Эксоцман
на главную поиск contacts

Кризис социального государства в Германии

В.П.Гутник
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Предлагаемый участникам Интернет-конференции текст - это фрагменты из главы «Германия: успехи и провалы социального рыночного хозяйства» в книге: Рыночная демократия в действии. Современное политико-экономическое устройство развитых стран. М.: Изд-во Ин-та экономики переходного периода, 2005. С. 33-37, 76-79.

Сопоставление Германии и России одновременно и рискованно, и многообещающе. Проблема использования германского опыта особенно сложна, поскольку исторически уже неоднократно либо немцы нас учили, либо мы напрямую заимствовали отдельные элементы немецкой экономической системы, но оценить эффективность такого обучения очень трудно. При этом можно было бы обосновать как особую близость (в том числе культурную и ментальную), так и абсолютную несовместимость моделей развития двух стран. Больше всего профессоров в российских университетах, больше всего инженеров в российской промышленности, больше всего переселенцев в дореволюционной России было немцев. Все это не могло не наложить отпечаток на процессы нашего развития, хотя и сопротивление «онемечиванию» всегда было сильным, а неприемлемость и даже пагубность внедрения немецкого порядка и самоорганизации, трудовой этики и самодисциплины, государственной регламентации и индивидуальной свободы, да и вообще всех германских институтов особо подчеркивалась российскими исследователями с петровских времен до наших дней.

Мы исходим из того, что различия между Германией и Россией (прежде всего на современном этапе) велики, но не критичны, чтобы говорить о невозможности (или нецелесообразности) сопоставлений и использовании немецкого опыта. Вместе с тем необходимо учитывать еще два важных обстоятельства, которые корректируют представления о германской модели как ориентире для современных трансформирующихся экономик.

Вопрос о том, является ли современная социально-экономическая система Германии – социальное рыночное хозяйство – образцом для подражания или предостережением об опасности пути, который быстро заведет в тупик, становится все более актуальным. Особенно хороша и привлекательна германская модель из-за за своего системного характера и взаимозависимости элементов (институциональной целостности). Но это же делает ее почти непригодной для имитирования или трансплантации. Она выдержала испытание временем и доказала свою пригодность на протяжении многих десятилетий, но одновременно обнаружила определенную жесткость, степень которой со временем нарастала. Те самые элементы, которые обусловливали устойчивость системы, препятствовали ее радикальному самообновлению. Попытки модернизации через внесение новых принципов и механизмов, как правило, нарушали системную целостность и хотя и способствовали решению одних задач, усугубляли другие проблемы (возможно, поэтому на существенные модификации, подобные «тэтчеровской революции» в Великобритании, немецкий политики не решались, а институты и регулирующиеся механизмы, явно не вписывающиеся в систему, быстро сходили на нет). Наконец, даже модель социального рыночного хозяйства, создававшаяся в конце 40-х – 50-е годы XX в., устарела, поскольку нынешние условия постиндустриального общества и глобализирующейся экономики существенно отличаются от условий позднеиндустриальной стадии развития в середине прошлого столетия. Более того, германская модель во многом зиждется на социальном государстве, которое в основных чертах сформировалось еще в конце XIX – начале XX вв. Теперь же механизмы социального государства не только износились, но и перестают быть дееспособными. Следовательно, сейчас речь идет не о ремонте старой и проверенной системы, а о ее радикальной модернизации или даже замене.

Если говорить о замене существующей в Германии социально-экономической системы на другую, то сразу же напрашивается вывод о распространении на ФРГ англо-американской модели – не просто более эффективной, но, по утверждениям многих экспертов, единственно возможной в глобализирующемся мире. Однако делать такой вывод было бы поспешно. Адаптивные возможности англо-американской модели не намного выше германских (возможно, лет через десять и она потребует существенной перестройки), а структурные, демографические, культурно-социальные и политические особенности двух систем слишком велики, чтобы беспроблемно обмениваться моделями развития.

Поэтому Германия находится сейчас в фазе не просто обновления, но по существу поиска (или – в оптимистическом варианте – формирования) новой собственной модели. Вероятно, это также будет социальное рыночное хозяйство, но иного качества, соответствующего требованиям XXI в. Именно поэтому эволюция германской модели в последние годы, воздействующие на этот процесс факторы, а также весь комплекс связанных с этим реформ представляет большой интерес для России, поскольку позволяет ей определить параметры и траекторию развития европейской модели, в рамках которой ей и предстоит вырабатывать собственную модель. Предстоит – поскольку реформы 90-х годов и характер развития в последнее пятилетие пока не дают основания говорить о том, что Россия свой выбор сделала и определила характер и основные принципы своего пути развития.

Что же касается Германии, то перестройке подвергаются практически все элементы социально-экономической системы, но наиболее важные изменения происходят в экономической политике, в регулировании рынка труда и в социальной сфере. Общее направление необходимых преобразований было ясно давно, но их конкретизация произошла в марте 2003 г., когда канцлер Г.Шрёдер в специальном правительственном заявлении в Бундестаге представил пакет реформ, названный «Повестка дня – 2010» (Agenda 2010). Эта программа носит комплексный характер – от снижения налогового бремени до повышения инновационности немецких фирм, но нацелена прежде всего на либерализацию рынка труда, точнее, на смягчение регламентаций найма и на снижение степени социальной защищенности безработных. Надо сказать, что конечного текста программы не существует: каждый год она модифицируется и дополняется[1].

Если в сфере налогообложения и на рынке труда уже реализуется немало мер, то сдвиги в сфере предпринимательства и на финансовых рынках гораздо слабее; не удается преодолеть отставание от основных конкурентов и в инновационной области. Тем не менее немецкие фирмы вполне конкурентоспособны с точки зрения осуществляемой ими стратегии и проведения текущих операций. Несколько парадоксальной представляется нынешняя ситуация, когда социально-экономическая модель испытывает большие трудности (если не сказать – находится в кризисе), территория страны как место приложения капитала утрачивает конкурентоспособность, а немецкие фирмы завоевывают все новые рынки и их продукция остается вполне конкурентоспособной и востребованной.

Прежде чем перейти к конкретным проблемам и сферам, предопределяющим модернизацию германской модели, отметим три базисных особенности, характеризующие социальное рыночное хозяйство:

•теоретическая концепция социального рыночного хозяйства, разработанная неолиберальными экономистами и учеными ордолиберального направления («Фрайбургская школа»), и реализованный политиками в Германии хозяйственный порядок существенно различаются, даже если реальная система и опирается на принципы этой концепции (поэтому, кстати, многие «духовные отцы» социального рыночного хозяйства, например, В. Ойкен, равно как и современные ученые неолиберального направления выступали и выступают с критикой политики, проводимой федеральными правительствами – от К. Аденауэра и Л. Эрхарда до Г. Шрёдера);

•в германской модели сочетаются принципы либеральной экономики и активного вмешательства государства, свобода и порядок; роль государства в экономике (и особенно его перераспределительной политики в социальной сфере) всегда была и остается весьма высокой, но характер экономической политики свидетельствует о том, что она сосредоточена преимущественно на регулировании общих условий хозяйствования (формировании, поддержании и совершенствовании хозяйственного порядка), а не хозяйственных процессов, хотя периодическое увлечение селективной «промышленной» политикой, сопряженной с прямым воздействием на принятие инвестиционных и производственных решений также встречается;

•социальное рыночное хозяйство – это открытая система, она не застыла в своем развитии, не стала раз и навсегда сформированным механизмом, а, напротив, подвергалась и подвергается хозяйственно-политическому воздействию, приводящему либо к частичным улучшениям или корректировкам, либо к довольно глубоким и масштабным модификациям; вместе с тем традиции в германском обществе очень живучи, формы и правила, созданные в прежние эпохи, не отбрасываются при переходе к новым системам или при их модификации, а максимально используются и в том или ином виде сохраняются весьма долго; с одной стороны, это придает хозяйственному порядку большую устойчивость, но с другой – сдерживает развитие, делает его более осторожным, градуалистичным, не допускает радикальных сдвигов, а иногда даже оказывает негативное влияние на бизнес (чрезмерная регламентация ремесленной и всей предпринимательской деятельности, большое количество административных предписаний для бизнеса, закостенелость принципов тарифной автономии, сохраняющаяся тенденции к картелизации экономики).

Современные социальные проблемы порождены не только глобализацией и демографической ситуацией, но и неспособностью традиционного механизма социального государства адаптироваться к новым вызовам, адекватно справляться с проблемами. Это прежде всего относится к принципу социальной солидарности, который отлично содействовал решению социального вопроса в условиях существенной имущественной дифференциации, но мало дееспособен и вызывает все большее отторжение у значительной части общества в условиях высокой степени социальной однородности и доминирования среднего класса. Принцип солидарности поколений в системе пенсионного обеспечения при сохранении нынешних темпов рождаемости скоро вообще перестанет работать.

При сохранении традиционной системы социального страхования проблему можно решить только постоянно наращивая социальные взносы. Но они и без того в большинстве стран ЕС уже достигают 85-90% от прямой часовой заработной платы. Дело не только в том, что соотношение зарплаты, приносимой работником домой, и общими издержками на труд неуклонно уменьшается, но и в том, что растут общие издержки (а издержки на труд уже давно стали определяющей статьей себестоимости продукции), что, как уже отмечалось, снижает конкурентоспособность германской (равно как и французской или бельгийской продукции). Не случайно многие экономисты отмечают парадоксальный, на первый взгляд, факт: именно социальное государство как перераспределительная машина разрушительным образом воздействует не только на экономику и предпринимательскую среду, но и на социальное благополучие. Активный и всеобъемлющий государственный патернализм резко снижает склонность не только к риску, но и к принятию самостоятельных решений, требующих собственных инвестиций. Германия конца XX века – лучшая демонстрация этого[2] Немцы не только настороженно относятся к акциям (как ценным бумагам) и к участию в собственности, но и не хотят инвестировать в образование из собственных средств, менять работу и место жительства (чтобы получить лучшую работу) и даже в безвыходной ситуации соглашаться на плохо оплачиваемые рабочие места – лучше вообще не работать или заниматься «серым» приработком. Стремясь помочь безработным и создать для них достойные условия жизни, социальное государство отбило у последних всякую охоту искать работу. Программы обучения и повышения квалификации, повышение эффективности служб занятости и т. п. ничего не дадут, если пособие по безработице составляет две трети прежней зарплаты и выплачивается до трех лет. Сокращение сроков выплаты пособий по безработице и замена помощи безработным (она меньше по размерам, но действует после прекращения выплат пособий практически без ограничения по времени) социальной помощью, предусмотренные программой реформ канцлера Г. Шрёдера (в частности, вызвавшей бурные протесты программой «Харц-IV»), очевидно, можно расценить как шаг в правильном направлении. Чем социальная помощь лучше, чем помощь безработным? Она не увязывается с предыдущей зарплатой и для всех равных по размеру семей одинакова. Правда, и она столь высока, что подрывает стимулы к труду. Профессор Зинн приводит такие  расчеты[3] если минимальная зарплата составляет 8,7 евро в час, то в семье с двумя детьми зарплата отца семейства после вычета налогов и взносов, но с добавлением социальной субсидии составит 1696 евро; если же отец вообще не будет работать, то социальная помощь семье составит 1550 евро. Разница не столь принципиальна, чтобы вкалывать 155 часов в месяц.

Среди безработных, кстати, в Германии особенно велика доля лиц с низким уровнем образования (14,2%) или вообще без образования (около 20%), тогда как среди закончивших университеты безработных всего 2,6%. Но это происходит не потому, что для лиц с плохим образованием вообще нет работы, а потому, что они не согласны получать адекватную этой работе низкую зарплату. Фактически это ведет к своеобразной уравниловке, не учитывающей качество человеческого капитала. Поощрение малой занятости, «майнцская модель», предусматривающая компенсацию социальных взносов для лиц с низкими заработками, досрочный выход на пенсию – все эти механизмы оказались недееспособными. Социальная помощь необходима, но поощряющая активность и поиск работы (особенно у молодежи), а не сидение в кресле у телевизора или в пивнушках с последующими неонацистскими игрищами после пивных возлияний. Помощь должна не заменять заработок, а дополнять его, если он слишком низкий. При любой зарплате работать должно быть существенно выгоднее, чем просто получать социальные пособия. Многие эксперты полагают, что такая модель «активизирующей социальной помощи» поможет ликвидировать главную причину безработицы в Германии.

Особой проблемой остается Восточная Германия. Ландшафт здесь вместо «цветущего», который обещал бывший канцлер Гельмут Коль, явно «увядший». Слишком быстрое выравнивание социальных выплат и заработной платы явно сыграло злую шутку с «подъемом Востока». Характерно, что промышленность в новых землях в последние годы растет бурными темпами и отличается высоким техническим уровнем, но в этой отрасли работает только 15% занятых в новых землях. Высокотехнологичные производства создают впечатление о прорыве бывшей ГДР в эру информационных технологий, но они, увы, почти не создают новых рабочих мест, а наоборот, их ликвидируют.

В целом же уровень доходов в восточных землях почти достиг западногерманского уровня, хотя производительность труда ниже 60% этого же уровня, иными словами, благополучие не зарабатывается, а обеспечивается трансфертами с запада (до сих пор, по оценкам Ифо-института, сюда ежегодно закачивается около 85 млрд евро государственных средств ; в рамках «Пакта солидарности-2», т. е. только за счет взимания налога «надбавка солидарности», до 2019 г. намечено перевести еще 156 млрд евро ). Формально более образованные и квалифицированные работники на востоке на самом деле не имеют нужных для рыночной экономики знаний и умений. И большинство из них не поехали на запад искать работу, а довольствовались социальной помощью. Социальное государство стало своеобразным источником «голландской болезни» на востоке Германии.

Можно согласиться, что новый приток денег не только не поможет, но только усугубит ситуацию на востоке страны. Выход найти трудно, потому что простой переход к конкурентоспособной заплате при ограничении всех видов социальной помощи политически неприемлем. Правда, предлагается как-то компенсировать снижение зарплаты (например, передать работникам доли собственности их предприятий, а также продать бывшим гражданам ГДР по низкой цене еще остающееся в руках государства жилье). Честно говоря, сомнительно, что восточные немцы примут этот план с радостью. Да и политики не готовы на такой риск, где, судя по последним выборам, радикалы слева и справа получают все большую поддержку.



[1]  См., например, изданную Федеральным правительством в феврале 2004 г. брошюру: Agenda 2010. Deutschland bewegt sich / Presse- und Informationsdienst der Bundesregierung. 2004.

 

[2] По данным социологического опроса, проведенного в 2003 г. Институтом Алленсбах, 71% немцев предпочитают жить в стране, где есть надежные экономические и социальные гарантии, и только 17% – в стране, в которой вознаграждается готовность к риску.

 

[3] См.: Sinn H.-W. Ist Deutschland noch zu retten? – München: Econ, 2003. S. 168.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия