Эксоцман
на главную поиск contacts

Государственная регистрация коммерческих юридических лиц в Германии и России (сравнительно- правовой анализ)


 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Правовые отношения между государством и юридическим лицом всегда носили сложный и одновременно политизированный характер. Временами государство вообще отвергало необходимость создания коллективного субъекта права, мотивируя это либо субъективными причинами (например, волей монарха),   либо государственной необходимостью. Так, ещё Ж.Ж.

Правовые отношения между государством и юридическим лицом всегда носили сложный и одновременно политизированный характер. Временами государство вообще отвергало необходимость создания коллективного субъекта права, мотивируя это либо субъективными причинами (например, волей монарха),  либо государственной необходимостью. Так, ещё Ж.Ж. Руссо полагал, что «важно… дабы получить выражение именно общей воли, чтобы в Государстве не было ни одного частичного сообщества и чтобы каждый гражданин высказывал только своё мнение».[1]

Любопытно заметить, что элементы данных довольно архаичных в своей основе взглядов можно встретить и в современной юридической науке. Скажем, некоторые американские административисты при мотивировке по сути правильной позиции о необходимости более тщательного контроля над юридическими лицами, чем над лицами физическими, одним из доводов в пользу своего решения приводят то обстоятельство, что юридические лица являются «творением законодателя».[2]

Таким образом, тот укоренившийся относительно корпораций этатизм, легитимация которого была предопределена разновекторными историческими веяниями, имеет под собой и современную основу,  которую в  экономической литературе (иногда совершенно произвольно) определяют как ситуацию «завистнического соперничества»[3] власти и бизнеса, кстати, не учитывая при этом наличия законно делегированных полномочий у органов правоохраны и их должностных лиц, альтернативных стимулов мониторинга, временного лага между индивидуальными актами применения закона, взаимопересекающихся в конечном итоге интересов.

Вместе с тем, развитие взаимоотношений между государством и юридическими лицами (в том числе, и в современной России) последовательно шло по направлению уменьшения прямого управления искусственными субъектами права, при сохранении и увеличении объёма регулирования  их деятельности.[4]

И если данный исторический процесс за рубежом развивался  в целом  постепенно, то российский путь как всегда отмечен резкими перепадами как в ту, так и в другую сторонуГосударственная регистрация юридических лиц как особый институт публичного права, на мой взгляд, также не избежала указанной траектории развития.

Вообще, теория и практика выделяют три системы, в которых могут функционировать юридические лица. Первая система, обычно называемая в литературе системой самозарождения, связывает факт возникновения юридического лица с моментом подписания участниками учредительного договора. Подобный тип «регистрации» исторически нашёл своё отражение в Швейцарском Уложении. Однако стоит отметить, что, во-первых, такая система зачастую применяется только к ассоциациям, не преследующим коммерческой цели и, во-вторых, она в международной практике скорее является исключением, чем правилом при регулировании рассматриваемой проблемы.

Следующей системой, в корне противоположной предыдущей, считается концессионная. В ней юридические лица выступают в качестве подданных, коим государство жалует  специальную правоспособность, то есть в разрешительной системе (другое название) действует принцип, согласно которому «no corporation exists without the Kings consent». [5] Поскольку данный, во многом конъюнктурный, порядок государственной регистрации юридических лиц значительно стеснял свободу торгового оборота, он не мог удовлетворить капиталистические принципы народного хозяйства, получившие своё признание с формированием доктрины «государство – ночной сторож».

Поэтому с целью, во-первых, обеспечить свободу рыночных отношений и, во-вторых, обезопасить общество от всякого рода неожиданностей, европейскими юристами была разработана явочная система – своеобразная золотая середина между двумя крайностями. Одной из стран, практически поддержавших предложенную  модель, выступила Германия.

Необходимо подчеркнуть, что в этой стране явочная система не сформировалась сразу как нечто раз и навсегда данное; напротив немецкое законодательство о государственной регистрации юридических лиц исторически претерпевало существенные изменения. Так, И.А. Покровский писал о том, что явочная система у составителей ГГУ вызвала неудовлетворённость, поскольку была неопределённой и не имела «твёрдых признаков, по которым можно судить о том, является ли данный союз подлинным (правоспособным) юридическим лицом или нет».[6] В результате «для корпораций с идеальными целями» была установлена явочная система, а для коммерческих объединений – концессионная.[7] В современной Германии, несмотря на сохранившийся дифференцированный подход (который, напомним, дуально подразделяет государственную регистрацию юридических лиц на гражданскую и торговую), указанной разницы более не существует.

Кроме того, государственная регистрация юридических лиц в ФРГ на сегодняшний день носит устоявшийся, согласованный и детализированный характер. Сформировался целый ряд нормативных правовых актов, посвященных правовому регулированию рассматриваемой нами публичной процедуры. Как кодифицированное (ГГУ и Торговое Уложение), так и специализированное (например, Закон об акционерных обществах, Закон об обществах с ограниченной ответственностью) законодательства исчерпывающе и, на мой взгляд, эффективно управляют данным комплексом общественных отношений. Характерным в связи с этим является то обстоятельство, что при регулировании регистрации юридических лиц задействованы не  только и не столько юридические конструкции частного права, которые, как известно, диспозитивны по своей природе, сколько традиционные механизмы публичного права. Данное межотраслевое регулирование, как правило, содержащееся в одном нормативном акте, позволяет глубоко и наглядно приводить фактические отношения в сфере гражданского оборота в соответствии с чётко поставленными законодательными целями.

Насколько основательным как по юридической технике, так и по социальному программированию выглядит немецкое законодательство в области регистрации юридических лиц, настолько ненадёжным и, на мой взгляд, неэффективным является российское. В нашей стране всё ещё сохраняется ситуация «опасливой неопределённости», хотя положительные сдвиги[8] в сфере регулирования государственной регистрации юридических лиц начинают прослеживаться, пока, правда, не осуществляя «правовой переворот» в этой области.

Во-первых, следует отметить, что отечественное законодательство совсем недавно перешло к более либеральной системе государственной регистрации юридических лиц. Если раньше (до вступления в силу Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»[9]) устанавливался казуистичный и нецентрализованный порядок проведения публичной процедуры, то теперь с принятием принципа «одного окна», то есть возложением  осуществления всех организационно-разрешительных действий на один федеральный орган исполнительной власти (налоговый), государственная регистрация в большей степени отвечает требованиям свободного экономического оборота.

Во-вторых, значительно упростилась сама процедура регистрации. Так, согласно ст. 8 ФЗ государственная регистрация осуществляется в срок не более чем пять рабочих дней со дня представления документов в регистрирующий орган и исполнительный орган не позднее одного рабочего дня направляет заявителю документ, подтверждающий  факт внесения записи в государственный реестр (ст. 11 ФЗ).

Кроме того, существенно изменился сам подход законодателя к набору документов, необходимых для представления в связи с регистрацией юридического лица (носит минимальный и закрытый характер), а также перечень оснований отказа в данной процедуре. Так, если раньше ст. 51 ГК РФ (до внесения в неё изменений)  среди оснований отказа называла, во-первых, нарушение установленного законом порядка образования юридического лица и, во-вторых, несоответствие его учредительных документов закону, то сам ФЗ в ст. 23 уточняет в сторону сужения лишь первое основание (непредставление необходимых документов  и представление документов в ненадлежащий регистрирующий орган) и совершенно умалчивает о втором.

Санкционируя лишь узко формальный, а не материальный критерий выбора органа исполнительной власти, Федеральный закон фактически открывает дорогу для формирования квазирынка регистрации юридических лиц. В этом смысле российский законодатель пошёл по пути английского права, характерной особенностью которого в части регистрации юридических лиц служит существование так называемых ready-made companies, зарегистрировавшихся специально под будущий спрос и выступающих исключительно в роли товара.[10]

Таким образом, сам по себе ФЗ программирует процедуру регистрации юридических лиц лишь на последующий (ex post) контроль, указывая, что, во-первых, отказ от регистрации по иным основанием, кроме как выше перечисленных, недействителен, а, во-вторых, сам контроль возможен лишь при грубых нарушениях закона или иных правовых актов, которые носят неустранимый характер (п. 2 ст. 25 ФЗ).

К сожалению, либеральный вектор данного федерального закона совсем не согласуется с другим (прежде всего публичным) законодательством. Так, Уголовный Кодекс РФ до сих пор знает уголовную ответственность за незаконное предпринимательство, конституирующим критерием которой  ст. 171 называет именно нелегальный характер занятия им. Также, на мой взгляд, «провисают» некоторые нормы нашего корпоративного законодательства. Например, оправданный с точки зрения политики права п. 2 ст. 16 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»[11], закрепляет, что на момент государственной регистрации общества его уставный капитал должен быть оплачен учредителями не менее чем на половину. Однако реальность действия данного положения едва ли может быть обеспечена рассмотренным нами выше порядком отказа в государственной регистрации, который, на наш взгляд, в таких случаях (т.е. при очевидных признаках финансовой неустойчивости создаваемого предприятия) и необходим.

Поэтому, в связи с вышеизложенным, следует продолжить сравнительный анализ и большее внимание обратить на многолетний  зарубежный (в этой работе — немецкий) опыт функционирования публичной процедуры регистрации юридических лиц.

Напомним, что германская правовая система, как представительница общей для двух стран правовой семьи, издавна служила российским законодателям, а также и юристам интеллектуальным «источником права». Данное тяготение отечественного права к немецкой юриспруденции, предопределённое различными социальными факторами, зародилось в ХIХ веке и во многом остаётся ощутимым         и в современной российской правовой системе.

Как было уже выше отмечено, немецкая процедура регистрации юридических лиц[12] представляет собой сравнительно стройную систему взаимно согласованных нормативных правовых актов.

Синхронизация наиболее рельефно, быть может, проявляется в том, что указанная система чётко вписана в процедуру учреждения юридических лиц и не рассматривается как изолированный акт государственной власти.

Порядок создания коммерческого юридического лица в Германии, если разбить его на этапы, выглядит следующим образом:

  • заключение договора учредителей;
  • назначение исполнительных органов;
  • формирование уставного капитала;
  • заявление на регистрацию в торговом реестре;
  • регистрацию и публикацию информации.[13]

Поэтому, подмеченная выше имманентная коллизия российского корпоративного законодательства в Германии довольно просто решается внутри Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»[14] тем, что, во-первых, порядок сбора уставного капитала привязан к такой процедуре как заявление о регистрации (§ 7 Закона), а во-вторых, согласно § 9с данного Закона в регистрации общества отказывается также и по причине завышения оценки вещных вкладов учредителями.

Следующей отличительной особенностью немецкого законодательства о государственной регистрации является, выше уже упомянутый, дифференцированный подход к различным видам юридических лиц. Выражается это, во-первых, в том, что основная нагрузка правового регулирования регистрации ложится не на кодифицированный или специализированный акт (несмотря на то, что в отдельных параграфах «заскобочного» законодательства содержится ряд основополагающих для правоприменения норм-принципов), а на «подотраслевую» сферу корпоративного законодательства, связанную с регламентированием деятельности одного отдельно взятого хозяйственного общества. Таким образом, нормативные правовые акты, регулирующие государственную регистрацию, вкрапливаются в ткань закона о той или иной корпорации.

Кроме того, несмотря на определённую общность в регулировании регистрации отдельных видов хозяйствующих субъектов прослеживаются и некоторые правовые различия, обычно связанные с особенностью функционирования того или иного юридического лица. Исходя из этого, можно утверждать, что немецкое право (даже применительно к относительно узкой отрасли торгового законодательства) не приемлет полностью унифицированной процедуры регистрации юридических лиц.

Следовательно, если российское законодательство в целом решило не устанавливать никакой юридически значимой дифференциации, связанной с объектом правового регулирования,[15] который по причине  его охвата регистрации также некоммерческих организаций, заметим, и без того достаточно ёмок, то законодательство ФРГ идёт по пути внедрения более полного (реального) равенства перед законом всех типов организаций, предъявляя, соответственно, процедурные требования в зависимости от качества и объёма их деятельности. Подобное уравновешивание экономического неравенства, имеющегося между различными видами хозяйствующих субъектов, юридическим, осуществляемое одним и тем же правоприменительным органом, можно условно назвать принципом «гибкого сита» при сохранении принципа «одного окна».

Вообще, как нам представляется, в Германии характер регистрации, уровень вмешательства государства в частную деятельность корпорации определяются скорее, не исходя из теоретических концепций, хотя они тоже очень важны, а зависят  в большей степени от практической потребности в той или иной процедуре и (или) от реальной её способности эффективно повлиять на те общественные отношения, которые  законодатель хочет скорректировать с целью «максимизации благосостояния».

В этой связи крайне важной выглядит та особенность немецкого правового регулирования государственной регистрации, которая выше была названа «межотраслевой». Законодатель в ФРГ не ограничился установлением формальных правил поведения, которым должны следовать субъекты права, напротив, он закрепил, причём, именно за регистрирующим органом реальные инструменты воздействия, призванные поощрять правомерное поведение и удерживать субъектов от неправомерного (неэффективного) поведения.

Среди них необходимо, во-первых, выделить, промежуточные штрафы, предусмотренные § 14 Торгового Уложения, которые стимулируют заинтересованных лиц исполнять свои «регистрационные» обязанности надлежащим образом. Вторыми, более действенными по социальному эффекту выглядят санкции, связанные с лишением свободы, которые регламентированы в отдельных корпоративных законах. Так, § 399 Закона об Акционерных обществах, устанавливает широкий перечень оснований для привлечения лиц к публичной ответственности за различные злоупотребления. Особенно «подкупающим» и, одновременно, актуальным с точки зрения российской судебной практики представляется наказание членов правления за незаконные действия, осуществляемые в целях регистрации общества, поскольку отечественная арбитражная практика знает такие случаи, когда учредитель уведомляет госналогинспекцию о том, что он зарегистрированное юридическое лицо не создавал.[16]

Вместе с тем, выявленная нами «комплексность» немецкого законодателя в регулировании вопросов регистрации коммерческих юридических лиц отнюдь не означает безмерное вкрапление публичных начал в ткань гражданско-правового регулирования. Напротив, как будет показано чуть ниже, речь скорее должна  идти о растворении публичных начал регистрационной процедуры в динамике частного торгового оборота; поэтому, на взгляд автора, регистрационная система в Германии является частью её свободного экономического порядка.

Наглядным практическим доказательством тому служит хотя бы тот красноречивый факт, что государственную регистрацию юридических лиц в Германии, в соответствии с § 8 Торгового Уложения, осуществляют участковые суды, в то время как в России, несмотря на очевидную антибюрократическую направленность нового законодательства, сохраняется прежний режим регистрации юридических лиц в органах исполнительной власти.[17]

Вместе с тем, несмотря на все организационные и процессуальные плюсы немецкого варианта решения данного вопроса, выражающиеся хотя бы в том, что отчуждение собственности при наложении регулирующих взысканий производится в соответствии с конституционным правопониманием, такой подход в России не нашёл бы практической почвы. Нежелание судов общей юрисдикции, с одной стороны, фискальная ориентированность законодателя - с другой, а также лучшая оперативность действия централизованной системы при ведении государственного реестра юридических лиц, говорят в пользу того решения, которое уже было принято федеральным законодателем.

Важным сходством в правовом регулировании государственной регистрации юридических лиц, имеющимся у России и Германии, выступает принцип «неповорота» волевого акта государственной власти, то есть наличие узкого неформального перечня, только по которому объявление регистрации организации ничтожной возможно. Так, как было уже выше отмечено, согласно п. 2 ст. 25 ФЗ основанием для ликвидации юридического лица в связи с ненадлежащим его созданием выступают лишь грубые нарушения закона или иного нормативного правового акта, которые  либо неоднократны, либо носят неустранимый характер. Аналогичные положения содержатся и в немецком законодательстве, только с теми существенными уточнениями, что, во-первых, основания для объявления общества ничтожным детализируются (устав не содержит положений о размере уставного капитала или о предмете деятельности, либо они ничтожны), а во-вторых, круг лиц, инициирующих ликвидационный процесс, носит в целом частный и исчерпывающий характер.[18]

Так или иначе, все (в том числе и нами рассмотренные) сходства и отличия, порожденные позитивным законодательством Германии и России, как правило, находят своё социальное объяснение лишь в доктринальной плоскости. Поэтому для более глубокого анализа выбранного нами вопроса необходимо, хотя бы тезисно, затронуть концептуальный аспект, то есть осветить те научные подходы к государственной регистрации юридических лиц, которые имеют место быть в юридической литературе России и, соответственно, Германии.

Общим правилом разрешительного контроля над экономической деятельностью хозяйствующих субъектов в немецкой правовой доктрине, по всей видимости, может служить следующее положение, подчёркнутое Шуппертом: «Требование одобрения экономической деятельности, которую намереваются осуществлять, может быть выдвинуто только тогда, когда от предполагаемой экономической деятельности ожидается угроза обществу как правовой ценности».[19]

Если отталкиваться от данного положения, то можно с определённой долей основательности определить программирующие цели и задачи регистрационной системы Германии.

Во-первых, если исходить из того, что коммерческая деятельность является общеполезной и в принципе в её имманентном виде не может составлять угрозы обществу, то, на наш взгляд, вполне очевидно, что учётно-контрольная функция и, тем более её разрешительный эффект, не является системообразующей в Германии.

Вместе с тем, в силу того обстоятельства, что немецкий торгово-промышленный оборот характеризуется устойчивостью (консервативностью) развития и появление новых корпораций в нём – явление довольно редкое (чаще происходят всевозможные реорганизации, связанные с потребностью  укрупнения компаний и приводящие, соответственно, к обновлению их организационно-правовых форм), создаётся определённая иллюзия схожести подхода Soziale Marktwirtschaft с приоритетами экономики постсоветской России. Выражается она (иллюзия) непосредственно в том, что и в Германии, и в России регистрация юридического лица для его учредителей довольно трудна и затратна. Однако эти издержки прохождения сквозь судейское (административное) сито в двух странах по выполняемым им функциям, как будет показано ниже, качественно различаются.[20]

Поэтому, в российской  правовой доктрине и практике, по нашему мнению, наблюдается, в общем, иная тенденция, которая, в частности, исходит из возможности непосредственного использования регистрационной системы в плане предпорогового контроля с целью заблаговременного вскрытия тех правонарушений, которые обычно совершают недобросовестные органы управления юридических лиц в ходе своей предпринимательской деятельности. То есть, будучи публичным средством для публичных, а не частных целей, процедура государственной регистрации, суммируя позиции российских юристов,[21] становится своеобразным правовым прессингом, проверяющим жизнеспособность и финансовую устойчивость организации. Подобная плотность нормативного регулирования, по мнению видного российского экономиста Клейнера, исходит из следующего институционального правила: «Рождение и смерть корпорации, как и любого социального субъекта, не должны быть беспроблемными».[22]

Тогда как немецкая правовая доктрина, в целом, не отрицая учётно-контрольной функции регистрационной системы, во главу угла при её функционировании ставит достижение правовой прозрачности хозяйственного оборота. Поэтому,  правовое закрепление свободного доступа к информации (§ 9 ГТУ) вкупе с обеспечением  и защитой доверия к данным, делают торговый регистр с позиций частного интереса - публичным средством массовой информации (Publikationsmittel).[23]

Немецкий торговый регистр является, образно говоря, фонарём, а не аспирином, который освещает состояние торговли в целом, а не лечит только её болезни.

Именно с этих позиций и объясняется тот чуждый российскому правопониманию факт, что государственная регистрация субъектов хозяйственного оборота в Германии возможна и на добровольных началах.

В этой связи необходимо отметить, что если структура и содержание государственного реестра юридических лиц в России знакомо, мягко говоря, не каждому, то в Германии этому вопросу уделяется большое внимание и в учебно-практической литературе. Так, в частности, существенным представляется указание в немецком правоведении на то, что торговый регистр подразделяется на два отделения, один из которых содержит перечень собственно корпораций (Kapitalgesellschaften), а другой – прочих субъектов хозяйственного оборота.[24]

Таким образом, современное существование и легитимация регистрационной системы в Германии базируется прежде всего на интересах самих участников торгового оборота, причём интересов в их собственном понимании, а не, скажем, заботой государства о «доверчивых» контрагентах[25]. В этой связи нельзя не упомянуть такого исторического факта, как подчёркивание знаменитым дореволюционным учёным следующего: «Поскольку мы имеем дело с частноправовыми отношениями, бдительность контрагентов должна быть лучшим стражем выполнения всех требований закона».[26]

Вместе с тем следует согласиться с европейскими и российскими учёными, которые выделяют охранительную функцию наряду с «публичной» в качестве самостоятельной функции регистрационной системы. По справедливому замечанию, допустим, Goulding’а, публичное раскрытие информации о своей деятельности является наилучшей гарантией честного взаимодействия как с контрагентами по сделкам, так и с партнёрами по корпорации и одновременно служит эффективным средством предотвращения взаимного недоверия.[27]

Поэтому достижение полноты и объективности при ведении торгового регистра является важнейшей целью его социального существования, реализация которой, безусловно, обеспечит повышение доверия кредиторов и инвесторов к финансовому положению национальных хозяйственных обществ.

Следовательно, те нормы в германском законодательстве, которые теоретически лучше объясняются контрольной функцией или функцией доказательства, являются, по мнению ряда немецких учёных,[28] прежде и ранее всего механизмами (инструментами) в осуществлении основной задачи государственной регистрации юридических лиц – стимулировании прозрачности и транспарентности торгового оборота. Подобную позицию о соотношении гласности и контроля как причины и следствия разделяли и разделяют также и некоторые отечественные юристы.[29]

В заключение, хочется отметить, что автор на основании вышеизложенного, приходит к выводу о формальном концептуальном сходстве политико-правовых подходов регистрационных систем России и Германии, которые, полагаем, в обеих странах исходят из того, что регистрация корпораций являются частью их свободной экономической парадигмы, и, одновременно, о наличии существенных различий в их имлементации. В целом, немецкий порядок регистрации (торговых) юридических лиц выглядит более основательным, последовательным и взвешенным.

Вместе с тем, если правовая система России будет в состоянии в ближайшем будущем обеспечить эффективный последующий контроль за деятельностью коммерческих организаций и если в качестве субъектов его проведения будут задействованы также и частные лица, то курс законодателя на либерализацию экономики и снятию в ней административных барьеров должен, по всей видимости,  принести свои плоды.

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

                                                                                                                                                                                           

Германское право. Часть II. Торговое уложение и другие законы. М., 1996 г.

Жалинский А. Рёрихт А. Введение в немецкое право. М., 2001 г.

Каминка А.И. Очерки торгового права. М., 2002 г.

Klunzinger E. Grundzьge des Handelsrechts. 5. Aufl. Mьnchen, 1990.

Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М., 2001 г.

Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2001г.

Предпринимательское право РФ. Отв. Ред. Е.П. Губина, П.Г. Лахно. М., 2003 г.

Ростовцева Н.В. Публично-правовое регулирование гражданских правоотношений: новый порядок регистрации юридических лиц // Интерес в публичном и частном праве. М.: ГУ-ВШЭ, 2002 г.

Сарбаш С.В. Арбитражная практика по гражданским делам… М., 2003 г.

Тихомиров Ю.А. Государственная регистрация статусов юридических и физических лиц, их юридических действий и актов // Право и экономика. 2000 г. № 1.

Удинцев В.А. Избранные труды по торговому и гражданскому праву. М., 2003 г.

Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001 г.

Шупперт Г. Контроль и регулирование экономической деятельности в Германии // Государственное регулирование экономической деятельности. М., 2000.

Administrative Law. Alfred C. Aman, Jr, William T. Mayton. West Group. 1998.

Brox H. Handelsrecht und Wertpapierrecht.

11. Aufl. Mьnchen, 1994.

16. Dine J. Company law. 3ed.

17. Goulding S. Company law. 2ed. 1999.

 

 

 



[1]  Руссо Ж.Ж. Об общественном договоре. М., 1998 г. С. 220.

[2] Administrative Law. Alfred C. Aman, Jr, William T. Mayton. West Group. 1998. P. 712. 

[3] Олейник А.Н. Экономика как триллер: о книге Ю.Л. Латыниной «Промзона» // Мир России. 4-2003. С. 166.

[4]  Тихомиров Ю.А. Государственная регистрация статусов юридических и физических лиц, их юридических действий и актов // Право и экономика. 2000 г. № 1. С. 3.

[5]  Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Тула, 2001 г. С. 121

[6]  Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2001 г. С. 150

[7] С историко-юридических позиций сам по себе примечателен тот факт, что  немецкий порядок государственной регистрации юридических лиц многими юристами уже в то время характеризовался как наиболее совершенный из имеющихся сравнительно-правовых аналогов. См., например: Удинцев В.А. Избранные труды по торговому и гражданскому праву. М., 2003. С. 194.

[8]  Напомним, что данные положительные изменения в законодательстве о регистрации юридических лиц стали возможными во многом благодаря личной инициативе Президента РФ, публично подвергшего критике действовавшие в то время  нормативные правовые акты за их необоснованную бюрократичность и казуистичность. Тогда же, в качестве примера, способного служить реальным подспорьем для российского законодателя, В.В. Путиным было указано право Германии.

[9]  № 129-ФЗ от 08.08.2001. Далее ФЗ.

[10]  Company law. 3ed. Janet Dine. P. 16

[11]  СЗ РФ, 1998. № 7, ст. 785.

[12]  В дальнейшем (в соответствии с заявленной темой работы) я буду рассматривать процедуру государственной регистрации юридических лиц применительно только к коммерческим организациям (корпорациям). Банковские системы Германии и России  также не являются предметом данного исследования.

[13]  Беренс П. Правовое положение товариществ и обществ. Предпринимательское право //  Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М., 2001 г. С.268 и далее.

[14]  Приводится по: Германское право. Часть II. Торговое уложение и другие законы. М., 1996 г. С. 328 и далее. Далее немецкое законодательство о регистрации приводится по этому источнику.

[15]  Отсутствие юридической дифференциации государственной регистрации юридических лиц в зависимости от характера осуществляемой ими деятельности является, на мой взгляд, отечественной правовой традицией. Так, ещё В.А. Удинцев полагал, что «сближение торгового права с гражданским … позволит объединить торговую регистрацию, как понятие видовое, в каком-либо родовом институте», что в итоге и сделал российский законодатель, к сожалению, почти не сохранив при этом даже и видовых отличий. Удинцев В.А. Указ. соч. С. 193.

[16]   Постановление Президиума  Высшего Арбитражного Суда РФ от 16.04.96. № 8511 / 95. Приводится по: Сарбаш С.В. Арбитражная практика по гражданским делам… М., 2003 г. С. 72. В связи с совсем недавней криминализацией такого деяния как «представление в орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц, документов, содержащих заведомо ложные сведения…» наше предложение, базирующееся на немецком опыте, можно считать уже реализованным. См. ст. 171 УК РФ в новой редакции. Справедливости ради, стоит отметить, что и прежде в российском законодательстве о регистрации наряду с регулятивными были закреплены и охранительные нормы (см., например, ст. 14.25 КОАП РФ, ст. 289 УК РФ). Однако до сих пор сфера их действия, во-первых, весьма неопределённа, а во-вторых, порождает целый ряд коллизий с гражданским законодательством - например, при определении субъекта и объективной стороны составов правонарушений.

[17]  Следует всё же подчеркнуть, что «исполнительная» (правда, децентрализованная) составляющая  регистрационного процесса в Германии также, как и в России весьма важна.  Например, порядок ведения и объём данных в торговом регистре определяются правительством Земли либо министерствами юстиции. См. об этом: Жалинский А., Рёрихт А. Введение в немецкое право. М., 2001 г. 467-468.

[18]  См. § 75 немецкого Закона об обществах с ограниченной ответственностью или § 275 Закона об акционерных обществах. См. также: Беренс П. Правовое положение товариществ и обществ. Предпринимательское право // Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М., 2001 г. С. 287-288 и далее.

[19]  Шупперт Г. Контроль и регулирование экономической деятельности в Германии // Государственное регулирование экономической деятельности. М., 2000 г. С. 96.

[20]  Следовательно, иллюзия, в целом, пока обманчивая.

[21]  См., например: Ростовцева Н.В. Публично-правовое регулирование гражданских правоотношений: новый порядок регистрации юридических лиц // Интерес в публичном и частном праве. М.: ГУ-ВШЭ, 2002 г. С. 79. Закупень Т.В. Перспективы развития законодательства о регистрации юридических лиц // ЖРП. 2000 г. № 7. С. 42.

     Заметим, что российская правовая доктрина в целом пока базируется на принципах старого законодательства о регистрации. Например, в одном из недавно изданных учебников по предпринимательскому праву указывается, что «закон о регистрации юридических лиц не исключает принципа законности, а лишь возлагает обязанность по его соблюдению на этапе регистрации при создании коммерческой организации на её учредителей, а не на регистрирующий орган», тем самым, по сути, игнорируя принцип недопустимости совпадения субъекта и объекта контроля в одном лице. Предпринимательское право РФ. Отв. ред. Е.П. Губина, П.Г. Лахно. М., 2003 г. С. 122-123.

[22]  Выступление на одной из конференций, посвященных развитию малого и среднего бизнеса в России.

[23]  Klunzinger E. Grundzьge des Handelsrechts. 5. Aufl. Mьnchen, 1990. S. 7, 156. См. также: Жалинский А., Рёрихт А. Указ. соч.  М., 2001 г. С.468.

[24]  См., например: Brox H. Handelsrecht und Wertpapierrecht. 11. Aufl. Mьnchen, 1994. S. 50.

[25]  Которая обычно выступает лишь как повод.

[26]  Каминка А.И. Очерки торгового права. М., 2002 г. С. 216.

[27]  Goulding S. Company law. 2ed. 1999. P. 11. Ср. с позицией: Klunzinger’а E. Ibid, S. 156-157.

[28]  Так, тот же Клюнцингер заключает: «Rechtsklarheit ist eine vorrangige Forderung desGeschaftsverkehrs. Im wirtschaftsleben mьЯ man wissen “woran man ist” und “mit wem man es zu tun hat”». Ibid. S. 7.

[29]  Каминка А.И., Удинцев В.А., Жалинский А.Э., Белов В.А. и др.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия