Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Гендерные стереотипы в современной России

с 1.05.06 по 7.07.06

Феминизм в эпоху информационной глобализации

А.А.Фомина
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Демократизация общества создала ситуацию свободных границ как экономических, так и культурных, открытых для внешних воздействий и влияний, способствуя распространению новых для России форм самовыражения. Феномен женского любовного романа легализовал «женские» проблемы социума, запретить которые не могли ни постановления, ни указы. Эти процессы совпали по времени с демократизацией нашего общества, подстегнув интерес к личности.

Процессы глобализации, протекающие и в культуре, внедрили в отечественную действительность массовую культуру. Поточное производство культурной продукции отражает глубинную скрытую колонизацию внутреннего мира, ломку мировоззренческих матриц, импорт систем ценностных предпочтений и поведенческих структур [9]. В контексте проблематики гендерного стереотипа представляет интерес одна из ипостасей массовой культуры – любовный, «розовый» роман как явный лидер женского чтения постреформенной России.

 

В таком бестселлере нет производственных, экономических, политических, военных проблем, сюжет строится на описании наиболее животрепещущих моментов личной жизни героев. В некоторой мере, обеспечивая «бегство от реальной жизни», в которой перечисленных проблем больше, чем достаточно. Дамский роман (или любовная беллетристика) должен создавать ощущение душевного комфорта. Не рекомендуется изображать войны, политические кризисы, кораблекрушение, безработицу. Следует описывать уютную домашнюю обстановку, часто упоминать милых пушистых животных, например, котов. Ссылаясь на мнение Клэр Ричи, О. Вайнштейн считает, что главный герой не может быть маргинальной личностью, не рекомендуется писать об алкоголиках, калеках. Герой и героиня обязательно должны быть белыми (причем красавцами), иметь приличный счет в банке и преуспевать в избранном деле. Допустимые границы определены очень четко: в меру целомудренный, но оставляющий простор для игры читательского воображения.

 

Пафос морально-нравственной стороны содержания дамского романа можно свести к нескольким максимам:

1)      В человеке важна не внешность, а внутреннее достоинство.

2)      Жди терпеливо, и обязательно дождешься своего суженого.

3)      Богатство еще не обеспечивает счастья в личной жизни.

 

Архетипический сюжет женского любовного романа – история о Золушке. Каждый жанр специализируется на своем виде страха: розовый роман моделирует поиск партнера и описывает препятствия, стоящие на этом пути (появление ложного соперника, тайна рождения, переодевания, внезапный отъезд, похищение, соблазны). При всех отклонениях в эротику, основное содержание дамского романа остается пуристским, консервативным, ориентированным на традиционные добродетели. Традиционный хеппи энд завершает характеристику женского любовного романа как «сказки для взрослых».

 

Выделение собственно дамского романа произошло, очевидно, в начале ХIХ века, в эпоху романтизма, но как массовый жанр он оформился лишь в середине минувшего века, поскольку ни уровень грамотности, ни состояние издательского дела не позволяли подобной литературе встать на промышленные рельсы. Начиная со второй половины ХIХ века было принято считать, что «розовая» беллетристика – литература для горничных, а ее типичный потребитель – малообразованные девушки, часто из рабочих семей, и пожилые чувствительные дамы, все еще мечтающие о «великой любви». Этот стереотип сохранялся до первой половины ХХ века. Сейчас основной читатель дамского романа – молодые замужние женщины, в возрасте от 25 до 35 лет, имеющие детей, занимающиеся домохозяйством, а также – секретарши, служащие, не состоящие в браке.

 

В классификации Е. Максимовой дамская беллетристика включает не только собственно «розовый» роман, но и «роман страсти пылкой». В последнем, «любовь выступает как конструктивная сила, творящая вселенную. Она поднимается снизу вверх, вырастает из страсти: герой «поднимает» героиню к себе, на вершину горы в чудесный дворец». Архетипический сюжет – история Пигмалиона и Галатеи.

 

По мнению М. Морозовского, классификация дамского чтива сложнее, чем представляют его оппоненты. Он выделяет чувственные романы с элементами крутой эротики, любовные ужастики, детективы, фантастику, романы о путешествиях во времени и паранормальных явлениях. Особое внимание М. Морозовского удостоился не совсем привычный контингент – читательницы старшего возраста. В романах, написанных для этой аудитории, как правило, герой далеко не супермен; его первый брак оказывается неудачным, и новая романтическая коллизия предоставляет ему «второй шанс в любви». Замыкают классификацию дамского романа М. Морозовского семейные саги, действие в которых разворачивается на фоне жизненных перипетий нескольких поколений одной семьи.

 

По мнению главного специалиста в области изучения отечественного книжного рынка О. Вайнштейн, любовный роман появился в России в 1991 г. И за это время укрепил свои позиции как «идеологический оппонент феминисткой литературы, поддерживая те штампы по отношению к женщинам, которые расшатывают феминизм» [1].

 

Действительно, за прошедшие десятилетия женский любовный роман (в любой классификации) прочно закрепил свои позиции как бестселлер. Если учесть практику российского бытования бестселлера, то он приобрел не только своего покупателя, но и своего читателя. Именно эта категория читателей универсальных массовых библиотек поддержала вхождение библиотек в рынок, охотно пользуясь услугами «ночного абонемента», чтобы почитать новинки. Отечественный издательский рынок в прямом смысле стал рынком сбыта залежалых произведений западной массовой литературы. Знак охраны авторских прав позволяет точно датировать двадцатилетний разрыв в репертуаре чтения российских и европейских почитательниц мелодраматических передряг в судьбе искательниц истинно женского счастья. Поскольку контингент отечественных авторов «мыльных опер» к тому времени еще не сформировался, издатели работали с переводными изданиями.

 

Ни названия серий, ни заглавия произведений не были привычными для российских читательниц. В советских библиотеках женской литературы не существовало, пресловутый любовный роман, как впрочем и детектив, и фантастику профессионалы в руководстве чтением относили к пренебрежительной категории чтива, считая, что у его поклонников испорченный литературный вкус. Вероятно, отголоски этого мнения легли в основу характеристики дамского романа как «идеологического оппонента феминистской литературы». Может быть, действительно «дамский роман популярен в тех странах, где феминизм не так силен. И потому у Барбары Картленд больше поклонниц в странах Востока» [1]. Однако краткий экскурс в историю гендерных отношений заставляет думать о подобной характеристике женского чтения как об очередном стереотипе.

 

Советский период социологи единодушно квалифицируют как «контракт работающей матери». Это значит, что в такой системе женщине отводились две роли – «труженицы» и «матери». На протяжении всех лет существования социализма эти роли оставались для нее обязательными, они обеспечивали ей статус гражданки.

 

Постановление ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и некоторых изменениях в законодательстве об абортах» подводило черту под прежней практикой и теорией «свободной любви» и «свободной семьи». Государство начинало брать под свою опеку семью «как ячейку общества». 8 июля 1944 года Президиум Верховного Совета СССР принимает Указ, согласно которому «только зарегистрированный брак порождает права и обязанности супругов»[5, с. 36]. Указ предельно жестко обозначал неравенство женщины в том случае, если она решалась на внебрачную связь и свободную любовь, которую до того времени почти четверть века культивировала социалистическая идеология. Запрещалось даже добровольное установление отцовства в таких союзах, и вся ответственность за внебрачную близость, вся тяжесть ее последствий целиком и полностью ложилась на женщину, и рикошетом – на рожденных ею детей. Кроме того, все свободные фактические браки приравнивались к внебрачным связям. Государство, отказывая им в признании, снимало с себя обязательства по социальной защите таких семей.

 

Развод стал считаться признаком «моральной неустойчивости» гражданина. Он влек за собой неприятные последствия, административные или партийные взыскания, исключение из партии, что означало конец любой карьеры. Эти обстоятельства, с одной стороны, резко ускорили процесс институциализации советской семьи, а с другой, – скорректировали гражданский статус женщины. В обмен на признание ее свободы и равенства государство отныне ожидало от женщины исполнения не только ролей труженицы и матери, но и основной воспитательницы своих детей, хранительницы советской семьи, верной жены, берущей на себя все бремя забот о доме. Таким образом, государство легализовало «двойную нагрузку», которую и без того уже несла «свободная и равноправная» гражданка [8, с. 17].

 

В советской семье рельефнее обозначилась фигура матери, функция которой многократно усложнилась. Мать отвечает за рождение и воспитание детей, за быт семьи, несет на себе весь домашний труд, и, помимо этого, материально поддерживает семью своей зарплатой. В большинстве советских семей зарплаты мужа было недостаточно, чтобы обеспечить даже минимальный прожиточный уровень. Втягивание женщин в общественное производство диктовалось не только потребностями их «эмансипации». Начиная с 20-х годов, удельный вес женщин в составе наемной рабочей силы все время повышался. В 70–80-х годах 92% советских женщин трудоспособного возраста работали и учились [3]. Так, в 1981 году женщины составляли 52% студентов в высших учебных заведениях, 56% учащихся в средних специальных учебных заведениях.

 

Государство не сумело обеспечить женщинам условия для совмещения им же предписанных ролей – «труженицы» и «матери» [там же]. Дом и быт были высоким барьером, не позволявшим основной массе женщин реализовать себя в профессиональной сфере. Сохранилось традиционное разделения труда между полами, предполагающего, что мужчине принадлежит «большой» мир – мир политики, управления обществом; женщине – дом, семья.

 

Реформы изменили позиции женщин в обществе, в чем-то повысив, а в чем-то понизив их шансы прожить полноценную жизнь в качестве гражданки своей страны. Курс на либерализацию социально-экономической жизни резко ограничил возможности для сохранения прежней системы отношений государства с женщинами. У государства не осталось для этого ни экономических возможностей, ни политических мотивов. В идеале этот новый курс должен был гарантировать не только формально-юридическое, но и фактическое равенство шансов для женщин и мужчин. Без прежнего специального обозначения ролей для них – без «матери» и «труженицы». Женщина, занятая в общественном производстве, остается нормой российской жизни. Сегодня среди россиянок зрелого возраста – 35–49 лет – почти 90% работают или ищут работу. Подавляющее большинство работающих женщин – 96,3% – относятся к категории наемных работниц. И только 3,7% – к работающим не по найму, в их числе всего 0,9% работодателей. Доля женщин в общем числе предпринимателей составляет около 30%. Все они в основном заняты так называемым средним и мелким бизнесом. В большом бизнесе женщины – редкость. Становление женского бизнеса происходит во многом за счет инициативы самих женщин, а не в результате действия специальных государственных программ. Женский бизнес ориентирован в основном на сферы традиционной женской занятости – розничную торговлю, здравоохранение, культуру, науку.

 

На их деятельность всерьез воздействуют еще и факторы социально-психологического характера. В частности – привычный взгляд на роль женщин в семье и обществе, возобладавший в массовом сознании в годы реформ. Традиционные стереотипы массового сознания всерьез ограничивают конкурентоспособность женщин в сфере бизнеса, разрушительно воздействуют на их семейные отношения, когда они добиваются первых серьезных успехов. В большинстве своем женщины заняты в бюджетной сфере экономики, где работодателем является государство. Этот работодатель явно недооценивает женский труд сравнительно с трудом мужским. В России уровень образования работающих женщин выше, чем у мужчин. Среди занятых в экономике высшее профессиональное образование имеют 22% женщин и лишь 18% мужчин. Тем не менее, у женщин гораздо меньше шансов, чем у мужчин, продвинуться по карьерной лестнице. Профессионально-карьерный статус женщин практически во всех отраслях народного хозяйства ниже, чем у мужчин. Удельный вес женщин – руководителей предприятий и организаций не превышает в целом в различных отраслях экономики 6–9%. Тенденция к вытеснению женщин с этих позиций на протяжении 90-х годов только усиливается [4]. Среди официально зарегистрированных безработных вплоть до середины 90-х годов женщин было большинство – примерно 2/3, что позволяло говорить о безработице в России как о безработице с «женским лицом». Сейчас ситуация изменилась. Уровень безработицы среди женщин практически не отличается от аналогичного показателя у мужчин. Но найти новую работу женщинам все еще труднее, чем мужчинам. Объективным показателем положения женщин на рынке труда является средний уровень женской заработной платы по стране. В целом, женская заработная плата гораздо ниже мужской. По официальным данным она составляет 2/3 от мужской, а поданным большинства экспертов – только около 50% [там же].

 

Все эти годы на рынке труда прослеживается совершенно четкая закономерность: мужчины вытесняют женщин не с тяжелых и вредных производств, а с хорошо оплачиваемых, перспективных должностей. Очевидное неравенство позиций женщин и мужчин на рынке труда привело к феминизации бедности – острейшей социальной проблеме, к решению которой российские власти оказались пока не готовы. Уровень доходов почти трети женщин в нашей стране равен величине прожиточного минимума. Женщины составляют большинство в самых экономически уязвимых группах населения: среди пенсионеров, безработных, находящихся в административных отпусках, работающих в бюджетном секторе экономики. Женщины же возглавляют преобладающее большинство неполных семей. Нельзя сказать, что власти не осознают наличия этой проблемы. Министерство труда и социального развития РФ разрабатывает специальные программы, направленные на ее преодоление. В частности, программы профессионального обучения и переобучения. По данным статистики, в числе тех, кто прошел в последние годы профессиональное переобучение, было 62% женщин [6]. Однако проблема повышения конкурентоспособности женщин на рынке труда остается крайне острой.

 

На субъективном уровне осознание женщиной социальных и психологических проблем заставляет активную личность искать те технологии, что позволят запустить механизм вытеснения отрицательных эмоций положительными, предотвращая тем самым губительные воздействия негативных эмоций как на биохимические и физиологические процессы, происходящие в организме человека, так и на социальное поведение людей.

 

Явная активизация эмоциональной сферы с помощью компенсаторного чтения как средства эмоциональной разгрузки (развлечения, отключения от неприятных жизненных ситуаций), по материалам исследований федерального уровня под руководством Российской государственной библиотеки 1993, 1995, 1998 гг., характерно для многих социальных и возрастных групп читателей.

 

Демократизация общества создала ситуацию свободных границ как экономических, так и культурных, открытых для внешних воздействий и влияний, способствуя распространению новых для России форм самовыражения. Феномен женского любовного романа легализовал «женские» проблемы социума, запретить которые не могли ни постановления, ни указы. Эти процессы совпали по времени с демократизацией нашего общества, подстегнув интерес к личности, а не к социальному монстру гражданки-матери-производственницы. Именно в период перестройки российское общество с интересом смотрело мексиканские сериалы, именно поэтому спустя десятилетия на рынке остаются востребованными женские романы иностранных авторов. Социальная конкуренция в дискурсе потребности в гендерной социальной гармонии делает востребованным паузы гендерного самоуглубления, информационного уединения. Читатели сказок для взрослых видят и нелогичность сюжета, и ходульность характеристик героев, и повторяемость фабул. Приоритет иностранных авторов, описывающих нероссийские реалии, делает чтение романа сказочным действом, содержание которого схематично в отличие от реальной жизни, но способствует самоанализу и возрождению интереса к реальности.

 

Чтение женских романов, судя по произведениям русских классиков, было распространено в дореволюционной России. Поэтому интерес к данному жанру в конце ХХ века основан не на пустом месте. Социальные установки российского менталитета на роль женщины, готовой войти в горящую избу, остановить на скаку коня, вряд ли противостоят идиллической картине в духе традиций семьи Ростовых – Левиных, поскольку «бытовой» героизм женщины продиктован ее стремлением сохранить личную женственность, востребованную разными социальными институтами и нуждающуюся в личностной гендерной поддержке. В справедливости такой установки на социальную роль «сказочной» литературы позволяют убедиться мужские журналы. Будь в них поменьше картинок, а больше текста – он был бы практически не отличим от сладкого розового романа, поскольку социальные функции у них идентичны.

 

Литература

  1. Вайнштейн, О. «Розовая беллетристика» вчера и сегодня // Книжное обозрение. – 1996, 18 июня. – С.9.
  2. Женщина и выборы : материалы круглого стола, 13–14 июня 2001 г. / под ред.И. Вирганской, Т. Тройновой. – М., 2001. – 111 с.
  3. Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. – М. : ВЦИОМ, 1999. – №1. – 72 с.4. 
  4.  Московская, А. А. Стереотипы или конкуренция? Анализ некоторых гендерных предпочтений работодателей // Социологические исследования. – 2002. – №3. – С. 52–61.
  5. О социально-экономическом положении женщин России: демографические проблемы : сб. ст. / Госкомиздат России. – М., 1995. – 60 с.
  6. Правовая экспертиза законопроектов, государственных программ и документов, защищающих интересы женщин : материалы к конференции «Российский Правовой Комитет». – СПб., 1995. – 58 с. 41
  7. Проскурина (Яворович), М. М. Феминизация науки как социологическая проблема // Социологические исследования. – 2002. – №3. – С. 72–77.
  8. Рыльникова, И. Женщина имеет право на половину земли, половину неба и половину власти // Женщина плюс. – 2001. – №2. – С. 15–18.
  9. Савицкая, Т. Е. «Глобальный подросток» в орбите глобальной культуры: герой или жертва // Обсерватория культуры. – 2006. – №1. – С. 20–32.
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 27.06.06 Образы мужчин в женских романах (Е.Б.Мезенцева)
  • 23.06.06 Вопрос Анне Фоминой (И.Б.Назарова)
  •  
      Дискуссия

    Ключевые слова

    См. также:
    Лидия Эдуардовна Семенова
    [Учебная программа]
    Cecilia L. Ridgeway
    American Sociological Review. 1997.  Vol. 62. No. 2. P. 218-235. 
    [Статья]
    Виктория Анатольевна Суковатая
    Социологические исследования. 2004.  № 2. С. 65-70. 
    [Статья]
    Виктория Анатольевна Суковатая
    Социология: теория, методы, маркетинг. 2004.  No. 1.
    [Статья]
    Алла Евгеньевна Чирикова, Ольга Николаевна Кричевская
    Социологические исследования. 2000.  № 11. С. 45-56. 
    [Статья]
    Борис Сергеевич Гладарев
    Социологические исследования. 2006.  № 4. С. 68-76. 
    [Статья]