Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Гендерные стереотипы в современной России

с 1.05.06 по 7.07.06

Российский электорат: обретение гендерных различий

Е.В.Кочкина
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Доклад посвящен обзору тенденций в изменении электоральных ориентаций женщин за период 1993-2004 гг. При обсуждении факторов, влияющих на электоральное поведение, автор проверяет гипотезу значимости пола в ходе голосования и значимости гендерных стереотипов. В докладе представлены данные опросов общественного мнения и показано, как и почему пол становится дифференцирующим признаком электоральных предпочтений. Изменения гендерных стереотипов в общественнм мнении за прошедшие 10 лет используются автором для оценки перспектив (негативные и позитивные) становления политики гендерного равенства. Применяемая методология «гендерной картины мира» позволяет сделать оценку сегментирования электората на три группы: «патриархатная доминанта», «феминистская доминанта», «смешанные гендерные ценности». Прикладное значение проделанного анализа может быть эвристичным подходом для определения электоральной базы гендерной повестки в России.

Каждый раз, когда мы анализируем выборы как механизм свободного волеизъявления граждан, мы должны учитывать, что поведение избирателей в реальной ситуации изначально предопределенно теми институтами, которые проводят выборы и их неустранимым несовершенством. Информация, которая у нас имеется о поведении избирателей, отражает лишь то поведение, которое изначально ограничено заданными параметрами: не только законодательством, но и практикой применения. Очень часто политтехнологические искажения условий проведения выборов настолько велики, что социологические выводы о поведении избирателей не имеют смысла, либо оказываются очень далекими от реальности.

С точки зрения критиков теории репрезентативной демократии[1],  сама ситуация проведения справедливых выборов довольно проблематична и для стран развитой демократии, а особенно для пост-советских стран. Отметим несколько фундаментальных причин. Первая. Когда выборы проходят в условиях недостаточной институционализации демократии (манипулятивности, если давать грубую характеристику), то профанация выборов властью часто становится как раз механизмом  ее  делегитимации в перспективе. Вторая. Для социал-демократического феминистского анализа концепция либеральной демократии - это изначально бесперспективное предприятие, поскольку в силу своих сущностных характеристик в принципе не может обеспечить  права своим гражданкам[2]. Третья. Данные зарубежных  исследования электорального поведения женщин показали, что оно во многом зависит от амбивалентной природы общественного мнения,  гендерно-стереотипизированной политической культуры и динамики партийной борьбы[3]. Общественное мнение превращается в средство достижения утилитарных политических целей и в меньшей степени служит для преобразования общества, защиты прав и интересов населения (в том числе женщин-избирательниц). Само общественное мнение, как правило, находится в эфемерном состоянии, особенно когда социологи замеряют отношение респондентов к политическим событиям и социально-экономическим процесса в стране. Данные исследований общественного мнения стабильнее,  когда они касаются вопросов  условий жизни респондентов и их семей. Такое представление о содержании общественного мнения разделяют многие исследователи. В частности, авторы книги «Право избирать и факторы, влияющие на его реализацию», считают что общественное мнение «... существует не в форме устоявшихся политических убеждений, а в виде весьма неустойчивых расположенностей к ним, которые могут проявляться, а могут обнаружить себя в совсем непредсказуемом виде»[4]. 

В данной статье я концентрирую внимание  не столько на процедурной стороне выборов, сколько на результатах избирательных кампаний последних 15-ти лет и их влиянии на перспективы политики гендерного равенства в России. Это вопрос в духе идей либерального феминизма.           

В сложной социально-экономической ситуации 90-х годов изначально высокий уровень доверия населения к власти постоянно снижался, произошли не только структурные реформы всех систем общества, но изменились основополагающие принципы жизни массы населения, правила социальной игры и социального взаимодействия, правила повседневной жизни. Не случайно в ситуации социальных катаклизмов и трансформаций (для кого-то это была трансформация и получение собственности, а для кого-то катаклизмом), всюду исчезла атмосфера консенсуса и согласия, разрушились старые стереотипы и стали формироваться новые.  Появились новые открыто противостоящие друг другу идентичности («класс собственников» и «класс наемных работников») и новые дискурсы в СМИ, часто шокирующие сохраняющиеся традиционные пост советские стереотипы и ценности. Не отдельные граждане или группы, а  население целой страны попало в  сложное стрессовое состояние, затянувшееся на десятилетие. Многие люди, как мужчины так и женщины, испытывали чувство полной социальной незащищенности (хотя паттерны внешнего проявления сильно различаются для мужчин и женщин. Здесь работает эффект и правила гендерной репрезентации). В таких условиях трудно сохранять личную иерархию жизненно важных ценностей и соотносить ее с предлагаемыми политическими «прожектами» (и проявлять ответственную политическую активность). Подвижность гендерных стереотипов представляет собой яркий тому пример.

Если мы захотим вообразить идеального российского гражданина и гражданку, способных рационально совершить ответственный личный выбор на парламентских или президентских выборах за судьбу страны, то, скорее всего, они должны работать в каком-то аналитическом центре, ведущем стратегические разработки судеб страны. По тем информационным пропагандистским избирательным кампаниям и тому, в каком «затрапезном виде» предлагались политические программы партиями, как они озвучивались (часто представлялись просто в унизительных жанрах и оскорбительных тонах), электоральный выбор не может быть осуществлен рационально. Это невозможно  даже при наличии высшего образования и массы свободного времени для активного от просмотра пропагандистских партийных телевизионных кампаний и шоу. Не случайно, действительно рационально мыслящие и личностно тонко-структурированные  граждане свободных профессий (интеллигентские круги) последовательно игнорируют политические дебаты. Вот откуда берутся политический  абсентизм и  эскапизм. В этих условиях для массы населения ценности «выживания» (по типология психологических мотивов А. Маслоу – ценности базового уровня, более низкого уровня) становятся наиболее значимыми.

Учитывая все выше сделанные замечания, мы, все-таки, обращаемся именно к анализу репрезентативных опросов общественного мнения, как к методу, позволяющему нам прояснить некие закономерности в электоральных ориентациях. При обсуждении факторов, влияющих на электоральное поведение, мы пытаемся прояснить, является ли признак пола значимым в ходе голосования. Нас также интересует, каким именно образом пол дифференцирует электоральные предпочтения? И какое значение на становление политики гендерного равенства оказывают различные паттерны голосования мужчин и женщин (негативное  или позитивное)? Соответственно,  нас интересует вопрос о том, насколько возможно  деление электората на три группы по шкале отношения к ценностям гендерного равенства (например, с точки зрения их поддержки  мужчин  или женщин как кандидатов на выборах, значимости для них при выборе пола кандидата): «явно поддерживающие женщин», «явно поддерживающие мужчин», «не выделяющие признака пола». Подобные оценки позволят нам определить гендерные пропорции в электорате (дифференциация не по полу, а по отношению к ценностям гендерного равенства), и, значит, - электоральную базу гендерной повестки в России.

Начнем с обзора академических и социологических исследований.  Незначительное число специальных исследований по проблеме различий в политических ориентациях российских мужчин и женщин известны еще с 1994 г. Редкие из них соотносились c общероссийской выборкой[5], но их данные четко зафиксировали наличие значимых различий, опровергая расхожий тезис о природном консерватизме политических ориентаций женщин. Исследования также обозначили наличие значимых различий в вопросе отношения к проблеме равенства мужчин и женщин в политике. Появившиеся  позже, начиная с 2000 г.[6], данные позволяли сделать   значимые политические выводы, относительно политической роли гендерных различий, очертить перспективы продвижения женщин в ходе выборов. Разберем подробнее.

Годом рождения политического феномена, именуемого «женский электорат», можно условно считать 1993 г. Скорее всего, до этого момента особенности политических пристрастий женщин оставались непроявленными. По данным одного обзора следует, что в 1993 году  электорат «Женщин России» в основном состоял из женского электората  населения, преимущественно из молодых женщин (до 45 лет) со средним и средним специальным образованием, среди которых преобладали служащие, интеллигенты, крестьяне, домохозяйки[7]. В ходе выборов 1995 года «Женщины России» как будто имели большую электоральную поддержку - этому блоку отдавали свои предпочтения 40% из всех опрошенных женщин, выказывавших поддержку какому-либо политическому объединению[8]. По данным Института сравнительных социальных исследований (ЦЕССИ)[9] за 1993-1999 гг. можно с уверенностью говорить, что движение «Женщин России»  на 80% имело женский электорат, как бы он не изменялся по своей численности.  Но... «общая поддержка населением женского движения «Женщины России» была довольно малой [в сравнении с поддержкой избирателями других партий»]  и, при этом, со временем снижалась. Если в 1993 году это движение поддерживали 4% населения, то в 1995 году – 3% и 2% в 1999 году. На выборах в 1993 году за них голосовали женщины 18-49 лет, в меньшей степени женщины старше 50 лет. На выборах в 1995 году женщины старше 50 лет практически отказались голосовать за этот  блок, а  электорат возрастных групп 18-49 лет пропорционально сократился на 25%. К 1999 году произошло еще раз пропорциональное сокращение «поддерживающих» «Женщин России»» по всем возрастным группам,  только теперь уже в два раза по сравнению с предшествующими выборами»[10]. 

Что удивительно (и на что обращает внимание Андриенкова А.Г.), так это то, что электорат 1993 года «Женщин России» характеризовался как электорат со средним и высоким доходом, а вовсе не с обездоленными «новыми бедными», но уже в 1995 году эта характеристика исчезает и электорат составляют пропорционально женщины с разными доходами – как высокими, так и средними и низкими. Можно даже сказать, что, несмотря на то, что к 1995 году движение потеряло поддержку во всех «доходных группах», в группе с низкими доходами оно потеряло несколько меньше, чем в группе с высоким доходами.

Параллельно с открытием «женского электората» у «Женщин России», некоторые социологические центры в разных публикациях в СМИ отмечали в 1993 г. различия между поддержкой женщин и мужчин разных блоков. По анализу  избирательных блоков 1995 года Управления Президента РФ по вопросам взаимодействия с политическими партиями, общественными объединениями, фракциями и депутатами Федерального[11] из 64-х блоков три блока -  «Женщины России», Ивана Рыбкина и «Общее дело» - были отмечены, как блоки, имевшие собственный «женский электорат».

Если в самом начале 90-х годов, как мы уже писали выше, исследовательские данные не фиксировали различий (руководители социологических центров ссылались на отсутствие заказов), то в конце 90-х появляются исследования по данным ФОМа, ВЦИОМа, ЦЕССИ, в которых пол становится признаком социолого-политического анализа.

По данным ЦЕССИ 1993-1998 гг. «женский» и «мужской» электорат уже различался в своих политических и партийных пристрастиях, что мы и называем «гендерным разрывом» (от англ. «gender gap»). Приведем эти данные:  в выборах 1993 года мужчины на 3% больше поддерживали КПРФ (11% мужчин, 8% женщины) и на 6% больше Демократический Выбор России, на 7% - ЛДПР (16% мужчины, 10% женщины).  Здесь же фиксировалась большая поддержка на 7% женщинами (11% женщин, 4% мужчин) блока «Женщин Россия», и на 7% большая поддержка «других партий» (38% мужчин, 45% женщин).

Более того, анализ позволяет говорить о том, что политические пристрастия мужчин и женщин менялись от выборов к выборам, причем менялись по-разному. Можно сказать, что начала происходить некая политическая избирательность блоков «женским» и «мужским» электоратами. Разумеется, менялся и «гендерный разрыв». Приведем анализ данных ЦЕССИ по выборам в 1995 года. Данные свидетельствуют об изменении гендерных пропорций в электорате КПРФ – если в 1993 году в электорате было преобладание мужчин, то теперь в 1995 году электорат увеличился и в нем преобладали женщины (23% мужчин, 25% женщин), причем значимое увеличение электората произошло за счет увеличения «женских голосов» в три раза. Сокращение электората Жириновского также произошло  к 1995 г. преимущественно за счет сокращения в два раза женского электората (11%мужчин, 5% женщин). Пропорции незначительно большей поддержки женщинами блока «Яблоко» в 1995 сохранились по сравнению с 1993 г., при общем незначительном увеличении электората (10% мужчин, 11% женщин).   Данные и приведенные выше гендерные различия в голосовании могут свидетельствовать о преимущественной поддержке женщинами партий и блоков более социал-демократической ориентации, женщины в два раза меньше поддерживали патриотические (КРО) и экстремистские партии (ЛДПР).

 Следующее исследование – это исследование по выборам 1999 г.-2000 гг. Согласно анализу Айвазовой С.Г., Кертмана Г.[12], который был сделан по данным опросов общественного мнения Фонда «Общественное мнение» в ходе парламентских выборов 1999 года и Президентских в 2000 г. гендерный разрыв (gender gap) проявился в следующих формах: 

  • 12%-й гендерный разрыв в списках избирателей, свидетельствующий о демографических различиях российского электората  (56% женщин, 44% мужчин);
  • 7%-й и т.д. гендерный разрыв, свидетельствующий о преобладании женщин среди избирателей реально осуществивших свой выбор (66% женщин принявших участие от женщин-избирательниц, 59% мужчин);
  • 4-6%-й гендерная разница в поддержке различных блоков 1999 г.(на 2% женщин проголосовало больше за блок «Яблоко» и  на 4% больше за блок «Медведь» «другие партии» не преодолевшие барьера; на 6% мужчин - больше за блок «Жириновского», на 3% мужчин - больше «против всех»;
  • 0%-2%-й свидетельствует, что не проявлена разница в отношении в ряду блоков в 1999 г. (электорат на пополам состоял из мужчин и женщин у КПРФ, ОВР, СПС);
  • 1-3%-й гендерная разница проголосовавших «против всех» (на 3% больше мужчин), отказавшихся отвечать (на 2% больше мужчин);
  • 5-9%-й гендерная разница в учете мнений других людей (женщины чаще прислушиваются к мнению;
  • 8%-й гендерная разница в доверии к разным партийным лидерам;
  • 4%-й разница в определении своих решений за неделю до выборов для женщин по сравнению с мужчинами;
  • 13%-й  гендерная разница по вопросам ведения военных действий федеральными войсками в Чечне;
  • 6%-й гендерный разрыв по участию в Президентских выборах 2000 г. (женщин приняло участие 72%, мужчин 66%);
  • 6%-й гендерный разрыв в поддержке кандидатуры Путина (мужчин проголосовало 32%, женщин – 38%).

Аналогичные данные о существовании «гендерного разрыва» на выборах в 2003, 2004 г. можно сделать и по  данным Айвазовой С.Г., Кертмана, опубликованных  в 2004г.[13]  К списку следует добавить различия в степени интереса и времени, которые мужчины и женщины тратят на отслеживание пропагандистских избирательных кампаний.

Здесь нам кажется уместно также привести и уникальные данные 1990-2005 гг. ВЦИОМа, посвященные профессиональному участию женщин в политике[14]. Вопросы задавались в рамках «Мониторинга» ВЦИОМа в 1990, 1994, 1998 и 2005 г. Задавалось два вопроса «Согласны ли Вы с тем, что в политике лучше обойтись без женщин?» в 1990 и 1994 годах,  и «Как Вы думаете, женщин-политиков в Росси должно быть больше, примерно столько же, меньше, чем сейчас, или женщины в принципе не должны участвовать в политике»? в 1998 году. В 2005 г. был зада аналогичный  вопрос. Также был добавлен  ряд новых вопросов : относительно  политических предпочтений, связанных с полом (пол кандидата Президенты; пол политика, который лучше защитит интересы женщин; предпочтительный пол чиновника при обращении в органы власти); относительно существования специфических социально-политических интересов у женщин и целесообразности введения квот на выборах (уровень квотирования).

 Методология «гендерной картины мира»

Все имеющиеся данные по этим вопросам, свидетельствуют о существование «гендерного разрыва» по всем ответам. Более того, эти четыре опроса дают нам возможность аналитически разделить электорат на 5-6 групп, каждой из которой присуща своя мера гендерной озабоченности и чувствительности. Подобная концептуализация может быть сделана в рамках методологии, предложенной Н.А. Нечаевой. Она предложила использовать комплекс понятий, описывающих «гендерную картину мира». Н.А. Нечаева понимает под «гендерной картиной мира» «… упорядоченную, относительно непротиворечивую и внутренне связную, структурированную совокупность существующих в обыденном сознании социокультурных ориентаций, ценностей, установок, идеалов, в которых находит отражение социальная дифференциация полов»[15]. Вслед за нею мы используем два других понятия - сознание с «патриархатной доминантой» и с «феминисткой доминантой»[16].

Возвращаюсь к эмпирическим данным ВЦИОМа. Так как вопросы 1990, 1994 и 1998 годов намного менее информативны, чем данные 2005 года, мы, в целях нашего сравнения данных по годам, разделяем респондентов только на две идеологически полярные группы. К первой группе мы причисляли респондентов, которые высказывались против идеи гендерного равенства, а ко второй тех, кто его поддерживал. Каждая группа  имеет свой комплекс гендерных ориентаций:  «патриархатная доминанта» и «феминистская доминанта». Согласно данным ВЦИОМА (Таблица 2), в России на протяжении 15-ти лет шел довольно активный процесс в сторону поддержки эмансипаторских настроений (прото-феминистских) как у мужчин, так и у женщин. Группа с «Патриархатной доминантой» сознания, значительно сокращалась. Причем скорость сокращения группы с «патриархатной доминантой» сократилась в 3 раза, а группа с «феминисткой доминантой» увеличилась в 1.5 раза. Расширение группы с «феминисткой доминантой» происходило как за счет сокращения группы с «патриархатной доминантой», так и за счет сокращения группы «затруднившихся ответить».

Таблица 2. Разделение электората по вопросу о продвижении женщин в политике (в % ответов по выборкам).

Типы ответов

Год опроса

1990

1994

1998

2005

Патриархатная доминанта

27

25

18

8,5

Феминисткая доминанта

56

62

73

80

Затруднились с ответом

17

13

9

11.5

Как показывают сравнительные данные по годам группа с «патриархатной доминантой» уменьшилась  за 15 лет в  3 раза и наоборот ярко обозначилась тенденция на одобрения возрастания политического участия женщин, группа с «феминистстской доминантой» увеличилась в 1.5 раза. Частично это происходило за счет роста поддержи женщин-кандидатов со стороны женщин-избирательниц на уже прошедших выборах и возможность проголосовать за реальных женщин-политиков.  

На этом вопросе также ярко проявляется гендерная асимметрия между ответами мужчин и женщин. В этой группе которая сократилась с 27 % (1990 г.) до 8.5 (2005 г.) число мужчин в 1.5 раза больше, чем женщин.

 Таблица 3. Распределение по полу в группе с «патриархатной доминантой» (в % ответов по выборкам). 

Респонденты

Год опроса

1990

1994

1998

2005

Всего

27

25

18

8.5

Мужчины

*

32

29

11

Женщины

*

18

10

6

Получается приблизительно, что в 1998 году из 10-ти человек только 2-3 высказывались  против участия женщин в политике, причем скорее всего это был мужчина, нежели женщина. А в 2005 году из десяти человек, может и не найтись ни один , который рискнет высказаться против женщин в политике.

Таблица 4. Распределение по полу в группе с «феминистской доминантой» (в % ответов по выборкам). 

Респонденты

Год опроса

1990

1994

1998

2005

Всего

56

62

73

80

Мужчины

*

54

61

78

Женщины

*

69

82

82

Эта таблица показывает, что в своей массе, из 10-ти женщин 8 высказывали в 1998 году одобрение женщинам, занимающимся политикой, а из 10-ти мужчин – только половина. В 2005 году уже сложно встретить в публичной дискуссии человека, который бы не поддержал тему о продвижении женщин  в политике.  Причем поражает малое расхождение между «женским» и «мужским» общественным мнением. [мы также оставляем в стороне наши прогнозы относительно изменения этого и иных параметров, хотя эти данные должны быть очень интересными для предвыборных оценок 2007-2008 гг.]

Выше приведенные данные,  частично, подкрепляются данными  исследований центра «Башкирова и партнеры». Благодаря этим данным мы можем подтвердить, что группа с «феминистской доминантой» готова поддержать женщину в качестве Президента России (63%), не готова согласиться с мнением, что лучшие политические деятели получаются из мужчин (41%), считает, что женщины в нашей стране не имеют равных прав с мужчинами (40%)[17].

Достоверно известно из нашего анализа данных мониторинга ВЦИОМа на протяжении всех 90-х годов, что изначально наиболее значимые гендерные расхождения фиксировались мониторингом ВЦИОМа по таким вопросам как аборты, порно- и проституция, насилие в обществе и СМИ,  военные действия и войны.

Первые итоги

Теперь подведем итоги и сведем вместе все те формы электорального поведения, в которых  проявляется «гендерный разрыв» по данным демографической статистики и социологическим опросам. Итак, по данным опросов общественного мнения в ходе парламентских и президентских выборов в 1990-2005 г.г. гендерный разрыв (gender gap) устойчиво проявился в следующих формах:  в списках избирателей;  в явке на выборы;  в поддержке политических блоков (как различающихся по идеологической шкале, так и по гендерной символике); в доверии к партийным лидерам;  в голосовании «против всех»;  в поддержке женщин-кандидатов;  в учете мнений других людей;  в степени интереса к политической рекламе и в сроке принятия решения как проголосовать;  в предпочтениях к полу Президента РФ и в реальной поддержке кандидатур на пост Президента России.

По данным опросов общественного мнения в преддверии выборов или между выборами «гендерный разрыв» проявлялся также в отношении: фактического равенства мужчин и женщин; уровня представленности женщин в политике, политических предпочтений, связанных с полом (пол кандидата Президенты; пол политика, который лучше защитит интересы женщин; пол чиновника, при обращении в органы власти); относительно существования специфических социально-политических  интересов у женщин; целесообразности введения квот на выборах и процента квотирования; в отношении вопросов о доступности абортов, легализации порно- и проституции, распространенности насилия в обществе и СМИ,  к началу и продолжению военных действий[18]. В целом набирается порядка 12-ти индикаторов «гендерного разрыва» по ходу выборов, а также 14-ть индикаторов, связанных с «гендерной картиной мира» избирателей.

Сделанный нами краткий обзор скорее обозначает, нежели анализирует системность проявления гендерных различий при голосовании[19]. Гендерный разрыв - это не уникальный российский феномен. Он известен политической науке уже давно  - в начале прошлого века в западной науке обсуждались вопросы консерватизма женского электората и его незначительности,  в России наоборот обсуждались проблемы доминирования женского электората в годы в годы 1-ой Мировой войны.

Гендерный разрыв активно эксплуатируется политтехнологами 21-го века. О природе происхождения подобной разницы наилучшие прогностические научные модели предложены в рамках гендерного подхода. Как известно, гендерная методология революционным образом разрешает вопрос о соотношении природного и социального между мужчинами и женщинами. В России существует устойчивая разница в 6-20% (разрыва/ «gap») в электоральных предпочтениях мужчин и женщин. Сложно сказать, существовала ли эта гендерная разница (гендерный разрыв) в выборах 1989 года или 1990 года? Это можно сказать только при специальном вторичном анализе массива данных. Но скорее всего эта разница проявлялась  на протяжении 15-ти лет в минимальном интервале от 4-6 процентов по ключевым вопросам. Эти Данные  дают еще один повод надеяться, что рост гендерного самосознания происходит.

 Гендерные разрывы электорального поведения: перспективы прагматического использования (обсуждение гипотез)

Обсудим теперь электоральные предпочтения в отношении к разным политическим партиям, и кандидатам в Президенты. Посмотрим насколько значимым оказывается пол кандидата при голосовании женщин-избирательниц. И постараемся проанализировать значимость женского электората (и специфичность поведения женского электората в сравнении с мужским электоратом) для политического успеха кандидатов как мужчин так и женщин.

Итоги прошедших выборов в 2003 г., как и многократные обследования электоральных установок россиянок, проводившиеся ВЦИОМ и Фондом общественного мнения, ЦЕССИ и центром «Башкирова и партнеры» свидетельствуют о том, что стабильная электоральная база различных партий и политических деятелей в большинстве случаев отсутствовала. В зависимости от полит-технологического мастерства организации предвыборной кампании - артистизма преподнесения жгучих интересов и ужасающих проблем граждан и общества («messages»),  использования набора разных значимых и привлекательных на бессознательном уровне архетипичных знаков, символов, образов и сигналов (например, привлечение для мобилизации электората разных поколений  и для озвучки партийных лозунгов как современных кумиров молодежной поп-культуры, так и народных артистов СССР), броскости пропагандистских обещаний (в какой-то мере иллюзорной «убедительности»)  для решения назревших политических и социально-экономических проблем - менялись избирательные предпочтения электората и, следовательно, рейтинги отдельных лидеров и партий. Так, на вопрос: «А кто, по вашему мнению, станет следующим Президентом России?» (сентябрь 1999 г.) – на В.В.Путина указали всего лишь 4,7% опрошенных россиянок (всего – 5,2%). При этом 49,1% затруднились ответить, 15,4% – указали на Евгения Примакова, 9,9% – на Геннадия Зюганова, 7,3% – на Юрия Лужкова[20].

Роль СМИ в создании привлекательности «желаемого образа» кандидата огромна - результаты последующего голосования в марте 2000 года известны - за кандидатуру В.В. Путина проголосовало 32% мужчин и 38% женщин[21]. И неслучайно, российские избиратели, дошедшие до выборов (то есть только половина граждан России, обладающих избирательным правом), голосуют в рамках «сложенных» для них на тот момент образов (симулякров – образов, у которых на самом деле не существуют реальных носителей), а потом к следующим выборам  шарахаются от одного избирательного блока к другому. А партии в свою очередь ведут беспрестанную борьбу за тот или иной сегмент электората. В зависимости от раскладов сил между политическими партиями на «электоральном поле» меняется и композиция электората. Именно поэтому, за прошедшие годы произошли заметные изменения  в политических предпочтениях избирателей. Наряду со старыми тенденциями, например, снижением доли демократического и коммунистического электоратов, появились новые. А именно на  стабильном уровне находится центристский электорат, А именно сокращается численность коммунистического электората,  доля национально-патриотического электората увеличилась в три раза. (Рост национально-патриотического электората произошел как за счет части коммунистического, так и за счет демократического электората).

Любопытны оценки и настроения исключительно «женского электората». При сравнении данных общественного мнения и фактов реального голосования, мы обнаруживаем гендерный  парадокс.

Сначала вникнем в данные двух репрезентативных опросов общественного мнения. По данным мартовского (1999 г.) и ноябрьского (2005 г.) мониторинга ВЦИОМ, на вопрос о том, кто должен быть следующим Президентом России – мужчина или женщина, признали этот пост за женщиной 19,4% (1999 г.) и 22% (20005 г.) женщин и 14,3% (1999 г.), 10% (2005 г.) мужчин. Таким образом, по этому показателю явного гендерного продвижения не наблюдается. Показательно снижение предпочтения к мужчине кандидату в Президенты за прошедшие 6 лет по данным ВЦИОМа: если в 1999 г. 53,1% женщин выказывали предпочтение мужскому полу при рассмотрении кандидатов в Президенты, то в 2005 г. – только 37%. Небольшое снижение наблюдается и в мужском электорате - 56,6% и 53% соответственно. Обнадеживающе выглядит пропорция 2005 г., что около трети опрошенных (36%) отмечают, что пол кандидата не имеет для них значения[22]. Но, как известно, политическая культура меняется медленно и некоторые ее тенденции могут быть латентными в данное время. Тонкость состоит и в том, как задать вопрос. Если его задавать в гипотетической манере «Как Вы считаете, может ли женщина стать Президентом России?», как это сформулировано в вопросе центра «Башкирова и партнеры», то ответ «Да, может» дает 64% респондентов, «Нет, не может» -31%[23].

Теперь проанализируем, как проявлялись предпочтения  на практике голосований. При реальном голосовании на выборах Президента России (март 2000 г.) единственная зарегистрированная женщина-кандидат (Элла Панфилова) на этот пост получила только 758 966 голосов, или всего лишь 1,01% избирателей, включенных в списки для голосования[24]. На фоне предыдущих президентских выборов,  результаты выборов 2004 г. в гендерном плане более успешны. Например, кандидат И. М. Хакамада набрала 3,8% голосов и заняла четвертое место[25]. Она была третьей по счету смелой женщиной политиком (после Галины Старовойтовой и Эллы Панфиловой) претендующий на должность Президента РФ. Этого она достигла благодаря электорату столичных регионов – Москвы, Санкт-Петербурга, а также Московской области, которые обеспечили ей 23 % всех ею полученных голосов[26].

Из приведенных выше данных,  видно, что российский электорат  теоретически мог бы проголосовать на уровне 20% за женщину-кандидата в Президенты и на уровне 80% за женщину-кандидата на иных выборах. Однако на практике электорат демонстрировал  самую высокую гендерную поддержку не более, чем в 8% (голосование за блок «Женщин России» в 1993 г.).

Этот гендерный парадокс поведения российских  избирателей волнует политиков с 1993 года. Он  интересует всех политиков, которые пытались продвигать гендерную повестку дня и всех женщин-кандидатов, когда- либо выдвигавшихся на выборах. В кругах женщин-политиков часто можно услышать недоумение: почему женщины не отдали им исключительное предпочтение и тем самым бы помогли пройти выборы полегче, а не той жестокой ценой, как это обычно бывает?

А ответ–то ведь простой. Элементы патриархатности сосуществуют в диалектическом взаимодействии с эмансипаторским женским движением, одновременно и противодействуя ему, и стимулируя его развитие. «Усиление патриархатной тенденции связано с тем, что женщина неконкурентоспособна на рынке рабочей силы, который сильно сокращается; одновременно в сфере предпринимательства идет жесткая борьба за рынки сбыта, банки, финансы, и женщина проигрывает наступательной позиции мужчин»[27]. Граждане не голосует «только по признаку пола», даже если и готовы голосовать и поддерживать женщину-кандидата. Как мы предложили выше, голосующие граждане обладают «гендерной картиной мира» и «политическими предпочтениями».  Часть из этих предпочтений стабильна (та, которая связана с базовой идентичностью личности), а часть диффузна (та, которая связана с политическими предпочтениями). В момент выборов  избирательница в большей своей массе  и не отдает предпочтения кандидатам - женщинам, а отдает предпочтение мужчинам-кандидатам. Это происходит по причине активизации «временных предпочтений» и неспособности сделать самостоятельный личный выбор. Если политик сам(а) не увязала в своей пропаганде свою программу с преимуществами пола и не активизировала гендерную идентичность избирательницы(ля), то и избиратель не проявляет своей гендерной идентичности. Практика показывает, что российские избирательницы пока не голосуют за их пол (женский пол), за женскую солидарность и сестринство во всем мире, хотя это и известный паттерн поведения западной избирательницы, с демократическими ориентациями! Это есть еще один «гендерный разрыв» - разрыв между потребностями избирательниц и отсутствием политических ярких предложений от кандидатов (и женщин и мужчин). [он обусловлен в большей степени, если не на 99%,  неравномерностью позиций на ресурсном рынке. Политические "центры сил", связанные с конкретными экономическими интересами не вкладываются в женщин-кандидатов. Число женщин  «центре сил» представляет из себя настолько малую величину, которая стремится к нолю, что можно говорить, что женщин там нет].

Пока же  массовая гражданка голосует не за кандидата, и, разумеется, не за его/ее пол (будь то биологический или гражданский). Массовая гражданка, если она дошла до избирательного участка, скорее всего, будет голосовать или будет думать, что она голосует за благополучие (видимое или желаемое это уже отдельный сюжет), но благополучие своей (!) семьи. А если она не сможет сделать рациональный выбор, то отметит в избирательном бюллетене того кандидата или партию – о ком сложилось приятное впечатление (на что собственно и направлены яркие рекламные кампании). И так как КПРФ уже утратила доверие, а ЛДПР ведет последовательно мизогинистскую (от лат. женоненавистничество) пропаганду, то галочка ставится либо против «партия власти», либо против «приятных лидеров из новых блоков».

Оба мотива голосования обусловлены состоянием политической среды, в которой избирательнице предлагается сделать выбор. Ситуация общественной трансформации (хаоса для одних, социальной аномии – для других) заставляет большую группу женщин, живущих в условиях режима «борьбы  за выживание»,  смещать ценностную иерархию от общественных, в том числе политических, к индивидуальным и семейным ценностям. Психология здравого смысла просто игнорирует непонятную и ненужную информацию, «общественно-политическое пространство». Даже если оно и существовало  в личностном воображаемом пространстве, то оно неизбежно аннигилируется в целях выживания. Многие исследования показывают, что чаще всего большая группа женщин ставит на первое место собственное здоровье и здоровье членов семьи. На вопрос: «Чего больше всего вы боитесь?» – 90% женщин указали на болезни детей и близких.[28]. И это понятно каждой семейной женщине.

Гендерные психологи также знают, что эта структура личностных ценностей и является базовой для традиционной женской идентичности. Женщина склоняется к удовлетворению насущных потребностей семьи и детей, и постепенно для некоторых социальных групп женщин эта задача становится смыслом жизни. Здесь налицо факт адаптивной «аскетизации» женщин, когда они отказываются от того, чего не имеют возможности получить. И в этом проявилась гендерная гибкость пост-советской идентичности. В таких условиях ценность самоутверждения для многих женщин уходит на второй план (а не будем забывать, что у нас больше половины женщин имеет специальное и высшее профессиональное образование[29]), так как эта ценность из иного, нежели повседневность, режима– режима «развитие». А «режим развития», как режим повседневности просто не по карману большинству граждан нашей страны. Таким образом, женская ориентация на обеспечение базовых ценностей семьи создает впечатление, что женщины не столь честолюбивы, как мужчины. Только ли это внешнее впечатление?

К сожалению, данные свидетельствуют о растрате женского потенциала как человеческого потенциала нации. Так, в представлениях большинства женщин в годы перестройки произошло снижение их социального статуса. Многие заявляют об отсутствии уверенности в собственных силах, отсутствии определенного статуса в обществе. Свое место в социальном окружении женщины видят как периферийное. В связи с этим появляется комплекс неполноценности, неуверенность в себе.

Таким образом, в период трансформации российского общества наблюдается  диверсификация электорального поведения женщин на выборах. Понять основания этой диверсификации можно. Мы не должны объективировать и делать женщин объектами нашего анализа настолько, что утрачиваем связь с их мотивациями и реальными интересами, мы должны понять их внутреннюю логику поведения. Женщины воспринимают политическую и социально-экономическую жизнь с  их личностных, идентификационных позиций. Тогда и наши объяснения их поведения должны строиться исходя из факта структуры и приоритетов их идентичностей.

Одна часть женщин в период избирательных кампаний принимает активное участие в политической игре, выдвигает свои кандидатуры, ведет избирательные кампании. Другая часть женщин активно старается разобраться в происходящем и гарантированно обеспечивает явку на выборах, голосует «по собственному, продуманному выбору» (и, конечно, в соответствии с ожиданиями своего окружения в офисе и в семье), и, в целом, остаются вполне довольными ростом ВВП. Такое поведение характерно для экономически благополучных слоев, тех гражданок, которые находятся в данный момент в выигрышном положении по сравнению с остальным населением. Третья группа активных женщин, - это четко определившиеся и оппозиционно настроенные. Четвертая группа – это женщины, которые живут в довольно отчаянном положении, но пытаются найти и использовать все возможные способы влияния на власть, но после каждых выборов они разочаровываются и ищут «новую перспективную партию». Эта мотивация проявляется в резком изменении (смене) предпочтений к партийным и индивидуальным претендентам на выборные посты. Пятую группу (сегмент «женского электората»), можно условно назвать, нигилистками -  один из их способов политического участия выражается в виде протестного голосования, либо намеренного неучастии в реальном голосовании на выборах. Шестая группа женщин уже не голосует в силу групповой эгоцентричности и сложившегося не так давно гедонистического образа жизни. Этот образ жизни просто не имеет связи с «политическим пространством». Их голосование, если и возможно, то маловероятно. Собственно две последние группы и составляют группу абсентизма.

С другой стороны, большая часть женщин, находящихся в бедственном положении ведет себя пассивно, безразлично, неуверенно в способности изменить жизненную ситуацию. Подобные жизненные обстоятельства вынуждают этих женщин замыкаться в «круге семейной жизни» (патриархальном образе жизни). Часть этих женщин, тем не менее дисциплинированно также приходят на выборы.

Эту предварительную типологию следовало бы дополнить «принудительно голосующей» женщиной, чей выбор обусловлен разными манипулятивными приемами –  прямым административным давлением властей, акциями оплаты ее голоса (покупка голосов в денежной или натуральной форме).

Таким образом, нам представляется, что можно выделить десяток паттернов женского электорального поведения, исходя как из логики социально-стратификационной трансформации, так и «гендерных картин мира». Разумеется, следовало бы  обрисовать и типологию специфичности мужских паттернов электорального поведения, но эта тема настолько не разработана, что требует дополнительных исследований.

Значит, не следует рассматривать женский электорат как монолитный или как аморфный. По имеющимся социологическим данным, вероятно, уже скоро можно будет определить не только сегментацию «женского электората» и линии, по которым проходят ценностные разрывы между сегментами, но и пропорции.

Мы полагаем, что именно последние три из обсуждаемых   групп избирательниц и сформировавшаяся у них ценностная ориентация  объясняют так называемый «консерватизм женского электората».

Позволим высказать черновую гипотезу,  что значительная часть «женского электората» почти всегда будет голосовать за «бывшую партию власти» [уточнение рабочей гипотезы требует дополнительно анализа  имеющихся данных Айвазовой С.и Кертмана Г.Л..] (например в 30%) и «новую партию власти» (например, также 30%), для остальной части «женского электората» свойственна идеологическая динамика. Но перетекание происходит и между «бывшей партией власти» и «новой партией власти» по причине постоянного разочарования, рискнем от себя добавить, «гендерного разочарования». Формулируя данную гипотезы, мы исходим из предположения, что подобная динамика связана с гибкостью гендерной идентичности пост-советской женщины и отсутствием в российском политическом ландшафте достойного политического гендерного партнера. 

Сразу по итогам выборов мы[30]  предполагали, что их гендерные результаты были о «знаковыми» и не ошиблись. Феномен победы «Единой России» на базе женского электората в 1999 и 2003 г. проявился как результат последовательной работы с «женским электоратом».  На выборах 2003 г. это уже выглядело как достигнутый status qua. По анализу данных опросов общественного мнения в день выборов (exit polls) С. Айвазовой,  Г. Кертмана на выборах 2003 г., «Единство» повторило  свой электоральный успех как и в1999 г. именно за счет женского электората. Расчеты С. Айвазовой и Г. Кермана показали, что гендерная композиция электората «Единства» - 63% женский -37% мужской электораты[31]. До этого подобного значимого гендерного разрыва в 26% голосов добивались только «гендерно маркированные» партии «Женщины России» (у которой было 20% мужских голосов) и блок  Жириновского ( 34%). Причем «Единство» не отобрало голоса у кого-то, а выиграло за счет политически ранее неангажированных женщин (скорее забор бывшего электората ДЖР 4-8% в 1995 и 1993 гг.)[32]. Можно ли было это предвидеть до выборов? Разумеется, так как этот феномен был описан Айвазовой С.Г. Кертманом Г.Л., и на выборах в 1999 г., там разрыв в гендерной композиции электората был 22%[33]. Более того, метод  дифференцированной работы с электоратом использует и блок Жириновского на протяжении всей его длинного послужного списка выборов – гендерный разрыв в композиции электората ЛДПР, где доминируют мужчины был феноменальным  34% (1999 г.) и только 22%[34] на парламентских выборах в 2003 г

Как мы писали выше,  в 1993-2000 гг. гендерный разрыв фиксировался  по целому списку вопросов, устойчиво  держался от выборов к выборам, но в среднем  не превышал 7% по фактическим показателям поддержки. Если учесть, что «партия власти» уже с 1999 г. всегда имела контрольный пакет голосов электората (как мужчин, так и женщин избирателей), то внешний перевес в виде «женских голосов» в 10% как раз и меняет радикально гендерную композицию электоральной базы (оборачивается внутренним перераспределением в районе 30% ) Фактически эта политическая разница от гендерного гэпа), тем самым выполняет функцию гаранта победы.

Об особенностях поведения женского электората довольно долго социологи не подозревали, а политтехнологи активно использовать и старались не распространяться. Социологическими неангажированными исследователями еще в 1993 года были зафиксированы и различия между привлекательностью партий для женщин и мужчин. Но еще с комментариев в газете «Известия» в ноябре 1995 г. социолога Седова Л. (ВЦИОМ) подтверждается тезис о том, что какая-то часть женщин определяется в своих политических предпочтениях только за неделю до выборов и их голосование непредсказуемо, но может решить исход электоральной битвы. Прогнозы Седова Л. в 1995 г. не подтвердились, и об этой особенности женского электората забыли. Но, очевидно, что феномен позднего самоопределения некоторой части избирательниц не изменился за 10 лет. Данный феномен и его роль в социологических прогнозах описали Айвазова С. и Кертман Г. [35]- на выборах  1999 и 2003 гг.  консерватизм женского поведения определился полностью. Можно ли было и это прогнозировать? Да, разумеется, если следить за качественными гендерными исследованиями. 

Осознание роли женского электората как стратегического ресурса выборов партией власти - это то самое важное, что произошла за 10 лет между 1993 г. и 2003г. И лидеры партий не скрывают своего понимания гендерной значимости их победы. «Фактически именно женщины привели в парламент самую многочисленную мужскую фракцию» - так выразилась Е.Ф. Лахова на пресс-конференции в апреле 2006 г.[36] Конечно, все предыдущие 4 года в рамках партии шла большая работа под руководством самого опытного женщины-политика российского парламентаризма – Е.Ф. Лаховой (ее парламентский опыт 16 лет)[37]. И «Единая Россия» заслуженно получила поддержку у женского электората. Никакая другая российская партия так много не сделала усилий для продвижения гендерного равенства, даже если и политические результаты этих усилий скромные на фоне общих крайне негативных тенденций в сфере гендерного равенства.

В заключение обсуждения итогов выборов 2003 г., хотелось бы привести один  общеполитический экспертный вывод Айвазовой С.Г.[38]: «Получается, что игнорирование блоком демократов женского движения и гендерной повестки последние 10 лет, и так и не состоявшийся блок женского движения (части «третьего сектора») с демократами, слабость женской электоральной базы либералов и демократов, определил исход парламентских выборов 2003 г. и тем самым легитимизировали выборы и Парламента и Президента, и  НОВЫЙ курс путинских реформ». «Старые демократы» (Яблоко, СПС  и пр.) потеряли доверие у женщин и женщины, которые были демократически ориентированными, стали голосовать за стабильность. Сейчас очень важно, чтобы поддержка которой пользуется правящая партия не остановила логическое развитие гендерной политики. Как известно социал-демократическим политикам предшествовали борьба партий за женский электорат, смена консервативных идеологических ориентаций женщин на более оппозиционное ценности, и как следствие появление прото-социал-демократического электората. Нынешнюю ситуацию фактической монополизации (скорее всего временной) правящей партии женского электората можно менять только за счет массированной работы посредством женских групп с другими партиями и группами интересов.

Факт, что женский электорат многочисленней и активнее, известен всем партиям конкурентами. Они уже знают, что  привлечение голосов женщин на свою сторону может стать решающим для достижения предвыборной цели их партий. Тому подтверждение активная работа в течении последних двух лет Межпартийной ассоциации «Женщины в политике», объединяющая «женские секции» десятка оппозиционных партий (СПС, «Яблоко», «Наш выбор», Республиканская партия, «Российская партия жизни», СДПР, «Союз людей за образование и науку (СЛОН)» и др.)[39]. Но втягивание в гендерную игру с женским электоратом потребует от этих партий и внутренней трансформации.

Российская ситуация с «консервативным» женским электоратом временная, если исходить из перспектив даже авторитарного развития в России (вопрос проявления гендерных интересов из «спирали молчания»[40] - вопрос времени). Феномен «женского консерватизма» был известен и американскому и британскому электоральным процессам[41]. И позволим себе высказать предположение. Как только в России появится достойная социал-демократическая оппозиция с последовательной программой гендерного равенства,  в партийной структуре которой женщины будут играть активные роли, то часть «женского электората»  непременно полевеет опять.

В заключение заметим, что подобные изменения российского электорального поведения не специфичны, аналогичные процессы свойственны были для всех европейских стран, и очевидно, неизбежны для России как «страны переходного периода» или «страны полу-периферии».[42]



[1] Schmitter P.C. Contemporary Democratization: the Prospects for Women / Women and Democracy. Latin America and Central and Eastern Europe. Ed. By Jaquette J.S., Wolchik S.L., John Hopkins University Press. Baltimore & London, 1998, p.222-239; Phillips A. Must Feminist Give Up on Liberal Democracy?/ Prospects for Democracy. Ed. By Held D., Polity Press.1993, p.93-112; Phillips A. Engendering Democracy. Polity Press, 1991, 183 p.; Feminism & Politics. Ed. By Phillips A., 1998, pp.161-242. 

[2] Пейтман К. Феминизм и демократия / Гендерная реконструкция политических систем… с. 946. См. Также Брайсон В. Политические теории феминизма, Идея-пресс, с. 240-268, 166-188

[3] Шведова Н.А. Законодательные реформы  в США в 1970-х годах – начале 2000 гг…/Гендерная реконструкция политических систем..с. 144-171.; Степанова Н.М. Культура гендерных отношений в политических партиях и парламенте Великобритании / указ. Соч. с. 225-255.

[4] Михайловская И.Б., Кузьминская Е.Ф., Право избирать и факторы, влияющие на его реализацию. М., 1996.

[5] Силласте Г.Г., Социо-гендерные отношения в период социальной трансформации //Социологические исследования, 1994, № 3; Шпак Е. Российское общественное мнение об участии женщин в современном российском политическом процессе /Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. ВЦИОМ.Интерцентр. Академия народного хозяйства. –1998. - №6 (38).; Мелешкина Е.Л. Политические ориентации и электоральное поведение женщин Самарской области/ Женщина в зеркале социологии. Иваново: «Юнона», 1997 г.; Мелешкина Е.Л. Отношение женщин Самары к общественным организациям/ Социальная феминология. Межвузовский сборник научных статей. Вып. 1. - Самара: Изд.Самарского университета, 1997 г.; В. Константинова. Власть и женщина, женщины во власти…/Права женщин в России: исследование реальной практики их соблюдения и массовое сознание. Т.2. – М.: МФФ, 1998.

[6] Андриенкова А. Представительство женщин в парламентах России и Украины//Социс, 2000, N11, 1.117-128;. Варданян Р.А. Женский электорат России//Народонаселение.-2000. -- №2.; С. Айвазова, Г.Кертман. Мужчины и женщины на выборах. Гендерный анализ избирательных кампаний 1999 и 2000 гг.  в России. – М.: «Эслан», 2000.

[7] Россия: партии, выборы, власть.- М.,: ИИА «Обозреватель», 1996. с.130.

[8] Suzan Gigli, Toward increased participation in the Political Process/Transition, V.1, N16, September, 1995, p.21.

[9] Всероссийский опрос участвовавших в голосовании проводился Институтом сравнительных социальных исследований (ЦЕССИ) в июне-июле 1995 г. Совокупные данные двух всероссийских опросов населения России, проведенных ИССИ в июне-июле 1996 г. и в марте 1996 г. (Совокупный объем выборки составил 3684 человека. Расчеты Андриенковой А.Г Случайные многоступенчатые вероятностные выборки населения Росси 18 лет и старше. Метод опроса – личное интервью на дому у респондента. Расчеты Андриенковой А.Г

[10] Андриенкова А.Г. комментарии к расчетам и данным распределений по полу. 

[11] Российские политические партии и общественные объединения на выборах в Государственную Думу-95, Собрания РФ, М.: «Юридическая литература», 1996 г.

[12] Айвазова С.Г. Кертман Г.Л.Гендерный анализ избирательных кампаний в России в 1999, 2000 гг. /Гендерная реконструкция политических систем.., с. 564-601.

[13] Айвазова С.Г., Кертман Г.Л. Мы выбираем, нас выбирают., М.,  «Олита», 2004. 

[14] Шпак Е. Российское общественное мнение об участии женщин  общественном процессе / Гендерная реконструкция политических систем.. с. 560.; Всероссийский опрос ВЦИОМ проведен 3-4 декабря 2005г. Опрошены 1594. человека в 153 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,4%. http://top.rbc.ru/index4.shtml

[15] Нечаева Н.А. Патриархатная и феминистская картины мира: анализ структуры массового сознания/ Гендерные тетради. Редактор – Клецин А.А., Вып.первый; СПб филиал Института Социологии РАН.- СПб., 1997. сс.19-20.

[16] Здесь мы не ставим для себя задачу раскрыть эти понятия. Ограничимся только замечанием, что оба используемые понятия не равны феминистскому сознанию и идентичности, или патриархатному сознанию и идентичности.

[17] Башкирова и партнеры. «О чем говорят массовые опросы: гендерные особенности электорального поведения населения». Аналитический материал представлен на конференции межпартийной ассоциации «Женщины в политике», 28 июля 2005 г.

[18] Айвазова С.Г. , Кертман Г.Л., с. __

[19] О демографической базе  и политическом ресурсе женского электората  см. подробнее Кочкина Е.В. Российский электорат: демографический разрыв как политический ресурс гендерной сегментации// Женщина и общество. 2006, N2, в печати; Кочкина Е.В., Варданян Р.А. «Выборы: гендерный разрыв»// Журнал «Народонаселение», 2006, N1, с.30-43.

[20] Мониторинг общественного мнения. № 6(44), ноябрь-декабрь,1999г.,  C.82.

[21] Айвазова С.Г., Кертман Г.Л. Гендерный анализ избирательных кампаний 1999 и 2000 гг.// указ. Соч. с. 591

[22] Мониторинг общественного мнения. № 2(40), март-апрель, 1999, с.79; Данные ВЦИОМ из сети информ-агентства Росбизнесконсалт  . Всероссийский опрос ВЦИОМ проведен 3-4 декабря 2005г. Опрошены 1594 человека в 153 населенных пунктах в 46 областях, краях и республиках России. Статистическая погрешность не превышает 3,4%. http://top.rbc.ru/index4.shtml.

[23] Башкирова и партнеры. «О чем говорят массовые опросы: гендерные особенности электорального поведения населения». Аналитический материал представлен на конференции межпартийной ассоциации «Женщины в политике», 28 июля 2005 г.

[24] Российская газета. № 68(2432), 7 апреля 2000 C.3.   

[25] Выборы Президента Российской федерации. 2004. Электоральная Статистика. М. «Весь мир» 2004, C. 125.

[26] Указ. Соч. там же.

[27] Римашевская Н.М. Гендерные отношения на советском и постсоветском пространстве развития России.   Сб. Женщина ,гендер, культура. М. ИСЭПН, 1999.  C. 159

[28] Мониторинг общественного мнения. № 6(44), ноябрь-декабрь,1999г. C.26.

[29] Расчеты Е. Кочкиной по официальным данным справочника «Мужчины и женщины России. 2004», РОСКОМСТАТ, 2004. С. 18, С. 73.

[30] М.М. Кириченко М.М. , Кочкина Е.В., Выборы в ГД  2003 года: гендерные итоги. 20-ое марта 2005 г. Материал выступления на конференции «Женское лидерство, единство и партнерство». РОПЦ, Москва.

[31] Айвазова С.Г., Кертман Г.Л. указ. Соч. с 53.

[32] указ. Соч. С.52-53.

[33] Указ. Соч. там же.

[34] Указ. Соч. там же.

[35] Указ. Соч. С. 64.

[36] Елена Земскова. Представительство женщин в парламенте пока не дотягивает до советских времен       Источник:Страна.Ru.Опубликовано:10.04.2006 http://www.strana.ru/stories/05/03/15/3596/278609.html

[37] Указ. Соч. с. 31-32.

[38] Выступление Айвазовой С.Г. на семинаре «Перспективы развития женского движения». Организаторы Консорциум женских инициатив, Гендерная секция РАПН, Институт социальной и гендерной политики. , 2 марта 2006 г.

[39] Материалы 10 заседаний Координационного Совета и пяти межрегиональных семинаров МАЖП с марта 2004 г. по май 2006.

[40] Ноэль-Нойман Э. Общественное мнение. Открытие спирали молчания. М.: Прогресс-Академия, 1996 г., 349 с.

[41] Степанова Н.М. указ. Соч. ; Шведова Н.А. указ. Соч.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 6.06.06 Вопросы к докладу Е.В.Кочкиной (О.В.Красильникова)
  • 5.06.06 Елена, Вы пишите о том, что от выборов к выборам гендерные пропорции электората, поддерживающего ту или иную партию, меняются: (И.Б.Назарова)
  •  
      Дискуссия

    Ключевые слова

    См. также:
    Кирилл Владимирович Малов
    Регион: экономика и социология. 2007.  № 2. С. 226-338. 
    [Статья]
    Андрей Александрович Давыдов
    Социологические исследования. 1995.  № 2. С. 134-135. 
    [Статья]
    Е.В. Березина
    Социологические исследования. 1995.  № 2. С. 98-104. 
    [Статья]
    Владимир Валентинович Лапкин, Владимир Игоревич Пантин
    ПОЛИС: Политические исследования. 1999.  № 6.
    [Статья]
    Валерия Викторовна Делинская
    Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2001.  № 2 (52). С. 16-23. 
    [Статья]