Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Россия: варианты институционального развития

с 25.10.06 по 15.12.06

Институциональная природа денег


 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


вложение:текст в формате PDF

 

«Одно я познал за свою долгую жизнь:вся наша наука наивна и проста по сравнению с реальностью»

А. Эйнштейн

 

«Органически присущая деньгам противоречивость в том, что они, будучи абсолютным средством, именно по этой причине становятся абсолютной целью»

Зиммель Г. Философия денег. Лондон, 1978, с. 232

 

"Мы стали пленниками собственной риторики, сложенного нами мифа о деньгах"

Хэнди Ч.Б. В кн.:Новая постиндустриальная волна на Западе/Под ред. В.Л.Иноземцева. М., 1999. С.168

 

 

Начало проблемы.Сфера денег и денежных отношений получила достаточно сильное распространение и развитие, проникнув в настоящее время даже в те области деятельности людей, которые лишь косвенно соприкасаются с этим феноменальным материалом. Поэтому любой человек, а тем более экономист-теоретик, так или иначе, в явной или неявной формах определяет свое отношение к деньгам. «Узкие»специалисты по деньгам, стремясь получить гносеологические, а, следовательно, и профессиональные преимущества за счет сужения своей аналитической сферы деятельности, наталкиваются на парадокс, который можно назвать «парадоксом специализированной пустоты». К нему пришла неоклассическая школа, принявшая на вооружение методологию позитивизма и функционального анализа. А именно ее идеи и инструменты прикладного аналитического и практического свойства приняты на вооружение финансово-банковскими системами постсоциалистических государств. В результате почти во всех учебных пособиях по экономической теории (экономикс) и выстроенных на базе их постулатов расширенных книгах по деньгам последние получают определения, не несущие содержательной, а тем более сущностной смысловой нагрузки. Например, при всех отличиях, которые существуют в многочисленных книгах по экономической теории, принятые на вооружение вузами, специалистами банков и пр., деньгами предлагают считать то, что признают люди в качестве платежного средства[1]. «Деньги, –пишет в свою очередь П. Самуэльсон, –это искусственная социальная условность»[2]. Авторы русскоязычных так называемых адаптированных учебных пособий и даже специализированных монографических изданий по преимуществу делают акцент при определении денег на их товарно-стоимостных свойствах. Один характерный пример:«В сегодняшнем понимании деньги –это всеобщий эквивалент, но так как деньги по своей природе –товар, то, говорят, что деньги –это товар, выполняющий функции всеобщего эквивалента»[3]. Мы не будем формулировать многочисленные вопросы после прочтения дынных и других подобного рода определений, но зафиксируем наше наблюдение, касающееся имеющихся теоретических подходов к деньгам. Оно в некотором роде по-своему отражает количественную теорию денег, поскольку, чем большим количеством денег распоряжается одно лицо или их группа, тем настоятельнее диктуется расширение и углубление аналитического подхода к ним с привлечением далеко не экономических и тем более «не денежных»инструментов, факторов и условий человеческой деятельности.

 

Принципиальная ошибка зарубежных и отечественных макроэкономистов состоит в том, что они подходят к деньгам лишь как известным из трактовки популярных учебников денежным агрегатам, которые используют в своих расчетах. Но все расчеты и выводы по монетарной политике в том числе имеют смысл лишь тогда, когда исследователь правильно определяет сущностную природу денег. Можно обратить внимание на название известной работы Кейнса "Общая теория занятости, процента и денег", в которой он преодолевает бытовавшую на тот период классическую дихотомию о нейтральности денег. О том, что деньги - это институт по определению, свидетельствует возникшая вместе с ними новая утилитарная норма поведения людей, ориентирующая на интенсивное накопление богатства в весьма феноменальных стоимостных формах, которые стали поддерживаться и закрепляться политико-правовой средой. "Новые" деньги и их формы имеют и новые функции, которые меняют и мотивацию, установки политико-экономических агентов.

 

Иначе говоря, наша идея состоит в том, чтобы, во-первых, вернуть «экономическую теорию»1 в русло действительной науки о человеке, его мотивации, поведении, производственных отношениях и связях, институтах, влияющих на выбор индивида и фирмы. Во-вторых, зафиксировать то место денег, которое они реально заслуживают в рамках предмета науки об экономике с ее законами-тенденциями 21 века. К сожалению, предмет экономической науки достаточно размыт и неопределен. Это накладывает отпечаток на весь ее понятийно-методологический аппарат. В-третьих, отразить в феномене денег свойства, с которых начинается, например, не просто инфляция, а другие негативные социально-экономические последствия, равно как и выделить адекватные действенные инструменты, их регулирующие и устраняющие. Речь идет о доминирующих характеристиках, которые в определенный исторический период времени придают или избирательно наделяют какие-то элементы человеческой деятельности денежными свойствами, признаками, функциями. Деньги не потому деньги, что являются таковыми по своей природе, а потому, что институциональная среда придает им такие свойства и признаки. В-четвертых, обратить внимание, какое воздействие или последствия (накопление, стимулы, динамику, развитие и пр.) имеет сам механизм трансакционных операций, процедура сбережений, работа сберегательно-кредитных институтов, их информационное обеспечение и все то, что определяет источник и конечное выбытие денег с оборота воспроизводства. Конечно, мы собираемся в рамках лимитированной по объему статьи пока наметить лишь некоторые контуры поставленных вопросов.

 

Несколько слов об истории денег и истории теории денег.Как сама история денег, так и различные концепции, теории достаточно разнообразны и богаты, чтобы указать и подчеркнуть богатство и разнообразие хозяйственного и культурного мира. И, безусловно, любая теория денег, претендующая на свою универсальность и законченность, может поплатиться своей «теорией»за свою самоуверенность быть всеобщей.

 

Наиболее известные деньги из морских раковин назывались «зимбо». Зимбо делались из морских улиток. Во многих странах люди носили свои деньги на нитке, прикрепленной к поясу, чтобы все могли видеть, насколько они богаты. Хлопковая ткань выступала деньгами в Гвинее, Африке. Раб оценивался в 7 кусков хлопковой ткани:«мпусу»или «лубонго». Табак служил деньгами в Виржинии на протяжении почти 200 лет. Более того, табак был настолько популярен, что в Нью-Джерси, где табак не рос, на бумажных деньгах печатали изображения табачного листа. А когда в 1865 году во французской части Канады губернатор не получил из Франции денег, чтобы заплатить своим солдатам, он изъял у солдат все игральные карты, написав на каждой карте сумму и поставил свою подпись. В России использовались в качестве денег меха, изделия из железа, меди, ткань льна и пр.

 

Считается, что самые первые деньги в виде монет появились в Китае и в древнем Лидийском царстве в 7 веке до нашей эры. Около 500 лет до нашей эры персидский царь Дарий совершил экономическую революцию в своем государстве, введя в обращение монеты, заменив им бартер. Бумажные деньги производили большое впечатление на путешественников, посещавших Китай в 7-8 веках. впервые бумажные деньги в России были выпущены при Екатерине II в 1769 г. Первоначально ассигнации успешно выполняли свою роль и обладали той стоимостью, которая значилась на них. Это обеспечивалось свободным обменом ассигнаций на медные и серебряные деньги. С 1933 жители США, а с 1971 года и уже иностранные обладатели долларов не могли превращать последние в золото. В начале 90-х годов Республика Беларусь, провозглашая свою независимость, от имени Национального банка вводит расчетные билеты с изображением зайцев, бобров, рысей, зубров и других обитателей фауны с указанием номинала, который обязательным распоряжением правительства при расчетах увеличивался в десять раз:один пишем десять в уме. Этим, по некоторой версии, собирались бороться с инфляцией и экономить на эмиссии денег. Сейчас, правда, при обсуждении возможностей объединения валют каждая из сторон (Россия и Беларусь) уже понимают, монополия на эмиссию денег при других весьма значимых возможностях позволяет кроме всего прочего извлекать валютную ренту.

 

Что касается истории теории денег, то они в той или иной мере пытались и пытаются до сих пор описать, при возможности и обобщить некоторые закономерности денежного обращения. Насколько это удается или удалось, можно судить по «странным»и наивным объяснениям роста цен на мировых рынках на нефть или роста тех же цен на всем постсоветском пространстве, а в Москве в особенности на жилье. Итак, по сути среди множества теорий денег можно выделить две. В первой акцентируется внимание на товарно-стоимостной природе денег, но уже без какого-то обращения в категории стоимости, поскольку это вроде бы усложняет анализ, а во втором блоке теорий денег уже заметно преувеличивается роль внешнего сознательного фактора –государства, царя или монарха. Авторы «экономикса»свободны от усложнений и пишут просто, хотя и непонятно:«Деньги –одно из величайших наших изобретений... Деньги, которые в сущности являются долговыми обязательствами государства и депозитных учреждений, имеют стоимость благодаря товарам и услугам, которые приобретаются на них на рынке. Поддержание покупательной способности денег в значительной степени зависит от эффективности государственного регулирования денежного предложения»[4]. Приведем еще две цитаты из классиков, чтобы подчеркнуть кроме всего прочего необходимость чтения их трудов в силу глубины отражения явлений. «Счетные деньги, - пишет Дж. Милль, - совершенно отличны от монетных денег, представляющих собой реальный эквивалент;они могли бы на свете не существовать, если бы на свете не существовало никакой субстанции, представляющей собой пропорциональный эквивалент для всех товаров»[5]. А вот что пишет К. Маркс:«Товар, который функционирует в качестве меры стоимости, а поэтому также непосредственно или через своих заместителей и в качестве средства обращения, есть деньги... Его собственная стоимость определяется рабочим временем, требующимся для его производства, и выражается в том количестве всякого товара, в каком кристаллизовалось столь же рабочего времени»[6].

 

Современная мир-система, теория и деньги:контуры изменяющегося содержания.Современная экономика, представляя собой сложную, динамичную, нелинейную и дискретную систему, обострившую имеющиеся противоречия до принципиальных качественных изменений, уже не вписывается в имеющийся теоретико-методологический и инструментальный контекст мэйнстрима экономической науки с его теорией денег. Самый глубокий институциональный конфликт2 на практике проявляется в цивилизационном (А. Тойнби, З. Бжезинский, В. Иноземцев, А. Бузгалин) общем (Дж. Сорос, И. Ставински), глобальном (Э. Кочетов, Ю. Осипов) кризисе и выходе на постэкономическую траекторию развития со всеми вытекающими отсюда проблемами. Одна из них лежит в плоскости столкновения интересов денежной экономики и ее доминирующей спекулятивной нормы поведения с нравственно-этическими и моральными ценностями человека. «Превращение предпринимателя в спекулянта, –писал Кейнс, –это удар капитализму, ибо он разрушает то психологическое равновесие, благодаря которому возможно существование неравенства доходов... Дельца переносят лишь постольку, поскольку его доходы стоят в некотором соответствии с содеянным им»[7]. Сегодня всего лишь 2 % всех трансакционных операций сопровождаются движением реальных товарных ценностей, услуг обслуживающих реальные потребности человека. Остальное же приходится на спекулятивные операции с ликвидным материалом, позволяющим с нарастающим риском для его собственников и еще большим риском для общества, позволяющему банковско-финансовому сектору извлекать валютную ренту. Но, по сути, это трансакционные издержки, которые несут все собственники, а иногда и держатели денег и которые, следовательно, должны вычитаться из ВВП. Однако трансакционные издержки, о которых уже много говорят, не могут существовать без трансакционных доходов. Вот эти доходы как раз и присваиваются инициаторами различного рода финансовых операций. Кроме этого информационно-компьютерные технологии создали условия для «игры»за глобальную ренту. Повторяющиеся финансовые кризисы являются своеобразной формой, лишь временно разрешающей институциональные конфликты, кризисы, возникающие вследствие функционирования нынешней спекулятивной стратегии финансового сектора.

 

Парадокс для молодых стран, наметивших курс на изменение прежней, «социалистической»системы заключается в том, что по многим практическим и теоретическим соображениям их финансово–денежные системы не могут самостоятельно участвовать в жесткой «игре»за глобальную ренту без риска не только потерять «свои»капиталы, но и усугубить сложившиеся условия по подрыву национального суверенитета своих стран. Сейчас денежный капитал почти всех переходных экономик попал в трансформационную ловушку. С одной стороны, деньги и их деривативы, неся в себе известное противоречие общественного норматива регламентации экономических и социальных ценностей под воздействием международных финансовых институтов, требуют участия в мировой «финансовой игре». Здесь кто начинает эту «игру», тот и выигрывает. А начинает сильнейший3, провоцируя очередной кризис, для извлечения финансовой ренты, защищаемой международными институтами и созданной ими информационной системой. С другой –банки и другие финансовые учреждения стран вступают в противоречие со своими национальными политическими интересами и структурами. Результаты взаимоотношений могут быть самыми разными, поскольку зависят от многих переменных. Наконец, профессиональная деятельность банковской системы вошла в противостояние с тем, кто ее породил –реальным сектором экономики, человеком. В результате даже ограниченные денежных ресурсы в поисках своего «роста»не могут найти кредитополучателя, поскольку хозяйственные интересы последнего не совпадают с нормами и требованиями банков. Ты беден, потому что не можешь воспользоваться для начала хозяйственной деятельности кредитом, а последний не дают тем, кто беден. Данный парадокс пока не разрешим. Эти и другие конфликты, таким образом, пока неразрешимы в рамках существующей теории денег.

 

Поэтому следующий наш тезис заключается в том, чтобы зафиксировать, прежде всего, явную неполноту существующих теорий такого феномена как деньги. Перманентные финансовые дефолты и экономические кризисы, а также факт того, ни один финансовый кризис не был предсказан, с очевидностью убеждают о наличии в этой сфере «интеллектуальных заблуждений». Это связано, во-первых, с реально изменившимися политико-экономическими условиями хозяйственной деятельности в мире, странах, вынужденной реакции на эти и технологические изменения фирм, индивидов. Во-вторых, адекватная теория денег может быть выстроена лишь в рамках общей науки о современной экономике –новой политической экономии, а не наоборот, как это настойчиво делается сегодня, осуществляя в некоторой степени успешную пока попытку узурпировать денежными оценками и мотивацией все социально экономические отношения. Однако, к сожалению, денежные катаклизмы никак не обеспечивают большого прогресса в экономической теории и реально встал крайне серьезный вопрос о стратегии развития мир-системы и ее отдельных хозяйственных единиц в реальной хозяйственной жизни. В-третьих, деньги имеют смысл, когда их наделяют этим смыслом люди, в последующем руководствуясь этими установками в своих больших и малых целях. Речь идет о более сложной структуре человеческих ценностей, их приоритетов, мотивов и норм поведения, а также их институциональных рамках, ограничений, механизма влияния на политико-экономические процессы. В-четвертых, работа финансово-банковских институтов, оказывая огромное влияние на спрос и предложение того, что выбрали и называют сегодня денежным материалом, норму процента, цены на товары, в конечном итоге уровне жизни, на наш взгляд, сегодня в рамках существующей денежной парадигмы исчерпала свое влияние на воспроизводство в целом, на развитие. Но, по сути, нет никаких обобщений, которые бы в рамках комплексной и сбалансированной экономической политики обеспечили объяснение сбалансированной реализации интересов хозяйственной системы в целом, сектора производства, банковской сферы, интересов вкладчиков. Этот противоречивый парадокс пока не разрешимых интересов наблюдается даже в том, что банковскую систему, например, Республики Беларусь, других стран представляют как двухуровневую систему коммерческих банков и Национальных (Центральных) банков. Но ведь банковскую систему преимущественно, примерно 5/6 составляют вкладчики, которые почему-то никак не входят в элемент формально классифицируемой системы. Здесь мы хотели бы подчеркнуть, что не просто депозиты, а именно вкладчики с их интересами, мотивацией, культурой и пр. Скажем откровенно, что вряд ли найдется в рамках той нормы поведения, которую создала современная цивилизация, человек, который бы полностью игнорировал или не использовал деньги для своего существования. Но мы хотели бы заметить, что деньги будут играть и играют разную роль в американской и европейской культуре. Если в первом случае стремление людей инициируется всей системой к деньгам ради самих денег, то все же люди Старого света деньги используют для своей жизни [8]. Причем викторианская традиция скромности и бережливости вскоре была взорвана активной пропагандой расширять склонность людей к потреблению. Поэтому в том числе и здесь следует искать ответ на вопрос, а почему лишь 10.9% опрошенных предпочитают хранить деньги в банках, чтобы сохранить их реальную стоимость [9].

 

Деньги как институт.Поэтому тезис следующий. Институциональная составляющая в современных условиях неопределенности, нарушения международного экономического порядка и спекулятивной стратегии является определяющей при объяснении природы денег экономики началаXXI века. На хрестоматийном уровне можно толковать о товарном или нетоварном характере денег, используя металлическую или же номиналистическую теории. Это даже будет отвечать истине. Но лишь в некоторой степени, поскольку срез экономических отношений современной экономики достаточно сложен, обширен и многообразен. При всей своей общности свойств, которыми обладают деньги (социально-экономическая нормативность, функциональность), ограниченная воспроизводимость, универсальная полезность (ценность), на каждом значимом историческом отрезке некоторые из них приобретают доминирующую для этого периода характеристику. 98% трансакций, приходящихся на денежно-финансовые операции, свидетельствуют о спекулятивном свойстве современных денег. В то же время известные и еще неизвестные виды денег, агрегаты, как их называют макроэкономисты, указывают на имеющийся и возникающий приоритет ценностей человека, ориентирующих последнего в своих мотивах, действиях, поступках (хороших или дурных). Интересно то, что в Ветхом Завете золото упоминается 415 раз, отражая тем самым разные склонности человека: от благодетели и послушания до стяжательства и корыстолюбия.

 

Банковско-финансовые институты (формальные) не только обеспечивают своими схемами и механизмами реализацию имеющихся склонностей (неформальных институтов), а и создают их, вовлекая индивида огромными чужими активами в спекулятивные сделки и обрекая на проигрыш по совокупности. Парадоксально то, что так возникла «экономика», названная «денежной»с серьезными попытками обеспечить ей теоретическое сопровождение. В этой части подчеркнем, что «теория»здесь необходима лишь для того, чтобы через сформированный «научный»образ мышления побудить человека действовать по «теоретической»схеме, но которой уже подготовлена новая, обеспечивающая крупные выигрыши начавшим «финансовую игру». Ведь без массового игрока на финансовом рынке, правила которой задаются не только и не столько правовыми рамками, а именно и прежде всего «финансовой теорией», функционирование этих «рынков»не имеет смысла. В последующем воплощенная эта теория, ставшая доступной, может служить лишь гимнастикой ума, чтобы создать «свою»схему, предложив ее крупнейшим держателям денежных активов. Еще один парадокс, с которым смирились как с неизбежным, это использование в финансовых проделках «чужой»собственности по сути общественной для перераспределения богатства в частные руки, частное владение. Областью экономической деятельности кроме труда и других ее атрибутов выступила страсть игрока, имеющего мотивацию быстрой наживы без создания какой-то потребительской услуги, блага для других людей. А ведь именно данная норма сложного утилитаризма4 лежала в основе тех рыночных постулатов, которые были изложены А. Смитом и были приняты обществом в качестве основополагающих. Этот в некотором смысле упрощенный образ мышления, а именно эта является главная характеристика института, отражал технический уровень и интересы существующих на тот период классов и социальных групп. Можно вспомнить в связи с этим учение Смита о производительном и непроизводительном труде как центральной проблеме трудовой теории стоимости. Если же принять во внимание размер трансакционных операций на финансовых рынках, многократно опережающих сделки на товарных рынках и рынках услуг, то вывод о сформированной антиэкономике с ее огромным «пузырем»фиктивного капитала напрашивается сам собою.

 

Неизбежность инфляции, дефицитность госбюджета и универсальность нормы процента в регулировании денежного равновесия –вот три мифа, прочно вошедшие в теорию, сознание и практическую деятельность, нарушив устойчивость экономического, а, следовательно, и человеческого развития. А вместе с тем данные явления нуждаются в серьезном пересмотре, поскольку, являясь сильнейшими инструментами экономической политики, обеспечивают реализацию интересов держателей фиктивного капитала, а не производителей в любом их сочетании с собственниками ресурсов. Следовательно, в современных деньгах кроме спекулятивных свойств отражается значимость и ценность энергоресурсов, интересы их собственников, контролеров, а также явные и неявные интересы международных институтов, формирующих нынешнюю глобальную политику во всех ее направлениях. В денежном мире воплощены как инстинкты человека, так и его нравственно-этические мотивы, социальные и политические нормы, рамки и правила. Худшие времена в политико-экономическом плане заставляют обращаться к товарным активам (хлебу, земле, домам), золоту. Благоприятная обстановка способствует росту доверия граждан между собою, к правительству, Центробанкам, другим формальным институтам, бумажным деньгам, их производным. Виды платежных средств становятся общепризнанными, если они устраняют неопределенность в принятии решения для индивида в сопоставлении существующими официальными утверждениями и заверениями по сохранению собственности. Таким образом, деньги –это институт, в конкретно-исторический период мотивирующий и регламентирующий поведение граждан, социальных групп, власти, а также обеспечивающий в определенной форме целесообразное с точки зрения ликвидности сохранение собственности, жизненных ресурсов для достижения своих краткосрочных и долгосрочных интересов, целей.

 

Подход к деньгам как институту меняет многие ориентиры к пониманию, как глобальных политико-экономических процессов, так и содержанию национальных политик, проблеме распределения доходов включая распределение глобальной ренты, взаимоотношений между различными социальными слоями и классами, позволяет более или менее верно выстроить стратегию действительно устойчивого развития, при котором очевидна реальная значимость в социально-экономическом развитии банков и их слуг, служащих и пр. Снимается в определенной мере таинство товарно-денежного фетишизма, о котором писал не только К. Маркс, но и Ф. Хайек, но которого не могут преодолеть современные экономисты.

 

Определение денег как института позволяет понять природу валютной ренты, являющейся всего лишь следствием монополии банков на специфический актив, создаваемый не банками, а самим обществом, включая информационно-психологическое влияние последнего на индивида, его мораль, этику поведения. Новые нормы мотивации почти всегда порождали и свои приоритеты в отношении выбора того, что называют ликвидным материалом, классифицируемого известными агрегатами М1, М2, М3 и пр. Дж. Сорос в одной из своих работ отмечал:«...Финансовая гипотеза не должна быть истиной для того, чтобы быть прибыльной, достаточно, чтобы она стала общепринятой. Но ложная гипотеза не может господствовать бесконечно долго... Деньги узурпировали роль подлинных ценностей»[10]. Но сегодня именно «научная гипотеза»выступает мерой и нормой регулирования относительно устойчивого неустойчивого по своей основе валютно-финансового мира. И этим правом наделяются через премии и другие общественные институты высказать, например, перспективы той или иной валюты или намекнуть на основе «экспертных»заключений о неблагонадежности банковской системы страны или крупной корпорации.

 

Еще более важный гносеологический эффект проявляется в объяснении природы процента. Ведь практически все проблемы в теории неоклассиков объясняются через ставку процента. Однако данная теория не пытается высказаться относительно природы процента:а что это за явление и что за ним скрывается. Новый смысл, зафиксированный в современных деньгах, позволяет процент определить как плату за реальное или возможное институциональное не равновесие. Ситуация последнего дает возможность не только перераспределять часть национального богатства через движение, обмен ликвидных материалов, но и извлекать институциональную ренту, имеющую проявления доступа к власти, изменению социальной структуры и пр. Таким образом, институциональная доминанта современных денег изменяет фокус буквально ко всей сложившейся мир-системе.

 

 

Институциональная ценность как субстанция

современной социально-экономической системы

 

Любая наука имеет свою первооснову, свой атом, ген, клетку, молекулу, закладывающая не только методологическую основу познания своего объекта, но и тем самым определяющая начало своего предмета. И то, что современная экономическая наука в рамках доминирующего мэйнстрима «потеряла»эту структурирующую субстанцию, свидетельствует о серьезных ее внутренних проблемах, ее разрешающих когнитивных способностях, перспективах развития. Конечно, можно говорить о цене, о равновесной цене, о равновесии в целом. Но, во-первых, цена –это категория лишь обмена. Во-вторых, она отражает поверхностный срез экономических явлений. В ней фиксируются всего лишь изменения пропорции, например, одного барреля нефти и количества долларов США без указания признаков, «объясняющих?!»парадокс данного феномена современности. В-третьих, объяснение цены какого-то товара другими ценами других товаров, что, как правило, используется, также не может являться удовлетворительным из-за возникающей, в конечном счете, элементарной логики «порочного круга». В-четвертых, использование спроса и предложения на объяснении цены ограничено из-за того, что в их точке равновесия вопрос о субстанции цены оставался и остается по-прежнему неразрешенным. И, наконец, последнее. Существует огромный водораздел между методологией цены неоклассики и прикладными разработками этой проблемы, практикой ценообразования, формами и методами регулирования цен5. Иначе говоря, «экономисты-теоретики»живут в рамках своих абстрактных, но корпоративных догм, практики-хозяйственники работают благодаря здравому смыслу, восходящему к конкретному бизнесу, а политики пытаются в своих поступках руководствоваться мало кому известными «общенародными и государственными интересами».

 

Эволюция хозяйственной жизни6 проистекает под противоречивым давлением политико-экономических интересов, создающих «экономическую энергию»и силу. Нормы и правила (формальные и неформальные) в этом процессе выступают ориентиром, мерой, ограничителем поведения и взаимоотношений политико-экономических игроков. Например, норма рентабельности указывает на степень доходности вложения капитала, регулируя развитие отраслей и фирм7, взаимоотношения между потребителями. Последние, жертвуя своими доходами признавая тем самым какой-то доминирующий общественный вкус, приоритет на какой-то товар или услугу, определяют при этом и меру необходимых издержек. Но понятие издержек для просто экономиста и институционального экономиста несет разный смысл. Если просто экономиста интересуют оплачиваемые внешние издержки по производству товаров и услуг, а «хорошего»экономиста –издержки и внутренние, рассчитываемые по особым методикам, то институциональный экономист обязан кроме всего прочего обратиться к издержкам/полезности функционирования всей институциональной системы. Эти совокупные издержки/полезность отражают стоимость, а, следовательно, и эффективность функционирования определенной модели хозяйствования, которой институты задают стратегическую генерацию и вместе с тем ограничения развития. Их кратко можно выразить формулой:

 

TC =PC +TrC +TrCi,где

TC –совокупные издержки,

 

PC –производственные издержки,

 

TrC –трансакционные издержки по товарным операциям,

 

TrCi –трансакционные институциональные издержки,

 

опосредуют институциональные трансакции реформы. Они включают не только издержки по ликвидации старых институтов, но и необходимые затраты по строительству новой институциональной системы. Институциональные трансакции являются условием и результатом реформ. Если будет перерыв и дискретность между ликвидированными старыми и формирующимися новыми институтами, то образовавшийся вакуум создаст отрицательный эффект хаоса и неопределенности. Это тот случай, когда возникает некооперированное поведение из-за отсутствия некой идеологии, признаваемой большинством и позволяющей одинаково понимать текущие и планировать с более четкой определенностью будущее поведение и возможные его сценарии.

 

Здесь хотелось бы отметить в нарушение сложившихся традиций первичности спроса и предложения, что данные явления, а, следовательно, и категории, их отражающие, являются производными от институциональной среды, сложившихся социально-экономических отношений. Именно институты в определенной иерархии и субординации, задевая различные уровни интересов жителей страны, задают степень использования эффективности имеющихся ресурсов в стране. Вне институциональной среды категории «факторы производства»или «производственные возможности»не более как не до конца продуманные абстракции. Следовательно, институциональная среда не просто превращает технико-технологические возможности в действительность, но и выступает исходным, базовым условием определенной модели хозяйствования, создающей условия для дополнительного социально-экономического эффекта, называемого институциональной доходом (Ri). По существу это рентный доход, поскольку он напрямую чаще всего никак не связан с капитальными или же трудовыми затратами. Например, концерт по полезности для одного или, скажем, для пятисот человек, будет иметь разную ценность, хотя затраты будут постоянны. Та же система Интернет создает дополнительный полезный эффект с подключением каждого дополнительного его участника. Здесь предельный полезный эффект стремится к максимуму при стремлении к минимуму предельных издержек. Такого не может быть при производстве и потреблении обычных товаров.

 

Она, институциональная рента, кроме субъективированных ценностных оценок содержит элемент (больший или меньший по величине) добавленной стоимости, создаваемой в стране. Таким образом, институциональная ценность (Vi) =PC +TrC +TrCi +Ri.Она распадается на эти элементы, потому что она фиксирует качественную целостность общества или отдельного сообщества, группы. В конечном счете, именно данная норма, а эта есть общественная норма поведения всех участников хозяйственной деятельности и в первую очередь четко выкристаллизованных, сложившихся элементов социально-классовой структуры, определяет допустимые пределы производственных (PC) и трансакционных издержек (TrC).Это же относится и к размеру распределяемых рентных доходов. В меньшей степени люди на рациональном уровне далеко не одинаково понимают суть институциональных изменений (TrC) и всех выгод (Ri), получаемых от этих изменений. Лозунг «движение –все, конечная цель –ничто»часто лежит в основе инициатив или мотивов участия в реформах.

 

Стоимость и институциональная ценность взаимосвязаны между собой. Институциональная ценность указывает на развитие социально-экономических процессов, динамику происходящих изменений. Но стоимость отражает меру физической жизнедеятельности человека или фирмы, производящей услуги. Однако по мере решения этих злободневных проблем диапазон потребностей человека расширяется и углубляется. Возрастает значимость институционально-социальных потребностей, которые значительно расширяют рыночный обмен. Естественно, начинает расти и объем ВВП. И статистика подтверждает структурные и валовые изменения. Поэтому институциональная ценность характеризует меру качества жизнедеятельности человека.

 

Однако институциональные изменения сопровождаются не только трансакционными издержками, которые к тому же неодинаково распределяются между экономическими и политическими акторами. Как показывает современная практика, участники реформ, инициирующих данный процесс, как правило, извлекают институциональную ренту, имеющую политическую, экономическую, историческую или социальную формы. Итак, институциональная ценность –это в высшей мере субъективированные оценки потребляемой произведенной услуги, полезные качества которой формируются или в процессе коллективного пользования или же вследствие первоначально высокого общественного признания. В последующем эта высокая мера оценки, например, какой-то информации или услуги распространяется за счет потребления их других индивидов. Когда два индивида обмениваются, например, двумя яблоками, то яблок от этого больше не становится и в целом и у каждого в отдельности. Но когда тот же концерт смотрит не сто, а пятьсот человек, то общественная польза от этого возрастает. Так же происходит, если два индивида обменяются, например, анекдотами, то, по крайней мере, каждый станет «богаче»на один анекдот. Конечно, эти примеры лишь в некоторой степени подчеркивают отличие «экономики материального производства»от «новой»«информационной экономики», которая нуждается в новом теоретическом разрешении. Сфера социально- и политико-экономической психологии только сейчас начинает приобретать определенное осмысление и значение. Об этом свидетельствует хотя бы факт присвоения Д. Каннеману и В. Смиту нобелевской премии за 2003 г. Это не значит, что ранее никто не занимался данной проблемой. Ситуация здесь несколько банальнее. «Добытые»знания об «информационной экономике»не всегда есть смысл распространять широко за пределы определенного круга лиц. Ведь определенный прогноз где-то и даже и подталкивание к определенному массовому поведению дает возможность извлекать через финансовые спекуляции и «игры»финансовые рентные доходы.

Параметры институциональной ценности задает наука в целом и экономическая в частности. Последняя, например, своими теориями и «теориями»определяет рамки и содержание экономического мышления, а, следовательно, и поведения. Она может очередной моделью создать очередную финансовую пирамиду, спровоцировав «научными прогнозами»о росте рисков кризис. А в кризисе, как известно, одни проигрывают, и их большинство, а другие выигрывают. И их меньшинство. Сегодня так «работает»финансовая экономика. Именно последняя привносит доминирующую характеристику современной экономики. И от этого она, к сожалению, не становится «лучше»- устойчивой, производительной, благоприятно воздействующей на человека, который ее создал. Но, как говорится, на каждого мудреца ... Однако заметим, что финансовая сфера является лишь одной частью того, что относится к «информационной экономике», опирающейся на управляемую институциональную ценность. Но это область психологии и других наук, куда экономисты стараются по ряду причин не «влазить».

 

Нобелевский лауреат М.Алле еще в 1992 году в работе «Монетарные условия рыночной экономики»отмечал, что мировая экономика как целое опирается сегодня на гигантскую пирамиду долгов, которые находятся в весьма сложном равновесии Спекуляция с валютами или спекуляция на фондовых рынках свидетельствует, что мир стал одним огромным казино с игровыми таблицами, распределяемыми по всем широтам. Генерируется перманентная потенциальная нестабильность и растущее разъединение между финансовой системой и реальной экономикой [11]. Стремительно растущие дефициты и государственный долг, который, например сегодня в США превышает более 5.5 трлн. дол., создают у многих экономистов представление о том, что "государства в настоящее время живут в бюджетной тюрьме, из которой нет выхода [12].

 

Дело даже не в том, что виртуальная финансовая экономика и накопленный государственный долг создали условия для мирового экономического неравновесия. Парадокс ситуации в том, что сама кризисность мира обеспечивает пока еще внушительную доходность финансовому капиталу, который проводит рискованные операции на фондовых и валютных рынках. Глобальная игра на мировом уровне не заканчивается, если клиент проигрывает и оказывается в долгах. Ему предлагается следовать «кодексу должника», чтобы выйти из сложного кризисного положения. Для уплаты своих "карточных долгов" предлагается известный кредит stand-by (в перев. с англ- горячий сторонник, опора), выдаваемый уже под гарантии всего государства, т.е. общества, но с обязательными многочисленными требованиями.

Осознавая вероятность грозящей катастрофы, вина за которую возлагается на МВФ и другие соответствующие финансовые институты, Дж.Сорос все-таки предлагает превратить МВФ в "нечто вроде международного центрального банка" [13]. М.Фридмен также пишет:"Финансовый кризис в экономиках Восточной Азии был порожден комбинацией трех составляющих элементов:застоя в Японии, привязки центральными банками обменного курса национальных валют к американскому доллару, а также существования и политики МВФ" [14].

 

Как Маркс подчеркивал необходимость логического построения единой теории капитала из категории стоимость товара, так и антимаркс Бем-Баверк обращает внимание на такую же эволюционную идею развития теории, но уже из категории ценность. За такими утверждениями скрыта обеспокоенность за расчлененность знания, которое заложило основу для искажения общей сложной картины социально- и политико-экономического мира. «Наука, —отмечал М. Планк, —представляет собой внутреннее единое целое. Ее разделение на отдельные области обусловлено не только природой вещей, сколько ограниченностью способностей человеческого познания. В действительности существует непрерывная цепь от физики и химии через биологию и антропологию к социальным наукам, цепь, которая ни в одном месте не может быть разорвана, разве лишь по произволу»[15]. Переходные этапы, которые, кстати сказать, преобладают в эволюции экономики и общества, оказываются наиболее уязвимыми с точки зрения адекватности восприятия происходящих в них процессов и формирования правильной экономической политики. И нынешняя системная реформа, охватившая не только все стороны социально-экономической жизни известных транзитивных государств, но и практически все государства мира, является тому ярким подтверждением.

 

Литература

1. Мэнкью Н. Г. Принципы экономики. СПб., 1999. С. 587.

2. Самуэльсон П. Экономика. М., 1964. С. 64.

3. Экономическая теория:Учеб. пособие / Под ред. И.П. Николаевой. М.. 2005. С. 16.

4. Макконнелл К., Брю С. Экономикс. М., 1992. Т. 1. С. 264, 279.

5. Цит. по:Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 64.

6. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 101, 140.

7. Кейнс Д.М. Трактат о денежной реформе // Избр. произведения. М., 1993. С. 100.

8. Альбер М. Капитализм против капитализма. СПб, 1998.

9. «Обозреватель», 17 декабря 2004. С. 7.

10. Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. М., 1999. С. 24, 101.

11. Чибриков Г.Г. Взаимодействие финансовой системы и реального производства в современном мире // Вестник МГУ. Сер.6. Экономика. 1999.N6. С. 16.

12.     Thurow L. The Future of Capitalism. N.Y., 1996. P. 216.

13. Сорос Дж. Как предотвратить следующий кризис//Белор. газета.8 февраля 1999 г.

14. Фридмен М. Уроки финансового кризиса // Независимая газета. 23.10.1998.

15. Чешков М.Г. Интеграция науки (философский очерк). М., 1975. С. 246.

 



1 Термин «экономическая теория», отражающая предмет современной экономической науки, на наш взгляд, является неудачным, поскольку нет физической, химической теории и пр. По сути такая «наука»с таким названием существует только на постсоветском пространстве. Поэтому мы разделяем позиции тех авторов, которые для адекватного, цельного восприятия и отражения сложной современной политико-экономической действительности во всех своих детерминантах и проявлениях предлагают отталкиваться от предмета праксиологии, философии хозяйства или хотя бы политической экономии. Ведь предмет любой науки формирует аналитический «фокус», который в последующем разворачивается в целостную систему понятий.

2 Институциональный конфликт представляет собой определенной «силы»противоречие между различного рода институтами:формальными и неформальными, политическими и экономическими, общественными и внутрифирменными, нормами регламентации предприятия и мотивами поведения человека.

3 Этот сильнейший, как правило, в современных условиях как раз-таки и неизвестен и невидим, что создает состояние неопределенности и непредсказуемости ситуации. Например, сейчас самые «сильные специалисты по деньгам»предлагают сохранять свои сбережения минимум в трех видах валют.

4 Сложный утилитаризм от простого отличается оправданием реализации эгоистического экономического интереса –присвоение максимизации полезности, дохода –за счет производства соответствующего блага или услуги, удовлетворяющими потребности других людей при ценах равновесия, справедливых ценах.

5 Шерер Ф.М., Росс Д. Структура отраслевых рынков. М., 1997. С. 656;Стиглиц Дж. Информация и изменение парадигмы экономической теории // Эковест. 2003. Вып. 3. №3. С. 336-422.

6 Эволюция не всегда ведет к развитию особенно социально-экономическому. Могут быть или количественные изменения, или же изменения в направлении регресса. Например, за исключением известных регионов и стран во всех странах «цивилизованного рынка»наблюдается старении наций и сокращение населения.

7 На определенном этапе экономического развития норма рентабельности тождественна тому, что называют «объективным экономическим законом». Смысл экономической объективности заключается в необходимости расширенного воспроизводства, в котором находит реализация интересов всех участников системы данного процесса:собственника ресурсов, управленцев, наемных работников, потребителей.

PDF Document
сохранить
[25 МБ]
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия