социальной политикой, не является эффективной. В обществе существуют и должны существовать другие субъекты, принимающие активное участие в решении социальных вопросов: «К субъектам социальной политики относятся органы законодательной и исполнительной власти различных уровней, работодатели в государственном и негосударственных секторах экономики, а также профсоюзные и иные общественные организации, другие структуры, влияющие на разработку и реализацию государственной социальной политики»[11]. Среди общественных организаций – субъектов социальной политики некоммерческие организации (НКО), бизнес и корпорации, фонды и пр. Все эти элементы активно участвуют в социальной политике в качестве ее субъектов, дополняя действия государства. Например, НКО аккумулируют средства, отданные на благотворительность, чтобы наиболее эффективным способом осуществлять социальные программы, нежели если бы этим занимался индивидуальный донор. Фирмы являются «агентами социальной политики», так как существуют корпоративные программы помощи сотрудникам, не говоря о средствах, отчисляемых на благотворительность.

 

История социальной политики в СССР представляет государство ее монопольным субъектом. Однако в условиях нового становящегося социального государства в России социальная политика предстает в числе институтов формируется, сочетая элементы государственно участия и независимых социальных институтов гражданского общества.

Следует учесть, что иные субъекты (которых мы сегодня называем среди потенциальных партнеров государства в социальной сфере) возникли вовсе не после распада СССР – они действовали в течение многих десятилетий. Среди них крупные промышленные предприятия, градообразующие, районообразующие промышленные центры. Правда, сложности первого десятилетия экономических преобразований во многом поколебали устойчивое положение этих субъектов социальной политики. Предприятия, игравшие существенную роль в социальной защите населения, оказались не в состоянии содержать дорогостоящие социальные объекты (Дома культуры, поликлиники, детские сады, стадионы, жилищный фонд и пр.). Резкое сокращение бюджетов предприятий в начале периода реформ сильно ударило по социальным программам, так как на первое место вышли соображения экономической эффективности, обеспечения выживания и прибыльности. Многим предприятиям пришлось пережить болезненную процедуру передачи социально-культурных объектов в ведение муниципальных властей[12]. Это серьезно подорвало десятилетиями налаживаемую, активно функционирующую систему социального обеспечения многих городов и районов России. Социальная инфраструктура предприятий обслуживала не только собственных работников, но и жителей близлежащих территорий. Предприятия, крупные производственные комплексы выполняли функции как промышленных, так и социальных и культурных центров. Утрата такого партнера всерьез подрывала и ослабляла деятельность государства в социальной сфере.

И там не менее постепенно в России формируется корпус альтернативных субъектов социальной политики. Потенциальные субъекты социальной политики (прежде всего бизнес-предприятия) становятся реальными, на многих предприятиях период пренебрежения социальными интересами постепенно сменяется осознанием взаимной зависимости бизнеса и общества и рациональным поиском приемлемого компромисса интересов[13].

Государственная реформа системы социального обеспечения предполагает создание рынка социальных услуг. Его характерной особенностью является именно включение бизнеса в конкурентную сферу оказания социальных услуг: пенсионное обеспечение, медицинское и индивидуальное страхование, финансовые услуги населению, образовательные услуги, энергоснабжение, транспортные услуги и пр.

Бизнес является неотъемлемой составляющей социально-экономической системы. Перспективы развития предприятий в современных условиях ведения хозяйственной деятельности определяются учетом интересов всех социальных партнеров для создания благоприятных условий ведения бизнеса. Поэтому сам бизнес вкладывает ресурсы в развитие внутренней и внешней среды своего обитания за рамками установленных обязательных требований[14].

Говоря о рынке социальных услуг, подразумевают области и объекты социальной сферы, в которых по определенным правилам и посредством определенных механизмов возможно эффективное взаимодействие государства, предприятий и других заинтересованных субъектов с целью улучшить социальную инфраструктуру и, как следствие, повысить уровень жизни населения. Участниками рынка социальных услуг выступают предприятия, государственный сектор, общественные организации и граждане. Модель взаимодействия основных субъектов на рынке социальных услуг характеризуют в соответствии со следующими основными категориями: участники рынка социальных услуг; механизмы взаимодействия участников на рынке социальных услуг; правила и принципы, регулирующие реализацию механизмов взаимодействия участников на рынке социальных услуг; движение финансовых потоков.

Современное понимание рынка социальных услуг предполагает участие в социально-экономических отношениях всех субъектов общества[15].

В настоящее время в России идет динамичная трансформация рыночных отношений, и в ряде отраслей и сфер рыночная среда является неустойчивой. Это касается и социальной сферы.

Создание рынка социальных услуг является одной из ключевых задач реформирования социальной политики, что нашло свое отражение в правительственных документах. Так, в «Программе социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу» (2002–2004 гг.) от 10 июля 2001 г. № 910-р поставлены задачи «повышения эффективности социального обслуживания населения, в том числе за счет активного привлечения негосударственных организаций» и «развития конкурсного финансирования в социальной сфере с привлечением альтернативных источников финансирования различных видов социальной помощи».

 

На Всероссийской конференции «Социальная политика: новое качество роста», которая проходила 5–6 июня 2003 г. в Москве, А.П. Починок (в то время министр труда и социального развития РФ) в своем докладе заявил, что в ближайшее время правительство планирует осуществить «масштабную приватизацию систем, относящихся к сфере социальной защиты», чтобы «от сметного финансирования перейти к подушевому финансированию, компенсациям получателям услуг и к размещению социального заказа»[16].

 

Все субъекты социальной политики должны предпринять координированные усилия по выработке стратегии развития рынка социальных услуг, начиная от расширения сферы предложения. Они должны участвовать в разработке рыночных механизмов и конкурсных процедур, стимулирующих конкуренцию на рынке социальных услуг. Надо отметить, что на региональном уровне уже существует нормативная база, опыт создания и применения конкурсных механизмов (например, социальный заказ в Перми, Томске, Великом Новгороде).

 

Создается впечатление, что проводить социальную политику удается только на крупных предприятиях, но это не так. Средние и малые предприятия выполняют в обществе те же социальные функции.

Опубликованные в прессе интервью с руководителями российских предприятий, позволяют говорить о том, что директора предприятий среднего бизнеса осознают значимость социальных функций: «Любое предприятие существует в определенной среде, с которой его связывает множество “нитей” – отмечает один из директоров, – в том числе и такая существенная, как инфраструктура. От того, как устроен быт человека, его семьи, во многом зависит эффективность его труда… Я думаю, что представление о предпринимателе, как о человеке, который заботится только о собственном кармане, собственной выгоде, сегодня потеряло актуальность. Уверен, бизнес только тогда будет прибыльным, когда сотрудники будут заинтересованы в высокопроизводительном труде, условия для которого должен создавать менеджмент компании. Сегодня выражение “эффективный собственник” – значит собственник социально ответственный»[17].

Таким образом, в России постепенно формируется корпус субъектов социальной политики, и руководство крупных промышленных предприятий, директорат предприятий среднего и малого бизнеса играют в этом процессе ведущие роли. Сегодня словосочетание «социальная ответственность бизнеса» часто встречается на страницах газет и журналов, звучит по радио и телевидению. Проводятся исследования, симпозиумы и конференции. Гражданское общество (хоть и не так быстро как декларировалось в начале 1990-х годов) укрепляет свои позиции и в России.

Продолжая разговор о трансформации института социальной политики в России и формировании нового института акторов социальной последней, я бы хотела остановиться на деятельности некоммерческих организаций (НКО), общественных фондов, многие из которых занимаются поддержкой социальных инициатив, направленных на защиту детей, инвалидов и социально нуждающихся граждан. Деятельность этих организаций свидетельствует о возникновении новых акторов социальной политики.

 

Деятельность НКО распространена довольно широко. Приведем в качестве иллюстрации сведения о некоторых особенностях деятельности НКО Нижнего Новгорода. Так, в городе действует Служба добровольцев. Силами этой организации осуществлены следующие проекты: «Мосты будущего» – разработка форм взаимодействия власти, бизнеса и НКО в Приволжском федеральном округе. В ходе проекта был организован благотворительный бал, на котором собраны средства для проведения конкурса проектов по самофинансированию детских домов; «Российско-польские встречи руководителей добровольческих центров» – обмен опытом и технологиями; «Единое пространство» – создание сети добровольческих центров в Нижегородской области. Создано четыре добровольческих центра в малых городах: Бутурлине, Семенове, Кстове и Дзержинске, объединенных сетевой деятельностью при координации нижегородской Службы добровольцев; «Школа юного благотворителя» – подготовка менеджеров благотворительных программ для бизнес-организаций.

 

С 1999 г. нижегородская Служба добровольцев является инициатором проведения в Нижегородской области так называемого благотворительного сезона, во время которого подводятся итоги конкурсов «Благотворитель года», «Доброволец года», «Фирма доброй воли» и др.

Появление и распространение в России благотворительной деятельности также может быть рассмотрено как институциональное изменение социальной политики, фактор ее эволюции, появление еще одного актора. На протяжении десятилетий эта область социального вспомоществования практически отсутствовала в России. Казалось, что были забыты славные традиции дореволюционной благотворительности российских меценатов.

Сейчас благотворительная деятельность в России возрождается. 2005 г. был провозглашен годом благотворительности.

Благотворительность основана на добровольной деятельности граждан и юридических лиц, граждан и организаций. Эта деятельность предполагает независимое волеизъявление, неважно единичное или регулярно воспроизводимое, а следовательно, вряд ли, сводимое к политике как системе согласованных действий. В прошлом благотворительная деятельность таковой и являлась. Она зависела от благородных чувств филантропов, меценатов; деятельность церкви также не рассматривалось как направление социальной политики.

В прошлом благотворительность и меценатство были уделом лишь очень богатых людей. Что изменилось и изменилось ли в современном обществе?

В наши дни благотворительность – один из институтов гражданского общества. С позиций многосубъектности социальной политики институт благотворительности отвечает за определенный сегмент в общем поле социальных проблем общества. Характерной чертой социальной политики советской России было провозглашение государством полной ответственности за решение всех социальных проблем, что фактически исключало необходимость в деятельности общественных благотворительных организаций. В то же время в странах с рыночной экономикой благотворительность (и собственно деятельность благотворительных организаций) стала одним из заметных путей решения многих социальных проблем. Здесь благотворительность представляет индустрию социальной помощи, что стало возможным именно благодаря демократической организации государства и общества.

Важной тенденцией в благотворительности стало появление частных российских фондов, в том числе Фонда некоммерческих программ «Династия», основанного на средства создателя компании «Вымпелком» Д. Зимина, Фонда В. Потанина, Фонда содействия отечественной науке, учредителями которого являются Р. Абрамович, О. Дерипаска и А. Мамут, Фонда Ж. Алферова, Международного благотворительного фонда В. Спивакова и ряда др. Большинство частных фондов создаются руководителями крупных компаний и развивают традиции, заложенные С. Морозовым, А. Бахрушиным и П. Третьяковым[18].

 

Структурные изменения института социальной политики в России

 

Если пытаться построить общую схему изменения института социальной политики, то прежде всего следует обратить внимание на появление как новых элементов структуры, так и изменение содержательного наполнения прежних:

 

Поле социальной политики и его основные направления:

 

- занятость

- здравоохранение

- ЖКХ

- образование

- социальная защита и социальное обеспечение

- обеспечение отдыха и досуга

 

Что касается основных направлений социальной политики, то изменения коснулись практически всех составляющих. Кардинальные изменения произошли в политике занятости в связи с формированием в России рынка труда. В короткое время в России практически заново был создан институт обеспечения занятости и решения проблем безработицы.

Переход к платным формам образования, здравоохранения также существенно трансформировал существовавшие системы.

Существенно трансформирован блок ЖКХ. Наряду с прочими изменениями здесь стоит обратить внимание на развитие элементов гражданского общества. Например, возникновение в России Товариществ собственников жилья (ТСЖ).

 

Новые элементы структуры социальной политики (новые акторы):

 

- социально-ответственная деятельность бизнес-организаций

- НКО

-  благотворительные фонды

- негосударственные пенсионные фонды

- государственная служба занятости

- рекрутинговые агентства

- и т. д.

 

Существенное влияние на функционирование института социальной политики оказывает перестройка правового обеспечения, законодательной базы. Ярким примером является принятие, например, Федерального закона № 122-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием федеральных законов «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», а также действующий с 1 февраля 2005 г. новый Жилищный Кодекс Российской Федерации. Можно добавить и проведение в России в 2002 г. пенсионной реформы.

 

 

Литература

 

Норт Д.К. Институты и экономический рост: историческое введение // Thesis. 1993. Т. 1 Вып. 2.

Пискунов В.В. Концепт общественного договора. Автореферат диссертации на степень кандидата философских наук. М., 2005.

Новая газета. 2005. № 7–9.

 Аузан А.А. Общественный договор и гражданское общество // Мир России. 2005. № 3.

Сидорина Т.Ю. Структура российского общества – вызовы социальной политике // Мир России. 2005. № 4.

Смирнов С.Н., Сидорина Т.Ю. Социальная политика. М.: ГУ-ВШЭ, 2004.

Кабалина В.И., Сидорина Т.Ю. Предприятие – город: трансформация социальной инфраструктуры в период реформ // Мир России. 1999. № 1–2.

Сидорина Т.Ю., Матвеева Е.В. Многосубъектность социальной политики и становление гражданского общества в России. // Корпоративная социальная ответственность: общественные ожидания. М., 2006.

Социальная ответственность бизнеса: актуальная повестка / Под. ред. С.Е. Литовченко, М.И. Корсакова. М., 2003.

Кивич А. О чем радеет успешный предприниматель? // Человек и труд. 2002. № 11.

Власов П.В. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001.


 


[1] Норт Д.К. Институты и экономический рост: историческое введение // Thesis. 1993. Т.1 Вып.2 С. 73.

[2] Пискунов В.В. Концепт общественного договора. Автореферат диссертации на степень кандидата философских наук. М., 2005.

[3] Пискунов В.В. Концепт общественного договора. Автореферат диссертации на степень кандидата философских наук. М., 2005.

[4] Новая газета. 2005. № 7-9.

[5] См.: Аузан А.А. Общественный договор и гражданское общество // Мир России. 2005. № 3.

[6] Там же.

[7] Там же.

[8] Там же.

[9] Там же.

[10] Сидорина Т.Ю. Структура российского общества – вызовы социальной политике // Мир России. 2005. № 4.

[11] Смирнов С.Н., Сидорина Т.Ю. Социальная политика. М.: ГУ-ВШЭ, 2004.

[12] Кабалина В.И., Сидорина Т.Ю. Предприятие – город: трансформация социальной инфраструктуры в период реформ // Мир России. 1999. № 1–2; Матвеева Е., Сидорина Т.Ю. Многосубъектность социальной политики и становление гражданского общества в России. // Корпоративная социальная ответственность: общественные ожидания. М., 2006.

[13] Социальная ответственность бизнеса: актуальная повестка / Под. ред. С.Е. Литовченко, М.И. Корсакова. М., 2003. С. 94.

[14] Матвеева Е., Сидорина Т.Ю. Там же. М., 2006.

[15] Социальная ответственность бизнеса… С. 88.

[16] Там же. С. 65.

[17] Кивич А. О чем радеет успешный предприниматель? // Человек и труд. 2002. № 11. С. 51.

[18] Власов П.В. Благотворительность и милосердие в России. М., 2001.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия

Ключевые слова

См. также:
Теодор Гербер
Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2002.  № 2 (58). С. 26-32. 
[Статья]
Лариса Игоревна Никовская
Социологические исследования. 2005.  № 2. С. 149-152. 
[Статья]
Steven White
Социологические исследования. 2003.  № 11. С. 22-30. 
[Статья]
Евгений Владимирович Турунцев
Общественные науки и современность. 1995.  № 3. С. 39-46. 
[Статья]
Лариса Михайловна Романенко
Социологические исследования. 1994.  № 4. С. 12-16. 
[Статья]
Александр Александрович Аузан
Общественные науки и современность. 2004.  № 5. С. 16-23. 
[Статья]
Татьяна Евгеньевна Ворожейкина
Общественные науки и современность. 2001.  № 6. С. 5-26. 
[Статья]