Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Гендерные стереотипы в современной России

с 1.05.06 по 7.07.06

Гендерная асимметрия в политике: региональный аспект

О.В.Красильникова
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Женщины-политики в России занимают весьма скромное место, а ведь уровень демократизации общества напрямую связан с этим показателем. В татарстанском парламенте 1999 г. созыва из 130 депутатов было 6, потом 5 женщин (3,8%). В новом законодательном собрании из 100 депутатов – 13 женщин, это, безусловно, положительное явление, но данный показатель не является отражением действительной гендерной ситуации, так как увеличение женщин в Государственном Совете не является следствием политико-культурных подвижек, а лишь отражает влияние «административного ресурса». Почему же женщины не могут самостоятельно занять достойное место в политике, ведь ценз пола давно упразднен? Попробуем и мы ответить на этот непростой вопрос, воспользовавшись гендерным подходом. Цель данного исследования состоит в том, чтобы на основе комплексного анализа социологических данных и материалов, отражающих избирательные кампании в Республике Татарстан 1991-2005 гг. выявить гендерную составляющую электоральных процессов.

 Женщины-политики в России занимают весьма скромное место, а ведь уровень демократизации общества напрямую связан с этим показателем. Так, значительную роль в парламентах демократических и социально- ориентированных стран играют женщины: в Швеции – 46%, в Норвегии – 39%, в Дании – 33%, в Голландии – 31% . А в России, даже в «самые лучшие времена», т.е. в 1993 г. в Государственной Думе РФ женщины-депутаты составляли – 13,5% (61 место). Повторить этот успех женщинам больше не удавалось: в 1995 г. в нижней палате парламента их было 46, в 1999 г. – 35, а в сегодняшней – 45. Такая картина складывается, несмотря на то, что женщины чаще, по сравнению с мужчинами, используют своё активное избирательное право (право избирать),  и  численно женское население страны превалирует над мужским, кроме того, доля женщин электорального возраста постоянно растёт.

 

Если же сравнивать статистику советского и постсоветского времени, то и здесь результаты совсем не впечатляют. Гендерные распределения представляют собой пирамиду – где больше власти, там меньше женщин. При Брежневе в политической элите было 3,9% женщин, при Горбачёве – 5,7%, а при Ельцине – 2,3%. Подобная ситуация складывается  и в региональных парламентах, причем в некоторых из них, нет ни одной женщины, в других – 1,  как было одно время в Совете Федерации. Лишь в отдельных регионах России женщины играют заметную роль: в Санкт-Петербурге, Томской, Кемеровской областях, но и в этих случаях, политологи указывают, что «увидев, женщину в политике, ищи рядом мужчину, который ей помог оказаться там».

 

Почему же женщины не могут самостоятельно занять достойное место в политике, ведь ценз пола давно упразднен? Женщины-суфражистки добились его отмены в Новой Зеландии ещё в 1883 г., Россия эмансипировалась по этому признаку в 1917 г., раньше, чем США, Франция, Италия или Бельгия. Ответ на вопрос не так очевиден и радикален, как это может показаться на первый взгляд. Специалисты в разных областях, при ответе на него,  делают акценты на различных факторах. Попробуем и мы ответить на этот непростой вопрос, воспользовавшись гендерным подходом.

 

Термин «гендер» впервые был введен в научный оборот на Западе в конце 60-х годов для анализа социальных отношений и преодоления устойчивых стереотипных установок, объясняющих биологическими различиями поведение, а также социальные роли мужчин и женщин в обществе. Развитие гендерной теории и результаты исследований, основанных на гендерном подходе, постепенно привели к осознанию того, что «рассматривать любую социальную проблему (не важно, чего она касается – истории или культуры, политики или экономики, психологии или социологии) без учета гендерной составляющей, мягко говоря, не полно, односторонне»[1].

 

В последнее время наблюдается увеличение внимания исследователей к изменяющейся роли женщины[2] в обществе  и  семье. Это обусловлено, в частности, потребностью в политической социализации молодежи. Ведь воспитательная функция в основном выполняется женщинами. Возникает резонный вопрос: «А  возможно ли вырастить  новое поколение молодежи с демократическим сознанием, если у самих воспитателей наблюдается его дефицит?»

 

«Женщины аполитичны – таково заключение многих исследований, основанных на изучении факторов сравнительной эмпирической политологии»[3], – утверждает германский политолог М. Грайфенхаген. Действительно ли существует в политическом сознании и поведении асимметрия по принципу пола,  и  является ли гендерная принадлежность доминантным  фактором, определяющим расстановку сил в политической сфере?

 

Для получения ответов на эти и другие вопросы в 1999 г. было проведено социологическое исследование «Политическая культура электората г. Набережные Челны». Хотя опросами были охвачены 357 респондентов, работа проводилась на средства автора и на энтузиазме студентов[4]. Распределение опрошенных по национальности, полу, возрасту соответствовало статистическим показателям, что обеспечивало репрезентативность исследования, объективность его выводов. Выборка осуществлялась методом квот, который удовлетворяет исследователей по критериям высокой точности и экономичности. Коэффициент допустимой погрешности по основным параметрам составлял 0,5%. Анкета содержала 50 вопросов, позволяющих выявить уровень политической эффективности и информированности респондентов.

 

Опрос показал, что женщины чаще, чем мужчины затруднялись отвечать на вопросы о политике и политических предпочтениях. Разница наблюдалась от нескольких процентов, до трехкратного превышения числа женщин, которые не смогли определиться по тому или иному пункту по сравнению с количеством мужчин, которые испытывали подобные затруднения.

 

Объяснять это отсутствием компетентности, заинтересованности, по-видимому, было бы неверно. Возможно, данный факт свидетельствовал о том, что женщины осторожнее в оценках, менее решительны, более ответственно подходят к принятию решений. В ответах на отчасти риторический вопрос: «Когда на Руси жилось хорошо?» – мнения мужчин и женщин были близки, их отличала лишь небольшая процентная разница. При этом большинство опрошенных выбрали брежневский период, а  женщины по сравнению с мужчинами, в целом, менее оптимистично оценивали различные периоды истории страны.

 

В ответах на вопрос: «Какую кандидатуру бы Вы поддержали на выборах Президента РФ, если бы выборы состоялись завтра?» – ярких различий зафиксировано не было, хотя можно отметить, что у В.В.  Жириновского потенциальный электорат мужского пола, мужчины оказались конкретнее в своих предпочтениях, а более трети всех респонденток не смогли определиться по данному вопросу.

А вот ответы на один из самых показательных вопросов анкеты: “На какой кандидатуре Вы бы остановили свой выбор, если бы от одной партии шли два человека?”

 

 

Респонденты

Выбрал бы мужчину 

Выбрал бы женщину 

Главное деловые качества, пол не имеет значения 

Затрудняюсь ответить  

 Женщины

21.7

7.9

 66.1

 4.2

 Мужчины

37.2

1.7

 59.3

 1.7

 

Свыше 20% женщин однозначно ответили, что выбрали бы мужчину, в то время как среди мужчин поддержали бы женщину менее 2% респондентов. Сами респондентки тоже не считают, что место женщины в политике, лишь около 8% женщин отдают предпочтение при прочих равных условиях женщине. Данные результаты позволяют сделать следующий вывод: хотя женская эмансипация зафиксирована рядом законодательных актов, в сознании избирателей женщины ещё не заняли достойного равноправного места, политика до сих пор не стала местом, куда на равных допускаются женщины, кстати, статистика данное положение подтверждает. Вывод напрашивается один – делать ставку на женщину весьма рискованно, шансы женщин занять подобающее место на политическом Олимпе, очень невелики, электорат не спешит поддерживать женские кандидатуры.

 

Анализ степени доверия к кандидатам показывает: мужчины более склонны доверять политикам – 60,8%; женщины чаще с сомнением смотрят как на беспартийных кандидатов, так и партийных лидеров, лишь 42,8% выражают им доверие.

 

 Отвечая на вопрос: «Кому должна принадлежать власть в городе?» – в три раза больше женщин, нежели мужчин вновь выбрали подсказку «не знаю». При этом ни одна женщина не предложила свой вариант управления, среди мужчин такие предложения наличествовали.

 

Опрошенным предлагалось оценить деятельность парламента РТ. Каждая вторая женщина ответила, что не может оценить его деятельность и даже не знает, как называется парламент республики. Выяснилось, что среди мужчин также большой процент тех, кто не знает название, несмотря на то, что опрос проводился за два месяца до выборов в Госсовет, и определенная агитация уже велась. Комментарии, как говорится, излишни – это уже не просто женская не информированность, а в целом равнодушие электората от выборов до выборов к власти.

 

Разные ответы были получены на вопрос: «Нужна ли в России сейчас диктатура?» Почти 42% мужчин ответили утвердительно на такой спорный вопрос, женщины опять оказались осторожнее в оценках – 32,8%, а каждая третья, выбрала подсказку «трудно сказать».

 

Среди факторов влияющих на «политическое настроение», мужчины отметили более всего «собственные убеждения». Женщины же таким фактором назвали средства массовой информации. Третье место по предпочтительности у мужчин получило «общественное настроение», а у женщин «опыт».

 

 Респондентам было предложено выбрать термины, которые у них вызывают положительные эмоции. Мнения опрошенных вновь разошлись: наиболее предпочтительными для мужчин оказались: «демократия» и «рыночные отношения», а женщины выбрали – «гласность», хотя снова обращает на себя внимание высокий процент женщин, которые не смогли определиться.

 

«Имеют ли право сталинисты открыто выступать и пропагандировать свои взгляды?» –  этот вопрос был задан с целью выяснить, насколько терпимы респонденты к непопулярным мнениям, наблюдаются ли в обществе ростки политической культуры демократического типа, которая характеризуется толерантностью. Опрос показал, что мужчины более склонны к восприятию различных мнений, таких оказалось 53,5%, среди женщин плюрализм мнений поддерживают лишь 40,5% опрошенных.

 

           Интересные ответы были получены на вопрос о причине, по которой респондент голосует за того или иного кандидата. Почти половина опрошенных того и другого пола ответили, что голосуют за кандидата, потому, что удовлетворены его политической программой, но результаты исследования дают основания полагать, что совсем небольшая часть избирателей имеет четкое представление о программе кандидата, и многие оценивают лишь его личные качества. Каждая пятая женщина заявила, что будет голосовать за кандидата, потому что он приятный во всех отношениях человек. Некоторых мужчин не удовлетворили представленные в анкете «подсказки», и они вписывали свой вариант, среди женщин таких «инициатив» было значительно меньше.

 

Степень политической вовлечённости измерялась, в том числе, намерением участвовать в выборах. В избирательных кампаниях местного и регионального уровней, т. е. на выборах Президента РТ, Госсовета и горсовета собирались активнее участвовать женщины, а на федеральных – мужчины. Причем у мужчин процент потенциальных участников увеличивался в соответствии с масштабами выборов, у женщин такой четкой корреляции не наблюдалось. При этом мужчины оказывались увереннее в своих будущих решениях, а женщины осторожнее, и только по выборам Президента РТ и РФ их позиции были выражены достаточно чётко.

 

Большинство мужчин и женщин отметили сохранение и увеличение интереса к политике, хотя некоторые женщины подчеркнули, что их интерес к политике уменьшился, а каждая пятая женщина зафиксировала отсутствие интереса к политике.

 

 Опрос показал, что в целом протестная активность не является высокой, однако мужчины снова оказались активнее женщин. На вопрос: «Готовы ли Вы участвовать в политических акциях с использованием противозаконных средств?» – 9,3% мужчин дали положительный ответ, среди женщин таких оказалось лишь 2,6%.

 

Источники политических новостей также отчасти различаются. На первом месте для обеих групп находится телевидение, но женщины получают политинформацию по радио больше, чем мужчины. Мужской электорат  часто черпает новости из газет, а женщин больше привлекают журналы.

 

К сожалению, большинство опрошенных граждан не считают эффективным свое участие в политике. Всего 8,7% мужчин и 3,7% женщин указали, что они могут влиять на политику. 

 

Оптимизм внушают результаты другого социологического опроса, который был проведен в Набережных Челнах в 2001 г. под названием «Женщина в политике»[5]. Он показал политический потенциал челнинских женщин: больше половины респонденток (51,2%) подчеркнули, что необходимо увеличивать число женщин-политиков на уровне республики и России. При этом 8% опрошенных выразили готовность заниматься активной политической деятельностью.

 

Резюмируя, подчеркнём, что в политической культуре мужчин и женщин можно отметить лишь определенные гендерные различия, которые обусловлены рядом субъективных и объективных факторов, а выводы о полной женской аполитичности представляются некорректными. Несмотря на то, что выборные должности  по-прежнему в основном занимают мужчины, женщины не менее активно, а иногда и более энергично участвуют в голосовании, быть может потому, что это «наименее требовательная форма участия»[6]. Становясь субъектами политики в эти дни, они, безусловно, своими электоральными действиями оказывают существенное влияние на политику. Политическое участие женщин характеризуется высокой ориентацией на поддержание социального гомеостаза и выбором легитимных средств, хотя эту направленность нельзя гипертрофировать, учитывая деятельность разного рода экстремисток.

 

Теперь, вооружившись гендерным подходом, от опросов перейдём к анализу электорального поведения и избирательных кампаний в Республике Татарстан.

 

Формирование демократической политической сферы в РТ, как и в других регионах России, началось не с чистого листа. Политический облик республики уже давно сложился и оформился, поэтому демократизация пошла в режиме трансформации от  существующих форм управления к новым. При этом отличительной чертой татарстанского процесса был консерватизм, причём воспринимаемый не с негативным оттенком, а как конструктивный фактор. Поэтому демократические новации, в т. ч. избирательные процедуры, внедряемые российскими властями во всех субъектах федерации, воспринимались в республике отнюдь не с энтузиазмом. Власти стремились сохранить status quo, добиваясь создания государства в государстве. На протяжении почти десятилетия отношения между РТ и Россией определялись отдельным договором, и руководство сохраняло прежнюю конфигурацию власти. Однако с приходом к власти второго президента РФ ситуация стала меняться: корректировка избирательного законодательства привела к некоторым кадровым перестановкам (хотя сущность власти осталась неизменной).

 

Последнее десятилетие ХХ века было отмечено тремя президентскими кампаниями федерального масштаба: 1991, 1996, 2000 гг., однако боролись за президентское кресло исключительно мужчины. Это понятно, ведь кроме особенностей политической культуры влияющей на электоральный выбор, исследователи отмечают, что «методы общения власти с оппозицией слишком жестки для женщин»[7], поэтому паритета в данной сфере пока не наблюдается.

 

В 2004 г. впервые в списке зарегистрированных кандидатов оказалась женщина. В данное противоборство вступила И.М.Хакамада, которая соответствовала эпитетам «железная» или «стальная» леди и могла на равных с мужчинами вести борьбу за власть. Как же проголосовали татарстанские избиратели? Результаты в республике отличались от общероссийских: если в России И.М.Хакамада не попала в тройку лидеров, то в РТ она заняла третье место, уступив только нынешнему президенту и представителю КПРФ. Примечательно, что наибольшее число голосов претендентка набрала в городах (например, в Набережных Челнах – 4,65%)  и минимальное в районах (весьма «сомнительных» в электоральном отношении, например, в Менделеевском р-оне – 0,25%, где за В.В. Путина проголосовали свыше 97%, а на избирательные участки явилось больше выборщиков, чем было внесено в списки).

 

На других выборах федерального уровня – в Госдуму по партийным спискам, партия «Женщины России» в Республике Татарстан, как и по всей России, начав с успешного дебюта в 1993 г. – 7,66%, постепенно растеряла свой электорат (1995 г. – 3,7%; 1999 г. – 1,8%) и в 2003 г. уже не участвовала самостоятельно в избирательном марафоне. Проанализируем эти результаты: в 1993 г. отношение татарстанцев к российским событиям оценивалось как мультиполярное. Определенная доля электората, считая себя россиянами, безусловно, воспринимала происходящие в России процессы, как напрямую связанные с Татарстаном[8]. Другие же граждане резко отрицательно относились к действиям Правительства и Президента России и выступали против участия в референдуме по вопросу принятия российской конституции, а также требовали подвергнуть обструкции выборы в Государственную Думу РФ. Политическая ситуация и активные действия противников референдума и выборов (нередко по городам в почтовые ящики бросали листовки призывающие на выборы не ходить) привели к тому, что выборы в Татарстане не состоялись. В республике приняли участие 13,8% избирателей, т.е. менее 25% обязательных для признания выборов действительными. Достаточная явка избирателей наблюдалась лишь в Советском районе Казани, Зеленодольске и Верхнеуслонском районе, т.е. в округах с преимущественно русским населением. Своеобразный рекорд поставили жители Актаныша и Апастово (где отмечается преобладание татарского населения), на избирательные участки явились по 3 человека в каждом. Голоса по партийным спискам распределились следующим образом: “Выбор России” – 73 тыс., “Блок Жириновского” – 72 тыс., “Яблоко” – 37 тыс., КПРФ – 30 тыс., “Партия Российского Единства и Согласия”  – 27 тыс., «Женщины России» – 25 тыс. голосов.

Новая политическая система в начале 1990-х г. находилась на этапе становления, поэтому разброс мнений был достаточно велик, и проправительственная партия не имела значительного перевеса. В этой обстановке относительной непредсказуемости результатов выборов партия «Женщины России» могла конкурировать наравне с другими. К 1995 г. ситуация постепенно меняется: на избирательные участки пришли почти половина выборщиков, внесенных в списки для голосования, и партия НДР уже имела приоритетные позиции в Татарстане, далеко оторвавшись от всех аутсайдеров, в то время как расколовшееся женское движение, образовавшее несколько партий, наоборот, теряло своих избирателей. В 1999 г., когда на выборы явились свыше 72% выборщиков, степень поддержки ОВР в РТ  была еще более высокой, женские партии последний раз вступили в электоральную борьбу, но успехи их оказались весьма скромными. На выборах 2003 г., когда по опросам общественного мнения «от политики уже ничего не ждали», около 50% выборщиков Татарстана поддержали единороссов,  а «Женщины России» на выборах уже не появились.

 

Можно заметить, что степень поддержки женских партий устойчиво коррелируется с уровнем активности избирателей на выборах и поддержкой «партии власти»[9]. Чем выше явка на выборы, тем выше уровень поддержки проправительственной партии и тем ниже процентные показатели партии «Женщины России». Здесь, по-видимому, сказывается ряд факторов, но первым из них можно назвать административный ресурс. Постепенно избирательные кампании стали сопровождаться мобилизацией всевозможных институциональных, медийных, бюджетных, регуляторных, юридических средств со стороны «партии власти», поэтому адекватного отражения народного волеизъявления в электоральной статистике увидеть уже невозможно. Хотя отбрасывать такие факторы как: традиционная патриархально-патерналистская модель голосования, неспособность женщин бескомпромиссно бороться за электорат (дилемма Гейнца), отсутствие весомого женского представительства в законодательных органах власти, как практики, отбрасывать также не стоит, но они, думается, не являются главными.

 

Если в 1995 г. на выборах в Государственную Думу по одномандатным округам в Татарстане женщины не использовали свое пассивное избирательное право, то в 1999 г. в Набережночелнинском округе «Российский общенародный союз» выдвинул кандидатом в депутаты Кашапову Гульфию Мисхатовну. Хотя претендентка не являлась, мягко говоря, популярной политической деятельницей, а точнее была совсем неизвестной, «временно безработной, бывшей помощницей депутата Госдумы», вела она себя до странного пассивно.  «Соискательница народного доверия» не только не проявляла инициативы, но даже пропускала чрезвычайно важные заседания избирательной комиссии. Впрочем, и делегировавшая её партия, активной агитации не проводила, что незамедлительно сказалось на результатах голосования: в Набережных Челнах единственная женщина-кандидат получила минимальное число голосов (2,8%), да и в округе за неё проголосовали лишь 3,12% избирателей.

 

В 2003 г. в этом округе среди кандидатов в депутаты вновь оказалась женщина – Валеева Лилия Рафитовна. Но, к сожалению, и её роль была временной и незавидной. Появилась она в списке кандидатов отнюдь не случайно, а благодаря новым PR-технологиям одного из кандидатов – представителя бизнес-элиты, который составлял конкуренцию выдвиженцу от «партии власти». Женщина-кандидат должна была выполнять «черновую работу»: указывать на применение кандидатом-оппонентом «административного ресурса», подавать жалобы в ЦИК, в случаях нарушения законодательства и т. д., а накануне выборов, заявить о снятии собственной кандидатуры и обратиться к потенциальному электорату, предложив отдать голоса за «своего патрона». С этой задачей женщина успешно справилась и кампания под руководством PR-технологов прошла великолепно, но против «административного ресурса» в Татарстане, пока бороться бессмысленно, и кандидату, соперничавшему с «вечным депутатом», пришлось довольствоваться вторым местом, которое  в данном случае не является призовым.

 

Таким образом, в  Республике Татарстан на выборах в  Государственную Думу  по одномандатным округам реальной борьбы за избирателей женщины-кандидаты ещё ни разу не вели. В этих государственного масштаба «спектаклях», все действующие лица, были представлены мужчинами, а женщины участвовали лишь в «массовках», удовлетворяясь ролями «статистов».

 

Избрание татарстанского президента в 1991 и 1996 гг. проходило на неконкурентной основе. Альтернативные выборы в республике состоялись всего однажды, в 2001 г., но стать реальными соперниками бессменному Президенту РТ, представленные кандидаты не могли, и фамилии женщин, по понятным причинам, в избирательном бюллетене не фигурировали. Однако действующий Президент РТ занимает свой пост четвертый раз подряд. Сам М.Шаймиев до принятия нового федерального закона о назначении глав субъектов федерации Президентом РФ, не раз заявлял, что, по его мнению, в республике не должно быть семидесятилетнего президента, и он подумывает о преемнике. Поэтому мы решили узнать, как себе представляют следующего президента студенты, самый мобильный слой общества (недавние события в Китае и на Украине яркий тому пример). Для получения ответа были подвергнуты формализованному анализу студенческие сочинения-миниатюры на тему: «Портрет будущего Президента Татарстана».

 

Практически во всех анализируемых работах[10] студенты отметили, что высший пост в РТ должен занимать мужчина. Такая гомогенность ответов легко объяснима, ведь, согласно многочисленным исследованиям, женщины, занимающие руководящие должности, воспринимаются окружающими как менее компетентные, нерешительные руководители. Исключение составило лишь одно сочинение, в котором указывалось, что президентом Татарстана, и даже России, должна быть женщина, которая смогла бы навести порядок в стране так же, как она умеет это делать и делает в своей семье, причем, похожая на принцессу Диану.

 

Долгое время гендерный ценз проявлялся в республике на всех уровнях власти, в частности, региональный парламент на половину состоял из глав администраций городов и районов, назначаемых самим президентом РТ, а так как женщин среди них не было, то и в Госсовете они появиться не могли. Выборы в татарстанский парламент традиционно свидетельствовали о гендерном дисбалансе: например, в 1995 г. были зарегистрированы 467 кандидатов в депутаты, из них только 35 женщин. По результатам этих выборов мужчин в парламенте Татарстана оказалось в 25 раз больше, чем женщин, хотя потенциальный электорат республики на 54,5% состоит из женщин[11].  В 1999 г. из 130 депутатов было 6, потом 5 женщин (3,8%). Из 100 депутатов нового законодательного собрания – 13 женщин, это, безусловно, положительное явление, но по оценкам экспертов ООН, женщин в представительных органах должно быть не менее 20%, чтобы социальные вопросы стали приоритетными для парламентариев. При этом данный показатель не является следствием политико-культурных подвижек и изменения  гендерной ситуации, а лишь отражает влияние «административного ресурса». На самом деле гендерный состав кандидатов в депутаты в целом остался типичным для выборов подобного уровня. Например, по данным на 6 марта 2004 г. в одномандатных округах (на 50 депутатских мест) были зарегистрированы 224 кандидата, из них – 26 женщин (11,6%). Но попасть в парламент удалось всего 2. Списочный состав политических партий, также не отличался гендерным паритетом: 3 политические организации – «Родина», РКРП-РКП и  СПС вообще не включили женщин в состав кандидатов, в списке ЛДПР была одна женщина, в ПРР – 2, а КПРФ, РПЖ и ПРП представили по 4 женщины. На этом фоне явно выделялась «Единая Россия», список которой на 20% состоял из представительниц «слабого пола». Это обстоятельство и изменило гендерное соотношение сил в нынешнем парламенте, т.к. 7% избирательный барьер преодолела только эта партия.

 

Спустя 2 года после «победного марша женщин в парламент РТ», на встрече руководителей органов власти республики с представителями СМИ, одна из журналисток заявила, что она, «как женщина», не ощущает результатов изменения гендерного соотношения сил в Госсовете. В ответ на эту реплику спикер татарстанского парламента Ф.Мухаметшин позволил себе пошутить, ответив, что он, «как мужчина», тоже их не замечает.

 

Муниципалитеты не являются в чистом виде политическими органами, они больше, всё-таки, занимаются хозяйственными вопросами, да и уровень власти здесь достаточно невысок.  Однако местное самоуправление всегда рассматривалось как демократический показатель, поэтому обратимся к цифрам. Паритета между мужчинами и женщинами, составляющими как кандидатский, так и депутатский корпус не наблюдается. Например, в 1999 г.  кандидатами в депутаты  зарегистрировались 194 человека, из них 39 женщин, однако лишь 4 удалось попасть в Набережночелнинский горсовет. В ходе предвыборной кампании 2005 г.  5 политических партий и объединений составили смешанные в гендерном отношении списки, которые уже фиксировали гендерную диспропорцию: из 54 кандидатов в списке «Единой России» было 5 женщин, КПРФ – 4, ЛДПР и «Российской Партии Жизни» – по 2, «Татарстан – новый век» – 1. Самыми проходными оказались кандидаты единороссов (14 мест в муниципалитете, среди них 4 женщины, кроме представительниц «ЕР» добились избрания делегатка от Общественного движения «Татарстан – новый век» и независимая соискательница). Итогом выборов 2005 г. стало увеличение числа женщин-депутатов с 4 из 50 до 6 из 45.

 

Подводя итог всему сказанному выше, следует признать, что политическая сфера не стала полем деятельности равноправных политических акторов, а женская дискриминация в обществе до сих пор существует. При выборе руководящих органов гендерная дифференциация всё ещё имеет место, и приоритет остается на стороне мужчин. Дело здесь не только в политико-культурных установках и сохранении гендерных стереотипов в политическом сознании и поведении. Безусловно, сложившееся положение является следствием имитационного характера созданной демократии, которая не дает возможности функционировать гражданскому обществу и не позволяет реализовать в полной мере все присущие ему права, а отсюда делает достаточно иллюзорной саму идею достижения гендерного равенства.

 

Ликвидация авторитарных пережитков в форме кооптирования власти, замена не легитимных способов осуществления властных полномочий на социально приемлемые, дальнейшая демократизация общественных отношений, способны привести к постепенному изменению гендерных негативных установок, нивелированию влияния  искаженных образов женщин,  ликвидации гендерных перекосов в общественном сознании и политическом поведении.

 

Вывод исследования таков: женщины не могут занять достойного места в политике потому, что выборы представляют завуалированное электоральное удержание власти, и, как выразился один из независимых экспертов по избирательному законодательству, обеспечивают игру с заведомо предсказанным результатом краплеными картами.[12] При таком раскладе все надежды на гендерное равенство в политике выглядят утопически. Необходимо обеспечить внедрение в электоральную практику основного избирательного стандарта – наличия реальной политической конкуренции, без этого все остальные требования теряют смысл. Если исполнительная власть имеет эксклюзивное право решать, кого допускать к выборам представительной власти, то о какой демократии и разделении властей может идти речь?

 

Так называемое «развитие электорального права» привело к элиминации широких слоёв населения из реального избирательного процесса, формированию касты бюрократов, обладающих исключительными возможностями реализовывать свои права. Как высказалась казанская журналистка, непосредственная активная участница выборов в парламент РТ, кандидат в депутаты Т. Завалишина: «Было бы по меньшей мере наивным полагать, что с избранием нового Государственного Совета в республике наступит торжество демократии. Потому что настоящей силой в республике обладает только одна партия, и это не «Единая Россия», а партия администрации и чиновников»[13].

 

Бесспорно, «Закон о норме представительства женщин» давно и активно лоббируемый женскими организациями, мог бы реально повлиять на  соотношение сил в органах власти и способствовал бы решению проблемы гендерного равноправия. Однако для этого нужна политическая воля первых руководителей (кстати, сложившаяся на сегодняшний день конъюнктурная ситуация в Госдуме позволяет беспрепятственно проводить практически любые решения Президента).

 

Демократический принцип организации власти базируется на обеспечении равного представительства интересов всего населения во властных структурах. Достижение такой цели невозможно без демократизации выборного процесса, допущения к избирательным процедурам всех слоев населения, независимо от пола, вероисповедания, национальности или социального статуса. В 2007 г. состояться парламентские выборы, они пройдут в соответствии с новым избирательным законом, согласно которому места в высшем законодательном собрании России будут распределяться только между победившими политическими партиями. Учитывая особенности современной политической ситуации, строить оптимистичные прогнозы для женских партий крайне сложно. Чтобы женщины стали не только объектом политики, но и активными, влиятельными участницами политического процесса и государственного управления нужно:

 

  • во-первых, решительно потеснить мужчин в структурах власти, объединив усилия разрозненных женских организаций;
  • во-вторых, не размывать женский электорат, стремясь к простому численному увеличению женщин в рядах не женских партий (практика функционирования татарстанского парламента показывает, что это неэффективно, т. к. эти партии отстаивают свои внутрипартийные интересы и игнорируют решение «женских» проблем), а,  добиваться  квотирования представленности женских организаций в структурах власти;
  •  в-третьих, требовать возвращения к 5% избирательному порогу, поскольку 7% барьер не позволяет разрозненным оппозиционным силам преодолеть его. А какая демократия без легальной оппозиции? «Кастрированная», как её называют отдельные политологи.

 

Гендерное равноправие не может появиться рождественским подарком, за него нужно бороться, бороться на всех уровнях: законодательном, информационном, политико-культурном, идеологическом и т.д. Только активные, слаженные, координированные действия различных женских организаций могут привести к решению важнейших задач, стоящих перед российским обществом. Не стоит забывать, что Февральскую революцию начали женщины …

 

 



[1] Хоткина З.А. Гендерным исследованиям в России – 10 лет  // Общественные науки и современность. – 2000. – № 4. – С.21.

[2] См.: Апарина А. Почему нет женских имен в избирательных списках? // Независимая газета. – 1999. – 16 ноября; Бондаренко Л.Ю. Роль женщины: от прошлого к настоящему // Общественные науки и современность. –  1996. – № 6.; Брайсон В. Политическая теория феминизма / Идея Пресс. – 2001. – 304 с.; Демиденко Т.М. Изменение положения женщины в обществе и семье в Российской Федерации в 80-е – 90-е годы (социально-политический аспект): Дис….  канд. полит. наук. – М., 1997.; Зинурова Р.И. Особенности репродуктивного поведения в российских регионах // Социс. – 2005. – №3.; Рабжаева М. Семейная политика в России // Общественные науки и современность. –  2004. – № 2.; Силласте Г. Женский электорат // Независимая газета. – 1999. – 9 декабря; Снежкова И.А. Этнические аспекты гендерного социального неравенства // Социс. – 2003. – №1.; Стан В.Ф. Политическая социализация индивида в семье (на примере России и Молдовы): Дис….  канд. полит. наук. – М., 1997.; Харитонова С.Б. Женщины в структуре федеральной и региональной власти на рубеже ХХ-ХХI вв. Государство, общество, личность в России в условиях трансформации и смены парадигм социального развития в ХХ в. Материалы Всероссийской научной конференции «Власть и общество» - Чебоксары: Изд-во ЧГПУ, 2003. – С.119-126.; Шведова Н. Гендерный фактор в избирательной кампании // США. Канада: политика, экономика, культура. – 1999. – №12.; Швецова Л.И. Интеграция женщин в политику, в 70-е – 90-е годы: Дис…. канд. полит. наук. – М., 1997.

[3] Грайфенхаген М. Власть и мораль: о значении ценностей для политики, ориентированной на будущее // Политическая культура и власть в западных демократиях и в России: Проблемно-тематический сборник. –  М., 1997. –  С.19.

[4] Результаты социологического исследования хранятся в архиве Камской государственной инженерно-экономической академии. – Текущий архив КамПИ Ф. Р. – 444.  Оп.№2.  Арх. №3467.

[5] См.: Права человека для женщин. – Второй выпуск. – Наб.Челны, 2002.

[6] Мелкумов А.А Политическая культура Канады: концептуальный аспект: Дисс…..канд. полит. наук. - М.,1996. - С.97.

[7] Беляев В.А., Акмалова Л.Ш., Сизова Г.Т. Формы участия женщин в политике./ Становление многопартийности в России: региональный аспект (тезисы докладов и сообщений) – Казань, 2000. – С.44.

[8] Неучастие в российских выборах пользы Татарстану не принесет // Новая Кама. –  1993. –  21 дек.

[9] В республике Татарстан на выборах в Государственную Думу: 1993 г. «Выбор России» – 22,40%; 1995 г.  «Наш дом – Россия» – 28,62%; 1999 г. «Отечество – Вся Россия» – 40,65%; 2003 г. «Единая Россия» – 48,67%. Как правило, особую поддержку «партиям власти» оказывали зависимые в электоральном отношении сельские районы, нежели города.

[10] Выборка респондентов сравнительно небольшая и, вообще говоря, не репрезентативная. Исследовались работы 78 студентов III курса, обучающихся по экономическим специальностям Набережночелнинского филиала Института экономики, управления и права (г. Казань) - 38 работ и Волжско-Камского филиала Международной Российской академии туризма (г. Москва) - 40 работ. Поэтому выводы следует считать предварительными, они лишь указывают на задачи, решение которых представляется важным.

[11] См.: Выборы в Государственный Совет Республики Татарстан 5 марта-28 апреля 1995. Документы, материалы, результаты. // Авторы-составители М.А.Сираев, Н.В.Нарышкин: Казань, 1995. - С.298.

[12]См. сайт: www.vibory.ru

[13] Российская газета. – 2004. –16 марта.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 7.06.06 вопрос к Оксане Вячеславовне (Е.В.Кочкина)
  • 6.06.06 Заметки по поводу (А.Д.Ромашко)
  • 2.06.06 По результатам исследования Оксаны Красильниковой: (И.Б.Назарова)
  •  
      Дискуссия

    Ключевые слова

    См. также:
    Ирина Андреевна Тупицына, Полина Витальевна Румянцева
    [Учебная программа]
    Наталия Николаевна Козлова
    [Книга]
    Лилия Асхатовна Шатрова
    Социологические исследования. 2003.  № 3. С. 124-26. 
    [Статья]
    Л.Ю. Бондаренко
    [Учебная программа]