Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Гендерные стереотипы в современной России

с 1.05.06 по 7.07.06

Гендерная дискриминация в неформальной экономике

З.А.Хоткина
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


О гендерной дискриминации в неформальной экономике в 5-ом периодическом докладе Российской Федерации о выполнении Конвенции ООН «О ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин» не сказано ни слова. В докладе, основанном на материалах российского МИДа и Минтруда РФ и опубликованном в 2002 году, нет даже упоминания самих терминов «неформальная экономика» и «неформальная занятость». С чем это связано? С тем, что такой проблемной области вообще не существует, что она малозначима для современной российской экономики или с тем, что занятые в неформальной экономике женщины и их проблемы пока остаются практически невидимыми для политиков, исследователей и общества в целом? Автор настоящей статьи склонна придерживаться последней точки зрения. В соответствии с данными Госкомстата РФ масштабы неформальной занятости на конец 2001 года были сопоставимы с численностью безработных в России за тот же период (и тех и других было около 9 млн. человек). И если о проблемах гендерной дискриминации среди безработных знают практически все и им в официальном докладе уделено значительное внимание, то отсутствие материалов о сфере неформальной занятости связано не только с трудностями получения соответствующей информации, но свидетельствует также о новизне данного подхода.

О гендерной дискриминации в неформальной экономике в 5-ом периодическом докладе Российской Федерации о выполнении Конвенции ООН «О ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин» не сказано ни слова. В докладе, основанном на материалах российского МИДа и Минтруда РФ и опубликованном в 2002 году, нет даже упоминания самих терминов «неформальная экономика» и «неформальная занятость». С чем это связано? С тем, что такой проблемной области вообще не существует, что она малозначима для современной российской экономики или с тем, что занятые в неформальной экономике женщины и их проблемы пока остаются практически невидимыми для политиков, исследователей и общества в целом? Автор настоящей статьи склонна придерживаться последней точки зрения. В соответствии с данными Госкомстата РФ масштабы неформальной занятости на конец 2001 года были сопоставимы с численностью безработных в России за тот же период (и тех и других было около 9 млн. человек). И если о проблемах гендерной дискриминации среди безработных знают практически все и им в официальном докладе уделено значительное внимание, то отсутствие материалов о сфере неформальной занятости связано не только с трудностями получения соответствующей информации, но свидетельствует также о новизне данного подхода.

Вместе с тем, социально-трудовые проблемы неформальной занятости набирают остроту в условиях глобализации и становятся центральными в повестке дня международного сообщества. И хотя впервые проблемы неформальной экономики были подняты Международной организацией труда (МОТ) еще в 1991 г. в докладе Генерального директора «Дилемма неформального сектора», но понадобилось более десяти лет, чтобы эта тематика оказалась в числе приоритетных. На 90-ой Международной конференции труда, организованной МОТ в июне 2002, было предложено начать новую программу по решению вопросов занятости, социальной защиты и сокращения бедности в неформальном секторе экономики (Вестник МОТ, 2002). Постановка таких задач, как «социальная защита», «расширение доступа к трудовым нормам» и «сокращение бедности» занятых в неформальной экономике в новой Программе МОТ обусловлена тем, что в настоящее время общепринятым в мире является взгляд на неформальный сектор как на экономику выживания широких масс бедного населения. В настоящей статье предпринята попытка показать, что вопросы гендерной дискриминации и необходимости решения социально-трудовых проблем работниц неформальной экономики в определенных МОТ рамках «занятость–социальная защита–бедность» является актуальными также и для России.

Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы

  • попытаться хоть отчасти восполнить информационный вакуум о проблемах гендерной дискриминации в российской неформальной экономике и сделать их социально видимыми, (
  • прояснить вопрос о том, имеет ли гендерная дискриминации в неформальной экономике некую специфику и, если да, то
  • в чем она состоит, то есть показать как общие, так и специфические черты гендерной дискриминации в неформальной экономике.

Статья основана на официальных данных Госкомстата России о неформальной занятости и предпринимательской деятельности в частном секторе, а также на материалах исследований, проведенных автором в 2001-2003 годах в Пензенской, Томской, Екатеринбургской и Московской областях, а также Красноярском крае и Республике Мордовия [1].

Определение основных понятий

Прежде чем анализировать вопросы гендерной дискриминации в сфере неформальной экономики необходимо уточнить некоторые базовые понятия, используемые в данной статье. Поскольку в России более распространенным является понятие «теневая экономика» то, в первую очередь, уместно объяснить, что имеется в виду под термином «неформальная экономика» и в чем состоит различие между неформальной и теневой экономикой.

В российской литературе, статистике и политике, до недавнего времени общепринятым было использование понятия «теневая экономика», которое, вероятно, осталось от советских времен, когда любые попытки частной инициативы приравнивались к криминальным преступлениям и карались законом, например, частные уроки, извоз на личном транспорте, пошив одежды на дому и т.п. Вот как характеризует этот термин статистический словарь, изданный Госкомстатом в 1996 г. «Теневая экономика включает в себя законную деятельность, показатели которой скрываются или преуменьшаются производителями в целях уклонения от уплаты налогов или выполнения иных, оговоренных законом обязательств; неофициальную легальную деятельность, в том числе деятельность некорпоративных предприятий и домашних хозяйств, работающих на собственные нужды, а также деятельность некорпоративных предприятий с неформальной занятостью; укрываемую часть легальной деятельности, а также нелегальную деятельность, представляющую собой запрещенные законом производство и распространение товаров и услуг». Как видим, понятие «теневая экономика» является очень сложным, многоуровневым и эклектичным. Оно включает в себя как запрещенные законом, то есть криминальные виды деятельности, которые идут вразрез с уголовным законодательством, так и многие виды хозяйственной деятельности «обычных» граждан. В этом заключается существенное отличие понятий «теневая экономика», используемого в России и «неформальная экономика», общепринятого в мире.

В начале 90-х годов, когда Россия перешла на расчеты по Системе Национальных Счетов (СНС), это потребовало определения масштабов теневой экономики с целью включения ее в границы экономического производства и учета при расчетах ВВП. Согласно рекомендациям СНС ООН 1993 г. Госкомстат России начал учитывать при расчетах ВВП все перечисленные выше виды «теневой экономики», кроме нелегальной деятельности запрещенной законом, связанной с производством и распространением товаров и услуг, на которые имеется высокий рыночный спрос (например, производство и распространение наркотиков, проституция, контрабанда). Взятки, рэкет и грабеж не рассматриваются в СНС как экономические операции, поскольку являются преступлениями против личности и имущества, но отражаются на особом счете, не связанном с экономической деятельностью. Таким образом, сама жизнь, а вернее необходимость получения достоверной информации для целей управления экономикой «заставила» развести понятия теневой, т.е. противоправной экономики и неформальной экономической деятельности создающей ВВП.

И хотя уже к середине 90-х годов социально-экономическая неоднородность теневой экономики была выявлена и четко обозначена, но первое исследование содержащее оценку масштабов и видов занятости в неформальном секторе экономики было проведено Госкомстатом России лишь в 2001 году. По данным этого обследования в ноябре 2001 года в неформальном секторе было занято 8,2 млн.человек. или 13-15% общей численности занятого населения. Из них 6,5 млн.человек (79,7%) имели в этом секторе основную или единственную работу (Госкомстат 2002). В качестве критерия определения единиц неформального сектора Госкомстатом был принят «критерий отсутствия государственной регистрации в качестве юридического лица». В результате в это обследование попали все три основные социальные группы занятых в неформальной экономике: наемные работники, самозанятые и работодатели, включая тех, кто имел государственную регистрацию в качестве частных предпринимателей без образования юридического лица (ПБОЮЛ). Безусловно, такой подход к определению неформальной деятельности возможен, поскольку и самозанятость и частные микропредприятия с численностью до 10 человек принято относить к неформальной экономике.

Однако для выявления гендерных аспектов дискриминации в неформальной экономике более приемлемым представляется определение неформальной экономики, используемое в документах МОТ: «Профессиональная деятельность как основная, так и вторичная занятость... приносящая доход и осуществляемая на постоянной основе вне легальных, регулируемых, контрактных обязательств». Исследования показывают, что наиболее многочисленной и дискриминируемой категорией работников в российской неформальной экономике являются наемные работники частных хозяев, которые в большинстве случаев даже не заключают с ними трудовых договоров. В соответствии с международными стандартами, именно неформально занятые наемные работники, а не работодатели и самозанятые, попадают в число лиц нуждающихся в обеспечении минимальных стандартов труда и в социальной защите со стороны государства, а, следовательно, и в защите от дискриминации.

О статистике и исследованиях неформальной экономики

Как известно, при выявлении работников неформальной экономики проблемы возникают повсеместно. Это связано с закрытостью данной сферы из-за ее полулегального, а в российских условиях нередко еще и полукриминального характера. В ходе исследования, проведенного в 2001-03 гг. в Пензенской, Томской, Екатеринбургской и Московской областях, многие из занятых в неформальной экономике просто отказывались идти на контакт с интервьюерами и отвечать на вопросы анкеты, другие заведомо искажали информацию, стараясь подогнать ответы под «социально одобряемые». И если такое происходило при проведении анонимного научного исследования, то можно не сомневаться, что аналогичные, а может быть и большие трудности возникают при сборе официальной статистической информации.

В соответствии с данными Госкомстата России, полученными в ходе обследования «О занятости в неформальном секторе экономики в Российской Федерации в 2001 году», женщины составляют 47% занятых в этой сфере. В том числе, среди городского населения в отраслях, производящих товары женщин всего 27,1%, а в отраслях связанных с оказанием услуг – 53,6%, в том числе в торговле – 59,1%. Казалось бы, общая доля женщин среди занятых в неформальной экономике не совпадает с представлениями о высокой степени феминизации данной сферы. Но этому есть объяснение, связанное с характером и методами сбора данной статистической информации. Прежде всего, методика обследования Госкомстата не позволяла включить в обследование неформальную занятость иностранных граждан, хотя известно, что именно нелегальные мигранты являются одной из наиболее многочисленных и незащищенных социальных групп в неформальной экономике. По экспертным оценкам МВД и миграционной службы численность нелегальных мигрантов, приехавших в Россию на заработки оценивается в три миллиона человек.

Кроме того, создается впечатление, что в обследовании Госкомстата несколько занижена численность еще одной категории работников неформальной экономики, среди которых преобладают женщины, а именно занятых по найму. По данным указанного обследования соотношение работающих по найму и не по найму среди городского населения занятого в неформальной экономике 50:50%, а для торговли и общественного питания 47:53% (соответственно). Причин, по которым могло произойти занижение доли наемных работников может быть несколько. О некоторых из них можно судить по опыту нашего исследования. Во-первых, работодатели не склонны «афишировать» своих наемных работников, поскольку в большинстве случаев они наняты без оформления трудовых договоров. Во-вторых, многие женщины пенсионерки, а также имеющие официальный статус безработных или находящиеся в отпуске по уходу за ребенком, хотя фактически работали и были опрошены нами на рынках, но в анкетах указывали свой «официальный» статус, а не маркировали себя как продавцы, работающие на хозяев. Как следует из данных другого обследования Госкомстата, проведенного в тот же период, 65% частных предпринимателей в розничной торговле использовали наемную рабочую силу, а средняя численность наемных работников в расчете на одного частного предпринимателя в торговле составила 3 человека («Итоги выборочного обследования индивидуальных предпринимателей, осуществляющих деятельность в розничной торговле»). Даже принимая в расчет, что выборки первого и второго обследований Госкомстата несколько различны, данные о соотношении работающих по найму и не по найму среди занятых в торговле, приводимые в них не вполне согласуются.

Несмотря на отмеченные выше особенности и ограничения, статистические данные, собранные Госкомстата России по репрезентативной выборке во всех регионах России являются незаменимым материалом для анализа положения в неформальной экономике. Эти данные могут служить отличным фоном и отправной точкой для социально-эконмических исследований, в ходе которых имеется возможность углубленного изучения наиболее интересных и острых проблем. В нашем исследовании, нацеленном на изучение гендерных аспектов неформальной занятости, выборка была целенаправленной и, поэтому сравнения с общероссийской статистикой могут быть произведены только на качественном уровне. Но, безусловно, как у сатистического обследования, так и у социологического опроса есть свои плюсы и минусы, и лишь совместное использование этих методов может дать более-менее объективную картину, поскольку вместе обе эти методологии дополняют и корректируют друг друга.

Гендерный аспект неформальной занятости в России

Хотя тематика связанная с теневой/неформальной экономикой является в настоящее время в России весьма популярной, однако гендерный аспект проблемы по-прежнему остается наименее изученным. К числу главных причин такого положения, по нашему мнению, могут быть отнесены следующие: во-первых, многие российские авторы недооценивают исследовательские возможности гендерного подхода, да и само это научное направление пока недостаточно разработано. Во-вторых, большинство авторов не придает особого значения вопросу о социальной неоднородности работников, занятых в данной сфере и поэтому не только инициаторов теневого бизнеса, но также нанятых и эксплуатируемых ими работников воспринимают в качестве «теневиков». И, наконец, как уже отмечалось выше, в России неформальная экономическая деятельность по-прежнему в основном ассоциируется с теневой экономикой, и исследователи уделяют преимущественное внимание криминальным видам деятельности, изучая наркобизнес, рэкет, коррупцию, подпольное производство и т.п. Из-за того, что криминальная деятельность в значительной мере маскулинизирована (в целом по стране мужчины составляют 88% среди осужденных за совершение преступлений), женщины и их проблемы остаются практически “невидимыми” в российском контексте, хотя они как более дешевая и уязвимая рабочая сила, наиболее привлекательны для теневых и неформальных рынков наемного труда.

Гендерный подход, по нашему мнению, позволяет более четко увидеть и провести грань между теневой и неформальной составляющей экономической деятельности и лучше понять механизмы функционирования неформальной экономики. Как считает американская исследовательница Марта Чен, существует тесная взаимосвязь между такими статусами как быть бедной, быть женщиной и работать в неформальной экономике. (Сhen. 2001). А Барбара Харрис-Уайт удачно выразила суть гендерных различий, введя понятия двух типов неформальной экономики, как «сферы политически слабых» - работа по найму на хозяев и микро бизнес ради выживания и «сферы политически сильных» - крупный теневой бизнес и коррупция.

В качестве условной схемы, отражающей структурирование теневой/неформальной сферы и проясняющей вопрос о том, что делает женщин невидимыми в неформальной экономике, может быть рассмотрена «гендерная пирамида неформальной деятельности». На вершине этой пирамиды, если говорить о критериях доходности, статусов и легальности, находится небольшая горстка теневых криминальных дельцов (включая наркобаронов, торговцев оружием и людьми), далее идут предприниматели, занятые полулегальным бизнесом и коррумпированные чиновники. При этом, чем крупнее аферы, взятки или теневой бизнес, тем ближе к вершине. Средний уровень пирамиды составляют мелкие предприниматели (производство, строительство, торговля, услуги), нанимающие рабочую силу, часто без официального трудового договора, а также самозанятые. А самую нижнюю и самую широкую часть пирамиды занимают наемные работники неформальной сферы. Если рассматривать данную пирамиду с гендерных позиций, то верхние «этажи» пирамиды (доход, статус, нелегитимность деятельности) будут представлены преимущественно мужчинами, а чем ближе к основанию, тем более она будет феминизированной. Таким образом, «гендерная пирамида неформальной деятельности» позволяет смоделировать и понять масштабы и уровни структурирования данного сектора экономики по большинству значимых параметров: по полу, по доходности, по статусу, по степени легитимности деятельности, по добровольности или вынужденности выбора данной сферы. Самая большая часть в основании пирамиды – это женщины, торгующие на рынках и в подземных переходах, в палатках и с лотков, работающие в подпольных цехах и на дому, в разного рода кафе и «забегаловках», а также поденщицами на фермах. Занимая нижние этажи в социальной иерархии, они являются практически бесправными и подвергаются сверхэксплуатации: найм без договора, ненормированный рабочий день, тяжелые условия труда, отсутствие оплаты больничных и надежды на пенсию в старости. Гендерная пирамида неформальной экономики, если ее представить в виде айсберга, наглядно объясняет, почему у всех на виду криминальная составляющая теневой/неформальной экономики и почему мы так мало знаем о самой широкой, но скрытой от глаз, подводной части пирамиды-айсберга и почему женщины и их проблемы оказались невидимыми.

Вместе с тем существует целый ряд факторов, обуславливающих преимущественное использование женского наемного труда в неформальной экономике. Прежде всего, это дешевизна женской рабочей силы по сравнению с мужской. Во-вторых, сфера услуг и торговли, где в настоящее время неформальная занятость наиболее распространена, традиционно являлись сферой преимущественно женской занятости. В-третьих, среди населения, потерявшего в 90-х годах работу, женщин было вдвое больше, чем мужчин, в то время как спрос на женскую рабочую силу в официальном секторе был значительно меньше. Гендерная дискриминация на рынке труда и другие процессы, приведшие к феминизации бедности в России заложили основу массового перехода женщин в сферу неформальной экономики. И для мужчин, и для женщин, работающих по найму в неформальной экономике вопросы об оплате и условиях труда стоят остро, но положение на нижних ступеньках социальной пирамиды, где находятся в основном женщины, обычно хуже. Вовлеченные в неформальную занятость на условиях найма – это в основном люди с низким достатком. Во всем мире неформальная занятость – это ниша выживания для бедных, где аккумулируются малограмотные, неквалифицированные работники, соглашающиеся на низкие и нерегулярные заработки. Парадокс российского неформального рынка труда состоит в том, что у нас в этот сегмент рынка вовлечено много образованных и квалифицированных женщин - более половины (55%) респондентов, опрошенных в ходе исследования составили женщины с высшим и средним профессиональным образованием, прежде всего, бывшие инженеры, техники, учителя.

Если для работодателей мотивы занятия полулегальным бизнесом в неформальной сфере экономики вполне понятны – это желание увеличить свой доход за счет полулегальных сделок и неофициального найма работников, то что заставляет последних соглашаться на такие условия найма? В нашем исследование респондентам был задан вопрос о причинах и мотивах прихода в неформальную сферу занятости.

Ответы респондентов на этот вопрос могут быть объединены в две группы, характеризующие добровольный (хотел(а) иметь такую работу; пошла работать за компанию с подругой/другом) или вынужденный выбор неформальной занятости (искала и не могла найти другую работу; у меня не было выбора; я долго была безработной и это было единственное место куда меня взяли). Среди опрошенных в регионах в число тех, кто добровольно выбрал работу в неформальной сфере, вошли в основном микропредприниматели и самозанятые. В Москве, где оплата труда в неформальной экономике в 2-3 раза выше, чем в регионах, в группу добровольно выбравших эту сферу занятости вошли также нелегальные мигранты, приехавшие на заработки. Добровольно выбравшие неформальную сферу занятости составили в регионах менее четверти обследованных (23,7%), а в Москве их доля доходит до 50%. В целом по обследованной совокупности, даже если мы добавим еще примерно 10% респонденток, уклонившихся от ответа на этот вопрос, то все равно, доля «добровольцев» не поднимется выше одной трети. То есть, каждые две из трех женщин, занятых в неформальной экономике на условиях найма, указали в анкетах, что их переход в эту сферу занятости был вынужденным. Следовательно, у подавляющего большинства, работающих по найму в сфере неформальной экономики просто не было возможности найти другую оплачиваемую работу, поэтому они вынуждены соглашаться и на низкие заработки, и на тяжелые условия и ненормированный режим труда, и на полулегальную работу без оформления трудового договора. Этим пользуются работодатели, которые нарушают не только налоговые законы государства, но и трудовые права нанятых работников.

В материалах 23 сессии Генеральной Ассамблеи ООН (2000 г.) было отмечено, что расширенное толкование бедности включает не только минимальные основные потребности, но и отсутствие возможностей и выбора. Следовательно, данный вид депривации, который испытывают на себе занятые в неформальной экономике, может свидетельствовать не только о бедности, но рассматриваться также и как одна из специфических форма гендерной дискриминации в данной сфере.

Дискриминация при найме и увольнении

Найм без трудового договора или оформление «липовых» договоров, безусловно, является не только нарушением трудового законодательства, но и явной дискриминацией в отношении наемных работников. Такой вид дискриминации практически невозможен в официальной сфере, но является наиболее распространенной формой найма в неформальной экономике. В обследовании Госкомстата «Итоги выборочного обследования индивидуальных предпринимателей, осуществляющих деятельность в розничной торговле», проведенного в ноябре 2001 и опубликованного в 2002 году приведена следующая информация по данному вопросу: «Оформление наемных работников в основном осуществлялось на договорной основе (80% - по трудовым договорам, 14% - по договорам гражданско-правового характера) и только 6% из них привлекались к деятельности на основе устной договоренности, причем наиболее часто такой подход практиковался на рынках (19%)». Как уже отмечалось выше, статистика не всегда в состоянии корректно определить положение дел в сфере неформальной экономике, тем более, когда речь идет об опросе работодателей, пытающихся скрыть нарушения трудового законодательства. Подтверждением этому могут служить данные Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения (РМЭЗ). На вопрос «Почему Вы не оформлены на этой работе официально?», 62% респондентов ответили – «работодатель не хочет оформлять». Данные мониторинга в большей мере согласуются с результатами нашего исследования, чем с официальной статистикой. Информация, собранная нами на рынках и среди уличных торговцев в 6 регионах России свидетельствует, что подавляющее большинство (¾) наемных работников не имеют официальных договоров, а работают по устной договоренности или их договор является просто бумажкой, «филькиной грамотой». Кроме того, правовая и юридическая безграмотность не позволяет большинству работников неформальной сферы отличить трудовой договор от договора гражданско-правового характера. В этом нас убедило исследование в г.Томске, где в выборку попало 12 человек, занятых сетевым маркетингом. Хотя большинство из этих респондентов имело высшее образование, но лишь одна женщина поняла, что заключенный с нею договор не является трудовым, а все остальные отметили в анкете, что они работают «по официальному трудовому договору». Спецификой Москвы является то, что здесь среди вовлеченных в рыночную и уличную торгов две трети составляют нелегальные мигранты из других регионов России и СНГ. Поэтому неудивительно, что значительный процент респондентов из Москвы, практически каждый третий, отказался отвечать на вопрос о том, как оформлены их трудовые отношения с работодателями. Однако 62% из тех, кто все же ответил на вопрос о характере найма, отметили подсказы «работаю по устной договоренности» или «работаю по договору, но по-моему, наш договор «филькина грамота».

Наиболее красноречиво дискриминация при найме на работу в неформальном секторе была описана в глубинных интервью, собранных в ходе нашего и других исследований. Вот мнения по данному вопросу работодателя, незаконно нанимавшего рабочую силу: “Если она начнет требовать, чтобы я ее официально оформила, я ее уволю и найду другую такую же дурочку” (Клямкин, Тимофеев.»Теневая Россия»). Нашим исследованием было выявлено множество вариантов нарушений оформления трудовых отношений между хозяевами и наемными работниками, которые различаются, как говориться, «во времени и пространстве». Например, в конце 90-х годов в Рыбинске мы столкнулись с такой ситуацией, когда городская администрация обязала всех работавших на городском рынке иметь удостоверения предпринимателей. Было забавно видеть длинные очереди, из желающих стать «предпринимателями», которые ежедневно выстраивались в отдел, где оформлялись эти документы. В результате и хозяева, и нанятые ими работники формально имели одинаковый статус, но они прекрасно знали «кто есть кто». С целью ухода от налогов хозяева часто меняли продавцов, а новичков по долгу не оформляли и они работали по фиктивным справкам, в которых значилось, что те якобы трудятся безвозмездно. Как видим, вопросы о характере найма (официальный или нелегальный), а также увольнений, решались преимущественно самими частными работодателями и при том не в пользу работников. Попытки государственного регулирования трудовых отношений в сфере частной торговли носили формальный характер и не преследовали цели их упорядочения или защиты прав наемных работников, а были нацелены лишь на пополнение городского бюджета за счет налогов с «предпринимателей».

В интервью, данном одной из пензенских респонденток, которая еще в начале 90-х потеряла работу заводского инженера и уже около десяти лет проработала на рынке, показана многолетняя история изменений «правил игры» в неформальной экономике:

«Это целая эпоха по мне прошла. Сначала хозяева забирали паспорта, это было действенно, ведь на биржу 2 раза в месяц надо было ходить с паспортом. Но многие чихать хотели на паспортину, выявят недостачу или поцапаются с хозяином и не выходят. Потом возникли договора. Тут началась коррида, кое-кто обнаглел, стал спецом красть у хозяина. Это реакция на их выпад была закономерная. Столько грязи поднялось наверх! Потом стал период переоформления. Стали сами хозяева пристраиваться на биржу труда, а своих продавцов сделали как бы хозяевами своего товара, якобы взятого ими под реализацию. Вообще кино! Кто не работал, тот не поймет».

В этом небольшом отрывке из интервью содержится масса интересных деталей о нарушениях в сфере трудовых отношениях в российской неформальной экономике, некоторые из которых, уже «отошли в историю». Во-первых, это поистине варварское нарушение хозяевами гражданских прав наемных работников (хозяева забирали паспорта), которое было широко распространено до середины 90-х годов. Во-вторых, в первые годы реформ большинство работниц неформального сектора еще надеялись найти другую официальную работу, а потому многие официально числились на бирже труда безработными (на биржу 2 раза в месяц надо было ходить с паспортом). В-третьих, показаны сложности взаимоотношений работник-хозяин (поцапаются с хозяином), а также процесс деградации женщин втянутых в тяжелую атмосферу неформальной занятости (кое-кто обнаглел, стал спецом красть у хозяина). И, наконец, показаны различные ухищрения и методы ухода предпринимателей от налогообложения (Стали сами хозяева пристраиваться на биржу труда, а своих продавцов сделали как бы хозяевами своего товара). Впечатление от интервью осталось тяжелое – налицо вопиющие нарушения гражданских и трудовых прав, дискриминация, деградация, грязь.

Итак, наемные работницы неформальной экономики, остаются один на один со своими проблемами, решать которые государство пока не готово, а частный бизнес – не намерен. А между тем, вопрос о найме рабочей силы по существу является центральным в системе трудовых отношений этой сферы, поскольку из нелегального характера найма, неподтвержденного трудовым договором, проистекают многие другие проблемы неформально занятых работников. Отсутствие или неправильное оформление трудового договора практически автоматически выводит наемных работников «за грань прав и законов». Как утверждают юристы, теоретически, работники неформальной экономики, могут судиться со своим работодателем, если свидетели подтвердят их трудовые отношения. Но сомнительно, что кто-то из работниц захочет терять работу, чтобы выступать свидетелем в такого рода суде. Только создание неправительственных организаций и ассоциаций неформально занятых работниц могло бы исправить положение дел в этой сфере, но пока они в значительной степени не сознают своих прав и им трудно организоваться.

Теперь несколько слов об увольнениях. Произвол работодателей в вопросах увольнения ничуть не меньше, чем при найме. Не связанные трудовым законодательством они увольняют своих наемных работников часто, быстро и с легкостью. Например, болезнь работницы или ее ребенка и отсутствие на работе более трех дней, является «достаточным» поводом для увольнения (данные из интервью). Чтобы избежать увольнений, работницам приходится, как было написано в одной из норильских анкет «болеть на работе», а это ведет к запущенности болезней и хроническим заболеваниям. Тем более, не может быть и речи ни о каких декретных отпусках – в этом случае увольнение наступает автоматически. Вот, например, как о произволе работодателей в вопросах увольнения написала в анкете респондентка из Екатеринбурга. На вопрос анкеты о том, «Что именно вам не нравится в вашей работе?», она ответила – «в любое время могу остаться без работы». Таким образом, гендерная дискриминация при найме и увольнении неформально занятых работниц является повсеместной и многократно превышает масштабы аналогичного нарушения трудовых прав работниц в официальной сфере.

Сегрегация в неформальной экономике

Наиболее типичными и массовыми формами неформальной деятельности являются: уличная и рыночная торговля, услуги населению по строительству, ремонту, пошиву, частный извоз, репетиторство, различные виды надомного труда, а также такие услуги как уборка квартир, присмотр за детьми, больными и престарелыми и др. В большинстве случаев эти виды работ достаточно жестко сегрегированы по полу, а мужчины и женщины выполняют не только разные виды работ (горизонтальная сегрегация), но и разные социальные функции (вертикальная сегрегация). Примером горизонтальной сегрегации может служить, разделение мужчин и женщин по отраслям и профессиям – всем известно, что в строительстве и автосервисе работают преимущественно мужчины, а уходом за детьми и больными заняты в основном женщины. Наиболее очевидным примером вертикальной сегрегации, связанной с различиями социальных статусов, является деление на работодателей и наемных работников. Как в официальном, так и в неформальном секторе экономики среди работодателей и «хозяев» преобладают мужчины. При этом именно «хозяева» являются инициаторами теневого бизнеса, нарушающего государственные законы и трудовые права нанятых работников, а полулегальная деятельность наемных работников чаще всего является вынужденной. И если для первых риск работы в неформальном секторе обычно компенсируется относительно высокими доходами, то для вторых этот вид деятельности чаще всего является всего лишь выживательной стратегией, а нередко единственной возможностью спасения от нищеты.

Данные статистического обследования Госкомстата по вопросам неформальной занятости показывают, что отраслевая сегрегация в неформальной экономике даже выше, чем в официальном сегменте рынка труда. «В строительстве, относящемся к неформальному сектору, женщины составляют только 5,7%, тогда как в целом по отрасли их насчитывается 22%.» Выше здесь и конкуренция за рабочие места, поэтому в «типично женских» отраслях, таких как торговля и услуги, удельный вес женщин в неформальном секторе ниже, чем в целом по соответствующим отраслям на 3-5 процентных пункта. Аналогичная ситуация наблюдается и в промышленности. Зато в сельском хозяйстве отмечено обратное соотношение – женщины в неформальном секторе составляют 49% против 37% в целом по отрасли. Это свидетельствует о том, что более тяжелую работу с рискованным доходом сельские мужчины оставляют женщинам, а более надежные рабочие места с гарантиями предпочитают занимать сами.

Как показывают наши исследования, гендерная сегрегация работ в неформальном секторе, разводит людей, вовлеченных в эту сферу, как бы, “по разные стороны барьера” по следующим критериям:

  • по социально-трудовым статусам (работодатели/наемные работники);
  • по критерию добровольности или вынужденности выбора данного вида занятости;
  • по доходности и престижности их деятельности;
  • по нацеленности неформальной деятельности на выживание или на обогащение.

И хотя приведенные критерии не исчерпывают всех возможных вариантов гендерного структурирования сферы неформальной экономики, но могут служить вполне достаточным материалом для обоснования многообразия форм гендерной дискриминации в этой сфере. То, что в обычных условиях называют «стеклянным потолком», в условиях неформальной экономики выглядит одновременно и сложнее (подчинение, зависимость) и проще (иерархия). Здесь нет больших и сложных организаций с возможностями для карьеры и профессионального роста, а практически все сведено к трем статусам «немный-самозанятый-работодатель». По официальной статистике мужчины составляют в сфере бизнеса большинство: среди работодателей их 65%, работающих не по найму - 62%, среди самозанятых - 60% (Женщины и мужчины в России. Госкомстат 2000). Можно предположить, что гендерные пропорции по статусу занятости в неформальной экономике еще более резкие, поскольку предпринимательская деятельность в этой сфере нередко связана с риском и криминалом.

В статье В.Титова «Вещевой рынок, как социальный институт» (ОНС, 1999), написанной по материалам многолетних исследований, проведенных автором в конце 90-х на крупнейшем московском рынке «Лужники», также отмечена жесткая вертикальная гендерная сегрегация. По мнению автора соотношение 3:7 для мужчин и женщин имеет как бы зеркальное отражение в зависимости от того, являются ли они хозяевами или продавцами. Наше исследование, проведенное в 2001 году на пяти крупнейших московских рынках, таких как «Коньково», «Щелковский», «На Дмитровке», а также «Динамо» и «Лужники» (ликвидированных с 2003 года) показало, что среди продавцов, работавших на этих рынках преобладали женщины. Доля мужчин среди стоявших за прилавком не превышала 5-6%, в то время как хозяевами торговых точек на рынках являлись преимущественно мужчины. Как написали в своем отчете студентки, проводившее эти измерения «такие черные, усатые, всегда маячат за спинами продавщиц и за всем смотрят» (это об азербайджанцах, которые в основном владеют местами на московских рынках). Такая же ситуация была отмечена нами и ранее, в рыбинском исследовании 1997 года, где в интервью с хозяином, на которого полулегально работают около 30 наемных работниц он сообщил: “Продавцами у меня работают только женщины. С женщинами легче, они более работящие и серьезные”. Здесь так и хочется добавить «и более безропотные в случаях нарушения их трудовых прав». В анкетах наемных работниц их взаимоотношения с хозяевами наиболее часто характеризуются как «беспредел» и «беззаконие».

Таким образом, горизонтальная, а тем более вертикальная сегрегация в сфере неформальной экономики указывает на гендерное разделение труда, дискриминирующее женщин. А поскольку гендерная сегрегация в неформальной экономике более жесткая, чем в официальной сфере, то, следовательно, и гендерная дискриминация является здесь более явной и открытой.

Режим и условия труда

Рабочий день женщин, занятых в неформальной экономике обычно длиннее 8-ми часов (в анкетах чаще всего они указывали 9-12 часов). Это явное нарушение трудового законодательства и, к тому же, создает риск для здоровья и безопасности женщин. Другим нарушением режима труда является работа без выходных дней. О праздничных днях вообще говорить не приходится, поскольку для работающих на рынках это самые «базарные» и прибыльные дни для их хозяев. В это трудно поверить, но женщины, дававшие мне интервью на рынке, расположенном в томском дворце спорта говорили, что они уже два года работают без выходных дней, поскольку так решила администрация рынка. Пропустить торговый день можно, но все равно за этот день нужно внести арендную плату за торговое место, а это невыгодно. И хотя на этом рынке есть профсоюз, но пока переговоры с администрацией результатов не дали. Правда, им удалось договориться о двухнедельном отпуске с 50% оплатой торгового места. Для многих работающих на рынках в других городах отсутствие ежегодных отпусков является большой проблемой. В ответе на вопрос анкеты, «Когда Вы были последний раз в отпуске?» многие женщины написали «Давно», «Уже не помню». Нет у неформальных работниц и официальных перерывов на обед и отдых, да и денег на обеды часто тоже нет. Поэтому они питаются в сухомятку, или покупают недорогую еду, которую готовят специально для продажи на рынках и продают другие женщины. Поскольку большинство опрошенных нами в ходе исследования женщин имеют семью, а, следовательно, домашняя работа тоже ложится на их плечи, то основным лейтмотивом всех интервью и записей в анкетах является «усталость». И если в других странах под «нестандартной работой» для женщин в основном подразумевается частичная занятость, то в неформальной экономике связанной с торговлей более уместно говорить о сверхзанятости. Высокую концентрацию женщин на работах с подобным режимом труда следует рассматривать как проявление сегрегации и дискриминации.

Однако среди основных недостатков, из-за которых женщинам, занятым в неформальной экономике не нравится их работа, все же лидируют плохие условия труда. И это понятно, климат в России не слишком пригоден для постоянной многочасовой работы на улицы, а открытые рынки торгуют круглогодично, в том числе и в Сибири и за Полярным кругом в Норильске. С этим связана еще одна опасность - деградация, причиной которой зачастую является алкоголь, которым уличные продавщицы пытаются согреться. Причем, известно, что женский алкоголизм прогрессирует значительно быстрее. Об употреблении алкоголя и потери здоровья женщина из Дмитрова в интервью сказала следующее:

«Мы все через это прошли. Пытались греться водочкой, но потом многие поняли, что от нее только пьянеешь, а все равно холодно. Теперь больше греемся горячим кофейком. Хотя в мороз все равно ничего не спасает. Мы здесь все больные, простуженные, хроники».

Летом другая беда – солнечные ожоги у тех, кто работает на улице и тепловые удары у тех, кто работает в металлических контейнерах, которые повсеместно используются на рынках. Закупая их хозяева заботились о сохранности товаров и не думали об условиях труда работниц. Кроме того, на открытых рынках, которых большинство в городах по всей России, везде можно увидеть грязь, лужи, пищевые отходы, брошенные прямо под ноги. На эти рынки бывает страшно зайти даже за покупками, а работницам приходится проводить там большую часть своего времени.

И еще одна негативная характеристика условий труда – тяжелый труд, на который особенно часто жалуются женщины, торгующие продуктами и перемещающие за смену десятки тяжелых ящиков и коробок, а также «реализаторы» вынужденные таскать огромные сумки с товаром.

Можно ли назвать нарушения режимов и плохие условия труда дискриминаций? Конечно да. И этой дискриминации ежедневно подвергаются миллионы женщин, занятых в неформальной экономике, для которых местом работы являются не цеха заводов и офисы, а рыночные площади, улицы и подземные переходы. И, к сожалению, других рабочих мест для них в ближайшие годы не предвидится, а обращаться с жалобами некуда и не к кому. Новые пофсоюзы есть только на небольшом числе рынков, они пока редкость в сфере неформальной занятости и опыта отстаивания прав трудящихся-женщин у них недостаточно. В этой связи, следует констатировать, что поскольку концентрация женщин на работах с неудовлетворительными режимами, а также тяжелыми и плохими условиями труда в неформальной экономике выше, чем в сфере официальной занятости, то и данный вид гендерной дискриминации здесь более распространен.

Гендерная дискриминация по зарплате

Предприниматель не будет заниматься какой-то деятельностью, если она не приносит доходов. Он бросит эту деятельность и уйдет в другой бизнес. Самозанятые, на свой страх и риск, самостоятельно распоряжаются своими силами и временем. И только наемные работники неформальной сферы не имеет права выбирать. Они получает столько, сколько им «положат» их хозяева. Правда, только на одном рынке я насчитала восемь разных форм расплаты за работу (оплата за день, за месяц, проценты от выручки, фиксированная оплата плюс проценты и т.п. ) Но все равно это были очень небольшие деньги: в Москве и в заполярном Норильске один «пустой», то есть без процентов от выручки, рыночный день стоит 100-120 рублей, в Пензе - 25-30, в Томске и Екатеринбурге – 50-60 рублей. Но если учесть, что в большинстве обследованных городов очень тяжелые климатические условия, то эти деньги вряд ли стоят того здоровья, которое женщины теряют на рынке.

На вопрос обращенный к одной из респонденток, «Ты же образованная, умная, почему ты работаешь на рынке?», она ответила – «Умная, потому здесь и работаю». В этом есть доля правды, ведь заработная плата женщин в официальном секторе экономики в нашей стране настолько мала, что это породило особый слой «новых бедных», чья зарплата ниже прожиточного уровня. В результате, нередко гроши, которые получают наемные "неформалы» многократно превосходят заработки официально занятых работников в образовании или легкой промышленности. Но платить больше хозяева не намерены. Как сказал в интервью один из работодателей, у которого по найму работали более 30 работников: “Зачем платить больше, итак много желающих работать”.

В этой статье, да и в исследование в целом основное внимание уделялось наемным работникам неформальной экономики, но в этой нише выживания и хозяева микробизнеса нередко живут на грани бедности. Особенно это относится к тем, кто работает не в столичных или областных городах, а в глубокой провинции. Поэтому в связи с обсуждением вопросов гендерной дискриминации в оплате труда уместно привести рассказ о том как выживают за счет неформальной экономики в одном небольшом мордовском поселке.

Поселок Умет - обычное небольшое поселение в Мордовии с населением около трех тысяч человек. В советское время это был поселок городского типа, в котором работал большой деревообрабатывающий комбинат. Тогда в поселке жило около 5 тысяч человек, и большая часть населения трудилась на комбинате. В период экономического кризиса в начале 90-х комбинат, как и многие российские заводы, практически закрылся, и люди остались без работы. Часть специалистов разъехалась по другим городам, а остальным, чтобы выжить, необходимо было найти другое занятие, приносящее доход. Многие, преимущественно – женщины, занялись бизнесом – стали держать шашлычные.

Поселок находится на трассе Москва – Тольятти, и по ней непрерывным «караваном» едут трайлеры, груженные машинами «Лада». В 1994 году, чтобы хоть что-то заработать, жители Умета начали делать самодельные мангалы и выходить на трассу, чтобы готовить и продавать для водителей горячие шашлыки. Практически все женщины поселка занялись шашлычным бизнесом. Вспоминая о том, как все начиналось, они с гордостью рассказывали: «Я вторая (четвертая, шестая и т.д.) вышла на трассу». Вскоре им стало ясно, что «шашлыками» можно накормить не только водителей, но и семью. Поселок Умет начал свой «переход к рыночной экономике». В 1994 женщины стояли вдоль трассы около мангалов и торговали шашлыкам. В 1995-96 стали устанавливать маленькие палатки-будочки, чтобы в ожидании клиентов можно было спрятаться от непогоды. После 1997 начали строить уже настоящие шашлычные (обычно это кухня и 2-4 стола для клиентов). На момент исследования, летом 2002 года, на трассе работало 132 шашлычные (и это всего в одной деревне!), и еще я насчитала 87 не работающих. У каждой есть хозяйка или хозяин (90% хозяев – женщины). Большинство из них после 1997 года зарегистрированы в налоговой инспекции как частные предприниматели без образования юридического лица (ПБОЮЛ). Каждая из хозяек имеет 2-4 наемных работницы, которые обслуживают клиентов (никто из наемных работниц, как правило, не имеет официально оформленного трудового договора). Работают они обычно по 12 часов через сутки. Оплата их труда составляет от 4 до 10% от проданных клиентам продуктов. За дни наблюдения минимум за день был 34 рубля, максимум – 156 рублей. В среднем за месяц летом получается около 1500 рублей, а осенью и зимой и того меньше. Вокруг торговли шашлыками образовалась целая инфраструктура: мужчины привозят из леса и рубят дрова, доставляют воду в канистрах, подвозят на трассу хлеб и мясо (но в основном пьют или уезжают на заработки). Так в одной деревне, обычные деревенские женщины вложили свои личные инвестиции и создали более 1000 рабочих мест.

Таким образом в Умете была создана самая настоящая неформальная экономика, как способ выживания бедного населения, забытого и заброшенного государством. Итак, почему же этим бизнесом занимаются преимущественно женщины? Получив доступ к документации одной из шашлычных (вполне типичной и по ценам, и по ассортименту, и по условиям труда), я обнаружила, что доход, который имела хозяйка шашлычной, был мизерным. После вычета всех выплат (за свет, газ, дрова и продукты, налогов), оплаты труда наемных работниц, он составил всего 1400 рублей. В этом и была разгадка, почему шашлычным бизнесом в поселке занимаются в основном женщины: много каждодневной работы и ответственности, и совсем мало денег. Это не бизнес, приносящий доход, а всего лишь неформальная экономика выживания.

Насилие и бессилие

В сфере неформальной экономики часто не соблюдаются также личные и гражданские права занятых женщин, такие как право на уважение человеческого достоинства и свободу от насилия. Нередко хозяева считают, что покупают не только рабочее время продавщиц, но и их тела. Например на московском рынке в «Лужниках» существовала даже такая услуга – «проститутка в контейнере». То есть в тех же контейнерах, в которых продавались товары, хозяева продавали и сексуальные услуги. Об этом было рассказано в телевизионной программе о рынке в Лужниках по каналу Общественного российского телевидения (ОРТ, октябрь 2000). При этом, как сообщалось в телепередаче, за информацией о сексуслугах можно было обращаться как к хозяевам контейнеров так и к милиции на рынке. Городские власти уже тогда начали готовить общественное мнение к закрытию вещевых рынков на стадионах и поэтому подобная информация прошла в эфир.

Категории насилия и внеэкономического принуждения в неформальной/теневой экономике широко представлены в исследованиях российских авторов, пишущих на эту тему. В российском контексте это и “братки”-рэкетиры, и бандиты-вымогатели или напротив “защитники” нарушенных прав собственности, “вышибающие” за немалый процент долги, и беспредел милиции и ОМОНа. Но есть еще один вид насилия - сексуального. Тема сексуального насилия изучалась в нашем более раннем рыбинском исследовании (1998), посвященном вопросам нарушения прав женщин в неформальном секторе экономики. В интервью с хозяином с одного из рынков, на вопрос о том, как он поступит с работницей, которая откажется с ним спать, после некоторых морализаторских рассуждений, респондент ответил, что выгонит женщину с работы, “объяснив” этот произвол следующим образом: “я ведь кавказский мужчина, мне это обидно”. А на вопрос, «Как ты ее выгонишь?», ответил: «Выйду на рынок, покричу, поругаюсь, что торгует плохо, ворует, опаздывает, зарплату срежу, она и уйдет». То есть эту женщину, не просто выгонят с работы, но еще и публично опозорят, обозвав воровкой и плохой работницей. Женщины на рынке полностью бесправны и беззащитны перед насилием и самодурством своих хозяев.

Понимая важность данной темы, и учитывая поступавшие сигналы о широком распространении насилия в этой сфере, в более позднем исследовании 2002-2003 годов была выдвинута гипотеза, что в условиях отсутствия законов, одним из механизмов управления неформальной экономикой является насилие или угроза насилием. В этой связи в анкету для массового опроса был введен вопрос «Как Вы считаете, вам приходится на работе сталкиваться с давлением, насилием или угрозами?». Ответы на этот вопрос представлены ниже.

Таблица 1. Как Вы считаете, вам приходится на работе сталкиваться с давлением, насилием или угрозами? (в процентах)

 

 

Как видно из таблицы, почти 63% работников неформальной экономики, большинство из которых составляют женщины, подтвердили в анкетах, что они сталкиваются на работе с насилием или угрозами. Среди тех, кто ответил «нет» преобладали работодатели и мужчины-работники, а также самозанятые, надомники и работающие по официальным трудовым договорам (например, бухгалтеры и менеджеры) или занимавшиеся сетевым маркетингом. Но, как видим, их все равно значительно меньше тех, кто на вопрос о насилии на работе ответил положительно, или хотя бы не отрицал, что в сфере неформальной экономике оно существует.

Сексуальные домогательства и насилие - тема деликатная и по ней не так просто было собирать информацию. Женщины в интервью редко и неохотно рассказывали о проблемах сексуального насилия. Мужчины, и даже те из них, кто был причастен к такого рода дискриминации, в своих интервью были более откровенны, что свидетельствует о гендерных различиях восприятия данного вопроса. Как отмечалось выше, брутальная атмосфера неформальной экономики нередко ведет к деградации женщин и утрате ими моральных устоев, или притягивает такого рода людей, поэтому некоторые продавщицы «далеко не ангелы». В экспертных интервью в Норильске и Томске, а также в интервью с работодателями в других городах было сообщено, что существуют «черные списки» продавщиц, которые уже однажды проворовались на рынке или склонны к алкоголю. Однако методы, которыми ведется «борьба» с такими нарушениями среди наемных работниц, потрясают своей жестокостью. Вот случай, рассказанный в интервью хозяином двух уличных ларьков в Томске.

«Одна моя продавщица, сделала в ноябре 2002 года 8 тыс. рублей недостачи, после чего не вышла на работу и пыталась скрыться. Я пошел к ней домой и увидел, что взять у нее нечего, кроме голых матрацев и ветхой мебели. Тогда я начал разыскивать ее по городским рынкам и нашел. Обругал и заставил написать расписку, что в течение месяца она вернет деньги. Долг она в срок не вернула, хотя под новогодние праздники заработки (проценты от продаж) на рынках были высокие. В январе 2003 она опять ничего не отдала и очень просила продлить срок выплаты денег еще на месяц. Вот встречусь с ней на днях и, если опять не отдаст деньги, придется отдать ее цыганам».

На мой вопрос, а что это означает, он ответил, что цыгане, живущие в городе, «специализируются» на продаже наркотиков и проституции: «Они сразу заплатят мне ее долг, а ее заставят отрабатывать проституцией». Если бы этот случай с хищением денег произошел в обычном магазине, то работодатель мог бы взыскать с продавщицы недостачу по суду. Но их трудовые отношения никакими документами зафиксированы не были, трудовой договор отсутствовал и поэтому вместо наказания по закону в отношении этой женщины планировалось применить насилие.

Еще одну проблему, связанную с сексульным насилием в неформальной экономике, специалисты по миграции называют «рыночные дети». Этот новый термин употребляется в отношении детей оставленных в роддомах, которых родили продавщицы с рынков (чаще всего нелегальные мигрантки) от их хозяев, чаще всего (“кавказской национальности”). Эта социальная проблема, особенно остро стоит в Москве, куда со всей страны стекаются на заработки неформальные мигрантки. Характерно, что статья на эту тему, опубликованная в «Московском комсомольце» в 2000 году называлась «Чертовы матери». В этом заголовке отражена не только позиция газеты по данному вопросу, но также можно видеть механизм формирования через СМИ негативного общественного мнения в отношении женщин, подвергшихся сексуальному насилию, когда их представляют не как жертв насилия, а как социально опасных монстров. Так насилие физическое, как крайняя и самая тяжкая форма гендерной дискриминации, смыкается в единое кольцо с дискриминацией психологической и общественной. А молодые женщины из неформальной экономики, выведенные за эту черту социального отчуждения, остаются наедине со своими проблемами, что порождает для них ситуацию бессилия не только перед насилием, но и перед негативным общественным мнением.

Приведенные выше примеры и данные анкетного опроса, по нашему мнению, достаточно красноречиво показывают, что гипотезу исследования о широком распространении насилия, как об одном из механизмов управления в сфере неформальной экономикой можно считать подтвержденной. Женщины, ставшие объектом сексуальных домогательств и насилия в сфере неформальной экономики, сами бессильны бороться с этим злом и не имеют возможности обратиться за помощью в конфиденциальном порядке в какую-либо независимую организацию или службу.

Социальная защита и неформальная экономика

По Конституции Россия – социальное государство. А это значит, что всем гражданам должны быть гарантированы хотя бы минимальные социальные права и защита. На деле это происходит не всегда и почти никогда с женщинами, занятыми по найму в неформальной экономике.

Наше исследование показало, что в условиях отсутствия официального трудового договора, наиболее острыми проблемами для женщин, занятых по найму в неформальном секторе, являются невозможность получения свидетельства пенсионного страхования и медицинской страховки. Женщин старших возрастов в наибольшей мере тревожит страх остаться без пенсии в старости, поскольку неформальная работа не дает возможности получения трудового стажа и они не вносят накопительные отчисления в пенсионный фонд. Для молодых нелегальных мигранток, а их немало среди наемных работниц, проблемой является отсутствие медицинского полиса, в результате чего даже беременных отказываются ставить на учет в женских консультациях и они не получают медицинской и социальной помощи в период беременности. Об оплате декретных и послеродовых отпусков вообще не приходится говорить, и это касается не только мигранток, но всех женщин из неформальной экономики.

Практически во всех городах, где проводились исследования неформальной экономики, были выявлены ситуации, когда женщины, имевшие оплачиваемую работу, одновременно состояли на учете в службе занятости в качестве безработных – и не с целью получения пособия по безработице, а для получения медицинской и пенсионной страховки. Таким образом, как и в случае с неуплатой налогов, они вынужденно нарушали законодательство. И причина этих нарушений кроется не в их незаконопослушности, а в том, что законы и системы социального страхования не приспособлены к учету жизненных и трудовых ситуаций неформальных работников. Российское национальное законодательство по социальному обеспечению распространяется на часть работников неформального сектора, а именно - на имеющих официальную регистрацию частных предпринимателей (ПБОЮЛ), на самозанятых и наемных работников малых и микро-предприятий, имеющих официальные трудовые договора. Отсутствие эффективной социальной защиты в этих случаях - следствие слабого проведения в жизнь социального законодательства. Однако чаще всего российское социальное законодательство не распространяется на виды труда, которыми заняты многие женщины, включая неформальную работу на малых предприятиях, сельское хозяйство, работу в сетевом маркетинге, а также в качестве прислуги, гувернанток, репетиторов и т.п. И точно так же оно не распространяется на мигрантов, не имеющих регистрации, частично занятых или работающих на дому - а именно таковы основные особенности занятости женщин в неформальном секторе.

Следовательно, в вопросах социальной защиты неформально занятые работники дискриминированы в России в большей степени и в больших масштабах, чем занятые в официальном секторе, поскольку официальные условия и защита трудящихся неформальной экономики находятся на невысоком уровне, что особенно сказывается на женщинах.

Каковы перспективы у женщин из неформальной экономики?

Итак, в статье было показано тяжелое положение наемных работников, вовлеченных в российскую неформальную экономику. Особенно это касается женщин, поскольку исследования свидетельствуют о том, что гендерная дискриминация в отношении занятых в неформальной экономике носит более глубокий и открытый характер, по сравнению с занятыми в официальной сфере экономики. Наемные работники неформальной экономики оказались за гранью прав и законов, что ставит их в положение социальной изоляции и дискриминации. Улучшение их положения в обществе и сфере труда не может произойти само собой, а должно быть основано на изменении социальной политики и общественного мнения в отношении трудящихся, занятых в неформальной экономике.

В соответствии с рекомендациями МОТ, основанными на богатом опыте накопленном в разных странах, общий подход к подобного рода социальной политике должен состоять в направленности на соблюдение основных норм и положений трудового законодательства, в отношении работников неформального сектора. Необходимо также постепенно менять схемы социальной защиты, с целью учета специфики деятельности в неформальной экономике и создавать институты, содействующие достижению этих целей.

При этом рекомендуется обратить особое внимание на три типа норм. Первые и главные из которых касаются таких основных прав человека, как свобода объединения и создание коллективных социальных механизмов внутри самого неформального сектора; свобода от принудительного труда; свобода от дискриминации. Во-вторых, можно принять меры по сокращению и, в конечном счете, устранению, наиболее нетерпимых форм эксплуатации и насилия в неформальном экономике. Приоритетом в данном случае является детский труд. Эта большая и важная тема не была включена в данную статью, хотя является актуальной также и для России. И, наконец, третья область, которая заслуживает первоочередного внимания - охрана и безопасность труда. Для проведения в жизнь подобных изменений необходимо предпринять усилия как на макроуровне, так и на микроуровне, то есть нужно не только прямое участие государства, но также общественных организаций и объединений самих работников неформальной экономики.

Первые шаги в этом направлении в России уже делаются. На уровне государства идет модернизизация законодательства в области малого бизнеса (упрощение регистрации малых предприятий, введение упрощенных схем налогообложения и т.п.), что, по мнению специалистов уже дает свои положительные результаты и, в частности, способствует легализации неформального бизнеса.

На уровне общественных организаций также есть примеры позитивных действий. Например, в Томске и Дмитрове (Московской области) мы познакомились с опытом работы созданных на рынках профсоюзов, которые ведут переговоры с администрацией рынков об условиях и режимах труда, пытаются отстаивать права работников неформальной сферы, в том числе и в судах. В восьми городах России создана и с 1998 года успешно действует система микрокредитования. Как рассказывали в экспертном интервью организаторы данной системы в Томске, подавляющее большинство из их 1200 клиентов составляют женщин из неформальной экономики, работающие на рынках города. А в глубинных интервью с самими этими женщинами была высказана положительная оценка данной системе кредитования, организованной по принципу солидарной ответственности. Одна из томичек в интервью рассказала, как она придя на рынок работать по найму, благодаря микрокредитам открыла свое дело. Но все это лишь первые инициативы, которые нуждаются в распространении и поддержке. Однако известно, что дорогу осилит – идущий.

Таким образом, результаты исследований, основанных на гендерном подходе, дали возможность взглянуть на проблемы неформальной занятости под новым углом зрения и поставить вопрос о необходимости разработки мер социальной государственной политики направленной на защиту прав дискриминированных категорий наемных работников неформальной экономики, среди которых большинство составляют женщины. Существует тесная взаимосвязь между процессами разрастания бедности и ее феминизации, с одной стороны, и расширением сектора неформальной экономики – с другой. Поэтому мероприятия по социальной поддержке малообеспеченных женщин, занятых в сфере неформальной экономики это, прежде всего меры направленные на борьбу с бедностью. Четкое осознание неоднородности состава работников, вовлеченных в неформальную сферу деятельности, и отделение криминальных элементов от эксплуатируемых бесправных работников, занятых по найму, может явиться первым шагом на пути улучшения их положения. Вот почему так важно привлечь внимание правительственных, научных и общественных организаций к дискуссии о гендерных и социально-трудовых аспектах неформальной занятости и объединить их усилия для решения вопросов занятости, социальной защиты и сокращения бедности в неформальной экономике, как это планируется в новой программе МОТ.

--------------------------------------------------------------------

1. В фокусе исследования были социально-трудовые проблемы наемных работников, занятых в неформальной экономике. Исследование было проведено на основании использования количественных  и качественных методов, а также включенного наблюдения. По результатам анкетирования было получено более 500 анкет. Соотношение женщин и мужчин среди респондентов анкетного опроса примерно 4:1. Поскольку  неформальная занятость наиболее распространена в сфере торговли, то подавляющие большинство опрошенных – это наемные работники неформальной сферы, работавшие на городских рынках, в торговых палатках и ларьках. По данным Госкомстата, 77% из общего числа женщин, вовлеченных в несельскохозяйственную деятельность в неформьной экономике, заняты в торговле и общественном питании. Меньшую долю среди респондентов (около ста человек) составили строители, водители, а также работавшие на дому и в сетевом маркетинге. Самозанятые и   микропредприниматели из этой среды составили  10-15%  респондентов. Методом углубленного интервью, которые записывались на диктофон, (продолжительность каждого интервью  от одного до полутора часов) были собраны около 40 интервью от респондентов, занятых в неформальной экономике, а также  около 20 экспертных интервью от работников службы занятости, гострудинспекции и от представителей  администрации городов, где проводились исследования. Весь массив информации в настоящее время готовится к компьютерной обработке, поэтому в этой статье  приведены лишь некоторые предварительные  данные.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 25.05.06 Зоя Александровна очень наглядно показывает, как условия труда в неформальном секторе разрушают психологическое и физическое здоровье.  (И.Б.Назарова)
  •  
      Дискуссия

    Ключевые слова

    См. также:
    В.О. Исправников
    Общественные науки и современность. 1998.  № 6. С. 40-50. 
    [Статья]
    Лев Михайлович Тимофеев
    Вопросы экономики. 2001.  № 2. С. 125-141. 
    [Статья]
    Н.И. Скрыльникова
    Экономическая социология. 2007.  Т. 8. № 5. С. 94-126. 
    [Статья]
    Ирина Андреевна Тупицына, Полина Витальевна Румянцева
    [Учебная программа]
    Владимир Николаевич Титов
    Общественные науки и современность. 2008.  № 5. С. 100-110. 
    [Статья]