Эксоцман
на главную поиск contacts

ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ПОЛИТИКИ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПОРЯДКА И ЕЕ ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ

В.П.Гутник
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


1. Особенности возникновения теории хозяйственного порядка и ее конституирующие элементы   Либеральная традиция принципиально не признает права государства вмешиваться в процесс хозяйственного формотворчества, заниматься «политэкономической инженерией». Однако в реальной действительности чисто эволюционное

1. Особенности возникновения теории хозяйственного порядка и ее конституирующие элементы

 

Либеральная традиция принципиально не признает права государства вмешиваться в процесс хозяйственного формотворчества, заниматься «политэкономической инженерией». Однако в реальной действительности чисто эволюционное развитие лишь в редких случаях приводит к созданию эффективных или хотя бы общественно приемлемых хозяйственных форм и правил поведения и властные структуры с неотвратимой активностью приступают к корректировкам или радикальным изменениям хозяйственных порядков. В лучшем случае это делает государство, в худшем (при слабом или безответственном государстве) – олигархические группы или придворная камарилья.

 

Непризнание активной роли государства в реформировании хозяйственного порядка, в системной трансформации ставит либералов в трудное положение: они сдают позиции мощным группам интересов, которые формируют хозяйственные условия, выгодные для них, но не отвечающие критериям свободного предпринимательства и конкурентного рынка.

 

Поэтому в среде самого либерализма постепенно стала осознаваться необходимость упорядочивающей деятельности государства. Наиболее ярко это проявилось в германском неолиберализме 30–50-х годов, и особенно в ордолиберальных концепциях экономистов и юристов Фрайбургской школы во главе с Вальтером Ойкеном и Францем Бёмом. Ордолиберализм считает неправомерным ограничивать роль государства лишь контролем за соблюдением правил хозяйствования. Государство обязано также создавать эти правила, изменять их в случаях, когда они перестают быть действенными или не соответствуют требованиям и условиям данного этапа развития. При этом государство не может рассчитывать на адекватное и быстрое изменение форм и механизмов хозяйственной деятельности и вынуждено вмешиваться и в эту сферу, с тем чтобы новые правила и нормы не повисли в воздухе. Институциональные преобразования совершаются в результате и деятельности хозяйствующих субъектов («спонтанное» становление, развитие и видоизменение рыночных институтов), и целенаправленной экономической политики государства. Становление эффективного и социально приемлемого хозяйственного порядка в современных условиях немыслимо без активной, цельной и всеобъемлющей политики хозяйственного порядка. Последняя не означает активного вмешательства государства в хозяйственные процессы, хотя экономическая политика и не может обходиться без такого вмешательства. Однако оно может быть минимизировано (или, точнее, оптимизировано), если политика порядка проводится последовательно и комплексно. Ведь сбои в хозяйственных процессах возникают либо из-за внешних воздействий, с которыми рыночная хозяйственная система не может самостоятельно совладать и тогда призывает на помощь государство, либо вследствие неэффективного порядка, в чем виновата уже сама экономическая политика.

 

Понять секреты социального рыночного хозяйства невозможно без знания концепций, теоретически и идеологически подготовивших и обосновавших этот порядок, созданный на руинах тоталитарного нацистского режима. Именно в практичной и рациональной Германии предпосылкой системных реформ неизбежно должны были стать теоретические разработки основных принципов и правил новой системы. Новый строй был теоретически обоснован – не предписан во всех деталях, не представлен в виде чертежей-планов, а именно обоснован как некий цельный «эскиз». Концепция социального рыночного хозяйства никогда не считалась замкнутой, завершенной; напротив, она была открыта для постоянного видоизменения и совершенствования, но в рамках принципиально выбранного порядка.

 

Социальное рыночное хозяйство – это не просто модель экономического развития или вариант соединения эффективной экономики с принципами социальной справедливости. Это особый тип общественного устройства и даже особый способ мышления. Без распространения новой идеологии свободы и порядка, порывающей не только со старыми нормами национал-социализма, но и с принципами олигархической псевдодемократии Веймарской республики и с начатой ею «эпохой экспериментов», либеральные реформы вряд ли были бы приняты населением.

 

Успех социального рыночного хозяйства в послевоенной Германии во многом был обусловлен ясной и целенаправленной экономической политикой по созданию вполне определенного хозяйственного и социального порядка. Такая политика не могла быть и не была спонтанным озарением или постепенным продвижением вперед методом проб и ошибок. Политики знали, чтó они создают, куда ведут страну, широко информировали общественность о своих намерениях, а потому и предприниматели, и работники осознавали смысл данной политики, даже если не всегда были с ней согласны[1]. Впрочем, были и ошибки, и компромиссы, и существенные отступления от некоторых основополагающих принципов, но в целом эта политика – по меньшей мере на протяжении первых пятнадцати лет – оставалась относительно взаимосвязанной и сильной.

 

Дополнительную силу и внутреннюю устойчивость ей придавало то, что она опиралась на мощный теоретический фундамент, созданный немецкими учеными-неолибералами в 30–40-е годы и укрепленный в 50-е, – на концепции свободного общества и свободной экономики, эффективного конкурентного порядка и социальной справедливости, правового и антитоталитарного государства, признающего приоритет свободы индивида и гуманистических начал в политическом устройстве. В отличие от других стран Запада (например, США) в Германии, проводившей в 1933–1945 гг. экономическую политику коллективизма и корпоративизма исходя из «единства» интересов народа, бизнеса и государства, ученым либерального направления приходилось доказывать эффективность и необходимость конкурентного порядка. При этом те же ученые учитывали горький опыт системы laissez faire (т. е. невмешательства государства в экономику), порождавшей не свободную конкуренцию, а господство картелей, исходили из необходимости сильного государства, проводящего политику поддержания конкурентного порядка. Следовательно, спецификой этого направления либеральной экономической мысли (в отличие, например, от Австрийской, Лондонской или Чикагской школ) было убеждение в плодотворности государственного участия в становлении и обеспечении функционирования свободного и конкурентного рыночного порядка.

 

Особо следует подчеркнуть, что эти концепции были далеки от абстрактных экономических теорем, а, напротив, имели непосредственную практическую направленность. Не случайно почти все ученые, которых позже стали называть «духовными отцами» социального рыночного хозяйства, стремились повлиять на текущую политику, давали рекомендации государственным органам или прямо переходили работать в правительственный аппарат, а профессор Людвиг Эрхард в 1948 г. возглавил работу по практическому воплощению идей свободной, эффективной и социально справедливой экономики в Западной Германии. Разумеется, он не смог реализовать неолиберальные концепции полностью – отчасти из-за давления групп интересов и политических сил, отчасти из-за объективной невозможности, а в какой-то степени, видимо, и по причине сохранения у него в 40–50-е годы остатков корпоративистского мышления и веры в полезность крупных концернов и предпринимательских союзов[2], но в своей политике он весьма активно использовал ордо- и неолиберальные аргументы.

 

Именно в процессе становления и эволюции социального рыночного хозяйства в Германии в наиболее отчетливой форме проявилось практическое действие политики хозяйственного порядка. Определяющее значение для разработки концепции социального рыночного хозяйства как нового хозяйственного и социального порядка имели теоретические работы трех групп ученых[3]:

 

Фрайбургской школы, которую еще в середине 30-х годов XX в. создали профессора университета в г. Фрайбург Вальтер Ойкен, Франц Бём и Ханс Гроссманн-Дёрт[4]; к ним примыкали Леонхард Микш, Фридрих Лутц, Фридрих Майер и другие ученые. Это направление именуют также ордолиберализмом (от названия основанного Ойкеном и Бёмом и уже упоминавшегося выше ежегодника «ORDO» и предшествовавшей ему серии публикаций «Ordnung der Wirtschaft»[5]);

неолибералов гуманистической традиции, прежде всего Вильгельма Рёпке и Александра Рюстова, соединявших в своих работах проблемы экономического, общественного и культурного развития[6];

социал-либералов, в значительной мере (впрочем, как и ученые второй группы) ориентировавшихся на христианскую социальную этику. Представители этой группы, и прежде всего Альфред Мюллер-Армак, стремились найти «магическую» формулу консенсуса государства, общества и бизнеса.

 

Не все идеи этих ученых были востребованы политиками в процессе переустройства послевоенной Германии и последующего развития социально-экономической системы ФРГ, однако ценность теоретического обоснования нового хозяйственного порядка от этого не уменьшается. Ведь они были не только экспертами для властей, но и пропагандистами нового мышления, а их книги стали учебниками для послевоенного поколения экономистов, юристов, социологов и политологов.

 

Иерархия среди ученых ордолиберального направления едва ли возможна, но бесспорным главой Фрайбургской школы является В. Ойкен, первым систематически изложивший теорию хозяйственных порядков (Theorie der Wirtschaftsordnungen) и разработавший принципы взаимосвязанной экономической политики.

 

2. Ордолиберальная концепция Фрайбургской школы

 

Ситуация в побежденной в первой мировой войне Германии в 20-е годы была непростой. Ущемление национального достоинства в Версальском мирном договоре накладывалось на тяжелое экономическое положение, характеризовавшееся гиперинфляцией (особенно в 1922–1923 гг.), высокой безработицей, господством картелей. Непосильные репарации, которые должна была платить Германия странам Антанты, отторжение промышленно развитых территорий страны, чередование «левых» и «правых» путчей – все это не могло не сказаться на и без того неустойчивой и противоречивой экономической политике тогдашних германских правительств. Нельзя не упомянуть и о сформировавшейся к началу первой мировой войны системе государственно-монополистического капитализма (ГМК)[7], означавшей не только сращивание властных экономических групп с государственными структурами, но и введение в обширных масштабах централизованно-административного управления экономикой. И хотя после первой мировой войны государственно-монополистические элементы ослабли, полностью они не были упразднены и дали о себе знать в 30-е годы. К тому же государство взяло курс на подъем экономики через поддержку крупных монополистических образований, стимулировало, как и в конце XIX в., образование картелей. Тем самым демократическое по форме германское государство в 20-е годы само создавало базис для трансформации в тоталитарный режим.

 

Поиском выхода из тупика, в который попала Веймарская республика, занимались многие ученые и политики, причем все большее понимание находила стратегия силового решения и противодействия «врагам государства», вылившаяся в конечном счете в приход к власти национал-социалистов. Однако в это же противоречивое время шел поиск и либерального разрешения проблем Германии. Профессор Фрайбургского университета Вальтер Ойкен и его соратники стремились преодолеть стереотипы утвердившихся в тот период концепций и школ, убедившись в их неспособности найти эффективный выход из кризиса капитализма и всей экономической политики государства в 20–30-е годы. В результате в нацистской Германии была создана либеральная, антитоталитарная и по сути антинацистская научная школа, занимавшаяся поиском нового порядка социально-экономического развития, отличного и от капитализма, в котором полностью отсутствует государственное регулирование (laissez faire), и от централизованно-административных систем, характерных для советского социализма и немецкого национал-социализма.

 

Уже в своей первой значительной работе «Структурные изменения государства и кризис капитализма»[8] Ойкен убедительно показал, что капитализм, при котором господствуют группы интересов и монополистические объединения, имеет с рыночной организацией экономики мало общего, а, напротив, подрывает основы рыночного хозяйства и порождает его болезненные деформации. Рынок без конкуренции становится фикцией, простой этикеткой, неизвестно что обозначающей на самом деле, а государство, поддерживающее картели и союзы, становится все менее и менее эффективным, но со все более явными деспотическими замашками. Оно начинает разрастаться, вмешиваться в экономику, ссылаясь на пожелания «снизу». Последствия, как подчеркивал Ойкен, не только негативные, но и вообще не те, на которые рассчитывают сторонники «сильного государства»: экспансия, которую в постбисмаркианскую эпоху требовали и осуществляли преимущественно представители экономики, означает отнюдь не усиление, а, напротив, ослабление государства. Более того, она таит в себе опасность разложения государства.

 

Характерно, что в начале 30-х годов Ойкен фактически отождествлял процессы, происходившие в Германии времен Веймарской республики и в Советском Союзе, называя обе системы капитализмом, причем таким, который в обоих случаях разрушает рынок. Правда, уже через несколько лет Ойкен отказался от отождествления советской системы с капитализмом (заметим, что и термины «капитализм» и «социализм» он впоследствии почти не употреблял, справедливо, на наш взгляд, считая, что в рамках такой политико-идеологической антиномии серьезные экономические проблемы невозможно решить).

 

Не случайно поэтому Ойкен пытался разработать новую методологию исследования экономических систем, изложив результаты этих усилий в книге «Основы национальной экономии» (1940)[9]. Правда, сам автор в Предисловии к первому изданию отрицал методологический характер своего фундаментального труда: «Эта книга не является методологической. Ее предмет – экономическая действительность… Проникнуть в экономическую действительность, чтобы постигнуть ее научным образом, – вот задача этой книги»[10].

 

Ойкен провел морфологический анализ экономической действительности и выделил ограниченное число «чистых форм», из которых образуются разнообразные хозяйственные порядки. Последние в свою очередь можно свести к нескольким «идеальным типам хозяйства», а из них непосредственно выводится категория «хозяйственный порядок». Тем самым Ойкен, опираясь в значительной степени на методологию и теорию познания Макса Вебера[11], наметил основные методы исследования хозяйственных систем. Его книга «Основы национальной экономии» формировала новый тип мышления – мышления в категориях порядка и определяла рамки для целенаправленного поиска нового хозяйственного порядка, создаваемого после краха национал-социалистического режима. Фактически Ойкеном были определены отдельные институциональные элементы и принципы системы, которая позднее получила наименование социального рыночного хозяйства. Именно на эти элементы ориентировались многие ученые 40–50-х годов, участвовавшие в разработке основ послевоенного устройства Германии.

 

Порядок понимается чаще всего как совокупность обычаев, писаных (и утверждаемых, например, в виде законов) и неписаных правил и норм поведения, а также форм и механизмов, обеспечивающих их реализацию[12]. Наиболее кратко порядок можно определить как правила игры.

 

Вместе с тем порядок следует рассматривать как неразрывное единство правил, механизмов, обеспечивающих их соблюдение, и форм деятельности субъектов, действующих по этим правилам. Самый сложный вопрос: является ли составной частью хозяйственного порядка механизм государственного регулирования экономики или это внешний по отношению к нему параметр? В классических работах ученых ордолиберального направления трудно найти четкий ответ на него, хотя можно с некоторой вероятностью утверждать, что они (особенно Ф. Бём) склонялись к положительному ответу, большинство же современных авторов скорее считают, что государство находится вне хозяйственного порядка, хотя и активно его регулирует.

 

Концепция хозяйственного порядка была выработана В. Ойкеном в результате анализа огромного исторического и современного ему конкретного материала, переосмысленного с новых позиций. Исходный пункт концепции заключается в том, что не идеологии и не производственные отношения, а принципы и правила хозяйствования и экономического управления отличают одну экономическую систему от другой. В рамках одного типа хозяйствования (например, в рыночной экономике) формально одинаковые институты могут обладать столь большим своеобразием, что субъекты хозяйствования вынуждены по-разному вести себя на рынке.

 

Но как получить и откуда вывести формы, в которых протекает хозяйственный процесс, формы, которые должны быть абстрактными, но очень близкими к действительности? До сих пор этот наиболее сложный и спорный вопрос не решен удовлетворительным образом. В этом пункте методология Ойкена, ссылавшегося на тонкое чутье исторических фактов, подвергается особенно сильной критике.

 

Однако, несмотря на этот спорный момент, можно констатировать, что в «Основах национальной экономии» Ойкен наметил контуры современной институциональной экономики: экономический анализ распространен на сферу общественных институтов, прежде всего на институты права. Подбор исторических примеров, которые то иллюстрировали, то обосновывали теоретические экономические выводы, можно характеризовать не как «устаревший» (как назвал его однажды М. Е. Штрайт), восходящий к исторической школе метод, а как не осознаваемый тогда прорыв в сферу институционального анализа.

 

При этом фундаментальное значение имеет четкое категориальное разделение, проведенное Ойкеном между «правилами игры» и отдельными «ходами в игре». «Оно демонстрирует, что системное изменение поведения гораздо эффективнее осуществить путем изменения рамочного институционального порядка, чем моральными призывами»[13]. Отсюда же можно сделать вывод, что хозяйственное поведение обусловлено не только традициями, менталитетом, общей «констелляцией данных» и т. п., но и заданными государством (и другими субъектами, например профессиональными объединениями) рамочными условиями, причем последние могут быть даже более значимыми, чем традиционные факторы, но одновременно и более гибкими, подверженными целенаправленным изменениям. Следовательно, можно воздействовать на достаточно быстрое, т. е. не «через несколько поколений», а в течение одного-двух поколений, изменение хозяйственного поведения через изменение рамочных экономических (и политических!) условий методами государственной политики.

 

В этом контексте примечательно мнение известного ученого М. Олсона, который в Предисловии к русскому изданию своей книги «Возвышение и упадок народов» подчеркнул, что «будущее постсоветского общества не предопределено с неизбежностью его историей или чем-то иным. Если люди в новом демократическом обществе достаточно хорошо осознают ситуацию, в которой они оказались, “„экономическое чудо” может случиться также и в их стране»[14]. Правда, для этого необходимо нейтрализовать лоббирующее влияние групп интересов, не допустить картельного регулирования цен и зарплаты, а также обеспечить защищенные и четко обозначенные права собственности и действие контрактного права[15].

 

Ойкен рассматривал порядок экономики лишь как элемент общественной системы, взаимоувязанный с другими элементами – государственным устройством, правовым порядком и т. д. Он выдвинул положение о взаимозависимости порядков (Interdependenz der Ordnungen), т. е. взаимообусловленности и взаимовлиянии политического, экономического, социального, правового порядков. Впоследствии оно развивалось многими учеными ордолиберального направления[16], и взаимозависимость порядков понимается сегодня как многоуровневое явление. Это положение не только создавало фундамент комплексной и взаимосвязанной экономической политики государства, но и делало необходимыми междисциплинарные исследования экономического и социального развития. Целостный и междисциплинарный подход характерен для работ не только Ойкена, но и всех представителей Фрайбургской школы.

 

Тем не менее в теории Ойкена явно доминировали экономические методы исследования, хотя сам предмет – создание институциональных рамочных условий – подразумевает, по меньшей мере, соединение юридических и экономических методов. Многие ученые даже полагают, что исследование порядков, в частности хозяйственного, относится к юридической науке. Однако ближе к истине, пожалуй, те, кто считает, что у Ойкена (как и у Р. Коуза) применяется именно экономический подход к разработке рамочного институционального, в том числе и правового, порядка[17], и именно эта традиция является наиболее плодотворной для современного уровня исследований.

 

На основе такого понимания ордолиберальной концепции можно сделать вывод, что она исходила из экономического обоснования законов, а не из анализа последствий их применения. В условиях существенного изменения законодательства и особенно трансформации хозяйственного и правового порядка именно такой подход становится жизненно необходимым. Новое хозяйственное законодательство нельзя строить только на юридической основе, более того, экономические аргументы могут и должны вести к изменениям в правовой базе вплоть до введения новых терминов и взаимосвязей между понятиями. Примеры российских законов об акционерных обществах, о Центральном банке России, Трудового кодекса и т. д. наглядно показывают, чем оборачивается пренебрежение экономической составляющей даже при юридически грамотном составлении законопроектов.

 

Вместе с тем концепция хозяйственного порядка не была завершена Ойкеном, многие ее элементы остались неразработанными. Задаваемые извне «данные»[18], т. е. параметры, определяющие условия хозяйствования, несмотря на провозглашенный тезис о взаимозависимости порядков, были выведены из сферы экономического анализа и утрачивали свою историчность. Концепции Ойкена недоставало анализа возникновения и изменения порядков, в том числе и под воздействием «данных» Требовалась «динамизация теории хозяйственного порядка»[19], которая позднее была частично реализована в концепциях новой институциональной экономики, прежде всего в работах Д. Норта.

Первая книга В. Ойкена ознаменовала собой поворот немецкой экономической науки от «исторической школы» к теории хозяйственного порядка, призванной выявлять, анализировать и обосновывать институциональные формы, правила и механизмы их реализации. Данная теория и стала фундаментом ордолиберализма – специфически немецкой разновидности либерализма, базирующейся на принципах свободной конкурентной экономики, но допускающей активное участие государства в формировании хозяйственного порядка. В современной немецкой экономической мысли ордолиберализм сосуществует и взаимодействует с неоклассическим анализом, но не растворяется в нем. Фактически о теории хозяйственного порядка и ордолиберализме можно говорить как о синонимах.

 

Ордолиберальная теория исходит из возможности существования разнообразных порядков, будь то «сконструированные» властями или спонтанно выросшие: они могут быть эффективными или неэффективными, демократическими или авторитарными, конкурентными или кооперативными, с более сильной или с более слабой социальной компонентой. Порядок может формироваться «естественным образом», но результат не всегда устраивает общество в целом и его основные группы; чаще всего такой порядок не способен ответить на вызовы времени, и довольно быстро хозяйственные и общественные элементы вновь становятся неупорядоченными. Из этого следует, как подчеркивал соратник Ойкена Фридрих Лутц, что «хороший хозяйственный порядок не образуется сам по себе, он должен устанавливаться»[20]. Поэтому государство своей экономической политикой должно не только влиять на процесс формирования порядка, но и во многом определять его важнейшие характеристики. Эта специфически немецкая концепция порядка до сих пор представляет собой основу разработок в области экономической политики. Однако она не означает предоставления государству возможностей доминирования и диктата.

 

В написанной еще до начала второй мировой войны книге Ойкен доказывал не только политическую, но и экономическую несостоятельность «тотального государства» с соответствующим типом централизованно-административного хозяйства (конкретными воплощениями этого типа были и плановое хозяйство советского образца, и нацистское экономическое регулирование). Ему он противопоставил меновое хозяйство как идеальный тип рыночной экономики, регулируемой механизмами свободной конкуренции и цен. По Ойкену, меновое хозяйство не просто эффективнее – оно отвечает внутренней сути, природе человека как свободного и ответственного за свои действия субъекта.

 

Все эти методологические элементы разрабатывались Ойкеном не в абстрактном отрыве от реальной хозяйственной практики, а как раз для обоснования эффективной экономической политики, способствующей формированию «хорошего» порядка. В этой политике должны были воплотиться принципы ордолиберализма, которые сделали бы реальностью «третий путь» социально-экономического развития[21]. Тезис о «третьем пути» наряду с фрайбургскими профессорами активно поддерживали и обосновывали неолибералы А. Рюстов[22] и В. Рёпке[23], а также А. Мюллер-Армак. Правда, многие современные неолиберальные ученые не разделяют убеждения, что «хороший» порядок можно отыскать на «третьих путях» и полагают, что социальное рыночное хозяйство, стержнем которого является конкуренция, – это лишь один из вариантов «первого пути», т. е. рыночной системы[24].

 

Обоснованию ордолиберальной политики и была посвящена вторая книга Ойкена – «Основные принципы экономической политики»[25]. По убеждению Ойкена, после войны должна была проводиться экономическая политика, построенная на принципах ордолиберализма и нацеленная на создание свободного хозяйственного порядка в Германии и во всей Европе.

 

Согласно ордолиберальной концепции, государство организует рынок, проводя политику порядка (Ordnungspolitik), и именно эта сфера должна быть приоритетной для государственной экономической политики, тогда как политика регулирования процессов (Prozeßpolitik) второстепенна и носит вспомогательный характер, поскольку хозяйственные процессы непосредственно регулируются самостоятельными рыночными субъектами. Разделение этих двух сфер экономической политики имело принципиальное значение для формирования системы регулирования в социальном рыночном хозяйстве послевоенной Германии.

 

Эффективный хозяйственный порядок, по Ойкену, не может быть тоталитарным по своей сути, какие бы обличья тоталитаризм ни принимал. Предполагалось создать такой механизм воспроизводства социальной и экономической системы, который автоматически будет противодействовать зарождению любых элементов тоталитарного господства. Иными словами, взаимозависимость экономического и политического порядков обусловливала устойчивость свободного и открытого общества.

 

В экономической сфере порядок в свою очередь может охватывать всю ее целиком или отдельные ее фрагменты, образуя так называемые частичные порядки: конкурентный, денежный, финансовый, внешнеторговый, порядок на рынке труда и т. д. «Частичные порядки» могут быть разными, но обязательно должны соответствовать общему (совокупному) порядку, фактически образовывать его и одновременно корректироваться в соответствии с его принципами в случае сбоев или неполной взаимной совместимости (иными словами, «частичные порядки» подчинены общему). В рамках совокупного порядка устраняются неизбежные противоречия между «частичными порядками», находится такое решение, которое считается наилучшим из возможных для обеспечения именно совокупного порядка.

 

Но понимать связь между порядками как простую субординацию было бы ошибочно. Эта связь отражает сложнейшую взаимозависимость порядков, а фиксация и обоснование данного обстоятельства – одно из важнейших достижений ордолиберальной теории.

 

Решающим элементом новой системы является, безусловно, свободная конкуренция. Ойкен полагал, что именно она обеспечивает эффективность рыночной системы экономики и гарантирует личные права и свободы человека, а посему являет собой самое великое изобретение человечества. Рынок без конкуренции возможен (монополистический рынок), но неэффективен и, очевидно, ни в чем не превосходит централизованно-административную систему. Конкуренция реализуется лишь как свобода выбора для хозяйствующих субъектов в условиях многовариантности развития. При этом степень конкуренции может быть разной в зависимости от формы рынка – от рынка полной конкуренции до монополистического рынка (где, впрочем, степень конкуренции близка к нулю). Собственно регулирующим инструментом в условиях конкуренции являются цены – своеобразный «прибор», измеряющий уровень ограниченности (дефицитности) ресурсов и продуктов и подающий соответствующие сигналы всем участникам рыночного процесса. Главный недостаток централизованно управляемого хозяйства, по мнению ордолибералов, как раз и заключается в отсутствии в нем такого инструмента.

 

Обе книги Ойкена пронизаны идеей ограничения власти, а потому конкуренция для него – это механизм обеспечения не только свободных цен, но и свободного развития экономики и общества. Он считал пагубной концентрацию экономической власти – от кого бы она ни исходила – не только для хозяйственного процесса, но и для развития свободного человека. Свой тезис о «взаимозависимости порядков» Ойкен иллюстрировал взаимозависимостью властных позиций картелей и авторитарного политического строя. Такая взаимозависимость сохраняет свою значимость и ныне: если и не в чистом виде, то как тенденция она обнаруживается и в Германии (где, правда, тут же встречает мощное противодействие), и в России (где противодействие едва заметно), и в других странах.

 

Проводившуюся в конце 40-х годов в Германии политику содействия конкуренции и декартелизации Ойкен считал неэффективной, и полагал, что именно она заложила мину под порядок социального рыночного хозяйства, будучи противоречивой и зависящей от таких же групп интересов, которые подорвали в свое время Веймарскую республику. Он требовал действительно радикальной декартелизации, контроля за рынками и создания таких условий, при которых стало бы невозможным не только укрепление монополий, но и их существование, равно как и возникновение монополистических или олигополистических рынков[26]. Сохранение же властных позиций монополий не только снижало эффективность хозяйственной системы, но и препятствовало решению социальных проблем, и поэтому говорить о социальной направленности складывавшегося в конце 40-х годов порядка было, по мнению Ойкена, неправомерно. Он не видел у реформаторов конца 40-х годов большого желания воспользоваться уникальным шансом, чтобы ликвидировать в Германии основы картелизированной экономики и утвердить принципы полной конкуренции.

 

Ойкен, критикуя реформы, начатые Эрхардом, предупреждал об опасности деформации социального рыночного хозяйства, его превращения в общество, где властные экономические группировки обеспечат социальное благополучие масс за счет ограничения возможностей свободного развития индивида. Вместе с тем эта критика была отчасти романтической, идеалистической, ибо не учитывала соотношения сил в тех конкретных условиях и ограничений, накладываемых интересами определенных групп (точнее, считала возможным переломить их). Для Ойкена было характерным явное преувеличение способностей рынка в условиях полной конкуренции решать практически все вопросы не только экономической, но и социальной и даже политической жизни. Это не умаляет значения предложенной им теории конкуренции: такая позиция необходима, по меньшей мере, для выработки правильных ориентиров экономической политики, но, к сожалению, практическая реализация ее невозможна.

 

По мнению некоторых исследователей, позиция Ойкена относительно «упорядочивающей способности государства» была непоследовательной и даже противоречивой, а его надежды на создание и поддержание государством конкурентного порядка безосновательными, ибо оно не преследует цели достижения эффективного хозяйственного порядка, а стремится обслуживать особые интересы как отдельных групп, так и прежде всего собственный интерес укрепления власти[27]. Замечание о действиях государства, не соответствующих императивам Фрайбургской школы, трудно оспорить, тем более знакомых с государственной властью в России. Однако это не значит, что следует махнуть рукой на заведомо неэффективную экономическую политику и добиваться лишь максимальной минимизации государственного вмешательства в экономику. Без давления на государства и требования от него проведения политики порядка ожидать от него более рациональных с общественной точки зрения действий тем более не приходится. А Германия показывает, что несмотря на сохранение и в ней особых интересов, и злоупотреблений властью, и крупных скандалов, от правительства можно добиться и действий, необходимых для успешного развития общества и соответствующих принципам избранного хозяйственного порядка.

 

В значительной мере это относится и к проблеме борьбы с властью монополий. Разумеется, Эрхард и его сподвижники (например, А. Мюллер-Армак, О. Шлехт) не только не были противниками декартелизации, но и постоянно подчеркивали, что лишь конкуренция способна обеспечить достижение целей социального рыночного хозяйства, более того, свобода предпринимательства и свободная конкуренция (с ее важнейшим элементом – ценообразованием на основе рыночного спроса и предложения) являются главными устоями этой системы. Но идти на чересчур резкое обострение отношений с мощными хозяйственными группировками было рискованно как с точки зрения сохранения властных позиций правительства и поддержания внутриполитической стабильности, так и из-за опасения, что удар по картелям вызовет экономические и социальные трудности, которые в краткосрочной перспективе не смогут компенсировать предприятия малого и среднего бизнеса. Очевидно, немалую роль сыграло и убеждение (свойственное многим правительствам), что только мощные финансово-промышленные группировки способны к масштабной экспансии на внешних рынках и конкурентоспособны на мировом рынке. Поэтому более или менее эффективное антикартельное законодательство запоздало.

 

Фактически Эрхард оказался тогда заложником ситуации, не позволявшей ему действовать по целиком либеральным рецептам, а радикальность его преобразований («шоковое воздействие») на деле была меньшей, чем прокламировали СМИ и сами политики. Эрхарду необходимо было быстро выводить экономику и общество из состояния краха, но не сильно портить отношения с группами интересов, сила и влияние которых оставались весьма внушительными. В сходной ситуации оказалось и российское «правительство реформаторов» в начале 90-х годов, действуя не вполне по правилам либеральной политики и проявляя непоследовательность, фрагментарность под давлением обстоятельств, опасаясь спровоцировать социально-политическую нестабильность, чреватую реваншем старой номенклатуры. Другое дело, что политическое и просто «полицейское» прикрытие у немецкого министра экономики оказалось надежнее, чем у российского «и. о. премьера», а политическая воля сильнее.

 

Ойкен же, обосновывая концепцию конкурентного порядка, призывал не ограничивался одной лишь борьбой с монополиям и сформулировал конституирующие принципы эффективной и цельной экономической политики, которые неразрывны и обусловливают друг друга. Дополненные регулирующими принципами, они позволяют проводить не точечную, а комплексную, взаимосвязанную и долгосрочную политику (подробнее см. в гл. 3).

 

Непризнание Ойкеном централизованного планирования не означало, что он делал ставку на спонтанное, ничем не регулируемое хозяйственное развитие. Рыночная координация базируется на определенном порядке, причем – и это обстоятельство Ойкен очень четко показал – порядок не препятствует экономической свободе, а, напротив, обеспечивает ее реализацию. Вместе с тем конкуренция в рыночной системе не сохраняется и не воспроизводится автоматически, а вытесняется монополиями, если не принимаются специальные меры по ее защите, т. е. не поддерживается конкурентный порядок. Последний, в свою очередь, также требует определенных условий, которые необходимо создавать и поддерживать. Именно в этом не только суть, но и важнейшая отличительная черта, differentia specifica, ордолиберализма. Он не просто выступает за конкуренцию (такой подход характерен для либералов любой страны и любой окраски), но требует – именно требует, а не допускает – активного государственного вмешательства для формирования конкурентного порядка (здесь обнаруживается явное отличие Германии, скажем, от США, где антитрестовское законодательство лишь ограждало конкурентный сектор от чрезмерно хищных монополий; в Германии же картели господствовали и могли подавить всякую конкуренцию) и последующего его поддержания. На наш взгляд, вполне справедливо говорить о специфической германской политике содействия конкуренции, тогда как в других развитых странах речь идет скорее об антимонопольной политике. Совершенно очевидно, что в сверхмонополизированной экономике России, где отсутствует свободный вход на рынок и где мелкий и средний бизнес прозябает в отведенной ему нише по производству 10–15% ВВП, борьба с монополиями в лучшем случае предотвратит несоразмерный рост цен и тарифов, но не создаст конкурентного порядка.

 

Критикуя и директивное, и индикативное народнохозяйственное планирование, равно как и кейнсианские методы вмешательства в экономические процессы, Ойкен выступал также против «смешанной» экономики, где действовали бы элементы и конкуренции, и централизованного регулирования экономических процессов. Это обстоятельство отметим особо, поскольку в нашей стране скрытые противники рынка (или – реже - непоследовательные сторонники) уже давно делают упор на том, что западные экономики не рыночные, а «смешанные», не уточняя при этом, что же с чем смешивается. Ошибка здесь двоякая: во-первых, недопустимо смешивать все подряд, ибо такие смеси взрывоопасны, во-вторых, если речь идет о «смешивании» рыночного и государственного регулирования, то важно определить характер, суть последнего, чтобы установить его совместимость с рыночным механизмом (впрочем, и последний проявляется в разных вариантах, что также необходимо учитывать). Но при этом есть такие виды государственного регулирования, которые не «смешиваются» с рынком, а являются органичными для рыночной системы. Так, политика хозяйственного порядка как раз и представляет собой элемент, внутренне присущий рыночной системе. Следует также подчеркнуть, что и Ойкен, и даже Хайек отрицали возможность сочетания конкуренции с централизованным управлением, но не с планированием как таковым, которое не обязательно должно осуществляться из центра.

 

Что же касается решения «социального вопроса», то позиция Ойкена, как и других представителей Фрайбургской школы, отличалась от мнения сторонников «сильной социальной политики» (например, А. Мюллер-Армака). Эффективный социальный порядок, по Ойкену, заключается не в особой социальной помощи и не в социальном страховании, а в обеспечении государством таких условий, когда каждый способен самостоятельно позаботиться о себе и своей семье. Следует не результаты рынка корректировать «сильной социальной политикой», а помогать тем, кто «выпал» из сферы рыночных отношений – в силу возраста, болезней – или (пока) не вошел в нее.

 

Иными словами, подлинно социальным будет не тот рыночный хозяйственный порядок, в котором значительная часть ресурсов и доходов перераспределяется для социальных нужд в интересах большинства граждан, а тот, в котором число людей, действительно нуждающихся в социальной поддержке со стороны государства и общества, минимально.

 

Основополагающий принцип ойкеновской концепции – неразрывная связь порядка и свободы – был отнюдь не очевиден ни в 40-х, ни в 90-х годах, и ордолибералы должны были доказывать взаимообусловленность двух основных ценностей. Изучением возможностей реализации выбранного порядка свободной конкурентной рыночной экономики, а также барьеров на этом пути еще с начала 30-х годов занимался соратник Ойкена юрист Франц Бём.

 

Пожалуй, важнейшим вкладом Бёма в концепцию социального рыночного хозяйства стало обоснование тезиса о том, что угроза свободному конкурентному рынку и свободному обществу исходит не только от государства, имеющего привычку во все вмешиваться и все регулировать, но и от крупных частнохозяйственных или общественных структур. Более того, по Бёму, проблема экономической власти – это прежде всего проблема частной власти. Если концентрация такой власти окажется достаточно высокой, то функционирование рыночных механизмов будет нарушено, а демократические институты превратятся в пустую формальность.

 

Не чем иным, как политической безответственностью и отказом от научной истины (а то и тривиальной продажностью), является, по словам Бёма, «учет реальностей» теми учеными, которые пытаются обосновывать стремление отдельных субъектов и групп завоевать доминирующие позиции как объективную неизбежность. Вместе с тем борьба против экономической власти не может носить сугубо морального или просветительского характера. Необходимо формирование такого порядка, в котором господствовали бы принципы частного права.

 

Именно частноправовое общество обладает упорядочивающей силой, способной нейтрализовать властные поползновения как частных субъектов, так и государства[28]. «Частноправовой порядок предусматривает не просто сосуществование независимых друг от друга индивидов, а подчинение множества индивидов единому правовому порядку. Частноправовой порядок не только устанавливает правила, которым члены общества должны следовать при заключении договоров, при приобретении друг у друга благ и прав, при осуществлении кооперации или обмена на основе договоров, а также тогда, когда они действуют, осуществляют планирование или бездействуют, не будучи связанными какими-либо договорными отношениями. Помимо этого частноправовой порядок наделяет всех людей, действующих в его рамках, чрезвычайно широкой свободой действий, чрезвычайно широкими полномочиями в сфере составления индивидуальных планов и установления отношений с другими людьми»[29]. При этом государство отделено от общества, но, подобно заботливому садовнику, а иногда вооруженному ночному сторожу, должно содействовать нормальному существованию частноправового общества и регулировать те отношения, которые могут вызвать негативные для него последствия.

 

Частноправовое общество соединяет в себе правовой порядок и рыночное хозяйство, оно становится общей основой и одновременно критерием сочетаемости (взаимозависимости) политической конституции, экономической и социальной политики, предпринимательской деятельности и роли союзов интересов. По определению профессора Э.-Й. Местмеккера, экономика становится рыночной лишь тогда, когда действия частных хозяйственных субъектов регулируются системой частного права[30]. Это обязательное, но недостаточное условие. Для того чтобы рыночное хозяйство функционировало эффективно, требуется еще увязать частноправовой порядок с порядком, не допускающим ограничений конкуренции.

 

Ведь основным противодействием частной экономической власти как раз и является конкуренция. Бём называл ее «гениальнейшим и величайшим в истории инструментом лишения власти». Параллельно с Ойкеном он критиковал немецкое имперское законодательство, превратившее Германию в начале века в классическую страну картелей, а также позицию юристов в послевоенной Германии, считавших запрет картелей государственным искажением рынка[31]. Одну из причин ошибочных судебных решений относительно картелей Бём усматривал в том, что юристы, несмотря на высокую квалификацию, оказались некомпетентными, ибо не понимали сути экономических процессов, не учитывали особенностей хозяйственно-политических мер. Поэтому работы Бёма представляют собой сплав юридического и экономического анализа, проведенного с учетом политических факторов. В своих практических рекомендациях и политической деятельности он был принципиален, но далек от догматизма. Идеальная, теоретически выверенная и высчитанная, но нереализуемая модель не представляла для него интереса.

 

Эта особенность Бёма как ученого имела очень большое значение, когда он помогал Л. Эрхарду «проталкивать» Закон против ограничений конкуренции. Для него важно было не просто «запретить» картели, а обеспечить эффективный хозяйственный порядок. Бём подчеркивал, что никакой, даже самый хороший, закон не внедрит стопроцентную конкуренцию и не уничтожит полностью экономическую власть на рынке. Поэтому антикартельный закон должен «обеспечить достижимый оптимум конкуренции и достижимый минимум экономической власти». Бём как законотворец, по свидетельству сподвижника Эрхарда профессора О. Шлехта, отталкивался от базисной теории о формах рынка (без теории, подчеркивал он, никогда не удастся создать хороший закон), но одновременно был прагматиком. В практической политике содействия конкуренции он предлагал применять простое правило: «оставить в покое мелкую рыбешку, даже если иногда она плывет косяком, а ловить крупных рыб-хищников»[32].

 

Однако такую позицию Бёма ни в коей мере нельзя охарактеризовать как беспринципную. Напротив, он твердо держался принципов свободного общества и конкурентной экономики, но постоянно стремился воплотить их в действительность в наилучшей из возможных форме (хотя и ему не всегда это удавалось, и успех, скажем, при принятии Закона против ограничений конкуренции в 1957 г. был не слишком большим). Он умел, по словам экономиста и политика К. Биденкопфа, «проводить различие между компромиссом и нарушением принципов»[33], но компромиссы допускались лишь при полной уверенности в сохранении общей концепции.

 

Такая особенность не была характерна, например, для максималиста Ойкена, который требовал твердо держаться основных принципов конкурентного хозяйственного порядка, полагая, что в противном случае они будут деформированы до неузнаваемости. Поэтому Бём удачно дополнял его в ордолиберальной школе как ученый-политик, способный создать технологию реализации принципов свободного порядка.

 

В этом заключается еще один урок ордолиберализма как духовной и научной основы трансформационной политики, направленной на формирование социального рыночного хозяйства: недостаточно выработать четкие и взаимосвязанные принципы и правила, образующие концепцию хозяйственного порядка, поскольку одновременно с разработкой концепции необходимо находить механизмы реализации данных принципов, иными словами, концепция должна быть технологична с учетом социальной среды, расстановки политических сил, противодействующего рациональной политике лоббизма и закулисных сделок отдельных групп интересов.

 

Ордолиберализм всегда выступал за активное и даже сильное государство. В частности, Бём подчеркивал иллюзорность представления, будто хороший порядок установится без всякого участия государства. Но что такое сильное государство? Для Бёма это прежде всего государство, максимально свободное от влияния групп частных интересов, или, если перевести на современный российский политический язык, государство, не только равно-, но и далекоудаленное от олигархов. Правда, для этого и необходимо предотвращать сосредоточение экономической власти в руках мощных группировок, поскольку иначе они не позволят государству «равноудалиться» от них.

 

Конечно, и от государственной власти исходит негативная энергия, а экономические интервенции государства могут сильно деформировать рынок. Поэтому деятельность государства должна быть жестко связана законами, упорядоченной правовой системой. Государство обязано особенно тщательно соблюдать правовые нормы. В частности, антимонопольную политику необходимо распространить и на само государство. Если ради «общего блага» или «наведения порядка» государство займет монополистические позиции в той или иной сфере хозяйствования, то негативные последствия этого для экономики едва ли окажутся меньшими, чем в случае действия частных монополий. В связи с этим Бём рассматривал обобществленное производство как основу для абсолютной государственной монополии предложения благ, спроса на труд и управления в форме общехозяйственного планирования. Такая монополия порождает тотальную власть, несовместимую со свободной рыночной экономикой, а кроме того, неспособную действовать в правовом поле, следовательно, обреченную принимать волюнтаристские и неэффективные экономические решения, каких бы умных экономистов ни поставить во главе министерств и ведомств, регулирующих хозяйственную жизнь.

 

Но если конкуренция развита недостаточно, а государство доверится «естественному развитию» (как это часто бывает в реальной действительности, то результат окажется плачевным. Власть без присмотра не останется – она сконцентрируется в руках отдельных частных лиц («олигархов»), и именно они начнут осуществлять интервенции в экономику, которая от этого не станет свободнее. В свободном, казалось бы, обществе произойдет «дикая рефеодализация», а государство при этом не только не приобретет тоталитарные черты, чего опасались (и опасаются сейчас) противники олигархической власти, а, напротив, максимально ослабеет, хотя и будет пытаться во все по-дилетантски вмешиваться. В результате «сложится слабое, во все вмешивающееся государство, слабое государство, которое станет игрушкой в руках противоборствующих организованных групп интересов, ручное государство с необычайно хорошими социальными намерениями, использующее, однако, для выполнения этих намерений трубу, в которую можно дуть как хочешь безо всякой надежды, что труба воспроизведет именно ту мелодию, которую ты хотел на ней сыграть»[34].

 

Предотвратить подобный ход дел можно, но лишь при условии, что государство сосредоточится на сильной политике хозяйственного порядка, формируя рамочные условия, благоприятные для предпринимательства, создавая правила хозяйствования и обеспечивая их выполнение всеми субъектами рынка и самим государством. Поэтому Бём особенно настойчиво доказывал пагубность квазифеодальных привилегий и селективных льгот, неизбежных при существовании мощных властных группировок. Сильное государство – это государство, которое не раздает льготы, а использует политическую власть для того, чтобы создать условия для честной конкурентной борьбы на рынке, свободном от власти кого бы то ни было.

 

Соединение рыночной координации с государственным регулированием способно обеспечить не только эффективный, но и политически и нравственно приемлемый порядок. Эта идею отстаивал профессор Фрайбургского университета Леонхард Микш[35]. Он разделял теорию Ойкена о двух типах хозяйственного порядка и, развивая ее, сформулировал тезис о неполноте двух полярных видов координации – внутренней (которую осуществляют сами хозяйствующие субъекты) и внешней (со стороны вышестоящей инстанции). Поэтому «задачей экономической политики должно быть установление в каждом случае лучшей комбинации между внутренней и внешней координацией»[36]. Но что значит «лучшей»? По Микшу, это достижение порядка, соединяющего максимум личной свободы с максимумом социальной справедливости. Причем этот порядок будет нравственным, поскольку исходит из примата личности, имеющей нравственную цель. Власть же, осуществляющая внешнюю координацию, нравственна, только находясь в правовых рамках. Соединение естественных и правовых норм обеспечивает хозяйственный порядок, строящийся на этических принципах.

 

Микш делал особый упор на том, что такая система может базироваться только на конкуренции. В своей основной работе «Конкуренция как задача. Принципы конкурентного порядка»[37] он следует ордолиберальным принципам, доказывая, что без упорядочивания хозяйственной жизни государством «свободная экономика не имеет смысла»[38]. Конкуренция уже не может быть «естественным порядком» и становится «государственным мероприятием».

 

Правда, обеспечение конкурентного порядка с помощью государства Микш понимал иначе, чем, например, Ойкен. Так, чтобы предотвратить тенденцию превращения олигополий в монополии, Микш предлагал такое государственное регулирование, «принуждающее к конкуренции». Он даже предлагал имитировать свободную конкуренцию специальными хозяйственно-политическими мерами и так организовать рынки, чтобы возникла ситуация, «как будто существует полная конкуренция»[39]. Ойкен же полагал, что требуется настолько жесткий контроль за монополиями, чтобы отбить у олигополий и других фирм всякое желание переходить в эту категорию. Тогда они сами будут заинтересованы в сохранении конкурентных отношений.

 

Кроме того, если для Ойкена «порядок становится предпосылкой свободы», то Микш расставлял акценты несколько иначе и рассматривал свободу индивида как «социально-этический масштаб для порядка, который требуется создать»[40]. Иными словами, индивидуальная свобода воплощается в создаваемом порядке и становится его предпосылкой. В этом Микш довольно близок к современным концепциям конституционной экономики, прежде всего к позиции Д. Бьюкенена[41].

 

Иное, чем у Ойкена, было у Микша и понимание государства. «Сильное» государство, по Ойкену, означало, что оно независимо от экономических групп интересов, способно предотвращать или устранять концентрацию экономической власти и воздерживается от точечного вмешательства в хозяйственный процесс (противодействие государства экономическим группам многие современные экономисты не считают обязательным принципом демократической системы). Конкретные же формы государства Ойкен не рассматривал, а некоторые исследователи вообще считают, что он никак не увязывал конкурентный порядок и демократию[42]. Микш же однозначно подчеркивал полное соответствие конкурентного порядка правильно понятым целям демократии, причем считал крайне необходимыми выработку и реализацию экономической политики в демократической системе[43]. В этом вопросе он также близок современному пониманию консенсусной демократии в теориях конституционной экономики.

 

Реализовать свои предложения по формированию конкурентной политики на практике Микшу не удалось, хотя в 1946–1950 гг. он участвовал в работе экспертных советов по выработке проектов законодательных актов, а рабочая группа под его руководством подготовила проект «Распоряжения о рыночных и производственных союзах и оказывающих влияние на рынок предприятиях», в котором предлагалось введение рыночных механизмов в условиях стабилизирующего воздействия оккупационной администрации. Тем не менее высказанные им идеи о хозяйственном порядке, опирающемся на нравственность и соединяющем свободу и справедливость, стали неотъемлемой частью концепции социального рыночного хозяйства.

 

3. Экономические и социальные концепции представителей немецкого «гуманистического неолиберализма»

 

Обоснование государственной политики хозяйственного порядка, формирующей благоприятную для предпринимательства конкурентную среду, не может игнорировать опасности, которые порождает чрезмерная активность государства в экономике. Уже в 40-е годы сами ордолибералы указывали на них, но более четко и даже жестко их обозначили немецкие экономисты неолиберального направления, среди которых выделялись Вильгельм Рёпке и Александр Рюстов, эмигрировавшие в начале 30-х годов из Германии.

 

В отличие от представителей Фрайбургской школы они значительно больше внимания уделяли моральным, этическим принципам в экономике, не считая рыночный механизм достаточным для успешного развития свободного и демократического общества. Более того, успешное функционирование самого рынка Рюстов обусловливал наличием субсидиарной солидарности внутри общества. Одновременно Рёпке и Рюстов выступали за жесткую индивидуальную ответственность, и хотя и они поддерживали тезис о «сильном государстве», особенно для поддержания конкурентной среды, именно проблема свободы индивида, индивидуальной деятельности волновала их в первую очередь.

 

И Рёпке, и Рюстов, как отмечалось выше, выступали за «третий путь» социально-экономического развития, критикуя как капитализм, так и социализм[44], причем Рёпке занимал более жесткие позиции, чем представители Фрайбургской школы. Отстаивая идею конкурентного порядка, он, например, выступал против не только монополизации, но и крупных предприятий как таковых. Впрочем, и у обоих профессоров-неолибералов не было полного совпадения взглядов на хозяйственное переустройство: если Рёпке отрицал целесообразность любых коллективистских форм в экономике[45], то Рюстов допускал «социализацию» (фактически национализацию) естественных монополий (особенно железнодорожного транспорта и коммунального хозяйства) и отраслей военной промышленности[46].

 

Но любая государственная активность – будь то регулирующая или социализирующая – рассматривалась лишь как мера, устраняющая барьеры на пути функционирования рынка. Еще в 1932 г. Рюстов написал (повторив это в 1949 г.), что «только сильное и независимое государство может обеспечить действительно свободную экономику и что манчестерский laissez faire должен быть заменен “либеральным интервенционизмом”, т. е. интервенционизмом, понимаемым не как вмешательство, противодействующее рыночным законам, а как конформное, приспосабливающее вмешательство в направлении действия рыночных законов для обеспечения их максимально бесперебойной реализации»[47].

 

Элементом, объединяющим ордолиберализм и немецкий неолиберализм, является господствующий принцип индивидуальной свободы. Либерализации цен, невмешательства государства в механизм ценообразования абсолютно недостаточно для создания свободного хозяйственного и общественного порядка. Свобода человека – это не только ценностная категория, но и важнейшая составляющая эффективного хозяйственного порядка. «Конституция свободы» является высшим законом и для Ойкена, и для Рёпке, и для Рюстова, и, конечно, для Хайека[48]. И это отнюдь не была апология капитализма в условиях обострявшейся идеологической борьбы политических систем.

 

Вильгельм Рёпке бескомпромиссно выступал не только против господства государства, но и против как социалистических, так и капиталистических отношений в экономической системе, подавляющих личность, его свободу и достоинство.

 

Капитализм, по утверждению Рёпке, искажает принципы «чистого» рыночного хозяйства, что проявляется в тенденции к концентрации капитала, картелизации, стремлении к господству на рынке. Причина в том, что уже на ранней стадии развития капитализм был инфицирован вирусами абсолютистского феодализма. Эти вирусы, особенно прусского происхождения, порождали и социалистические тенденции, поэтому к родоначальникам социализма Рёпке относил не только Сен-Симона или Конта, но и Гегеля, Фихте и даже прусских королей[49].

 

Исследование проблем национального и мирового хозяйства привело Рёпке к выводу, что экономическая наука только тогда станет силой, формирующей общественное самосознание, когда она преодолеет узкие рамки «экономизма» и обратится к проблемам, лежащим «по ту сторону спроса и предложения» (именно так озаглавлена его важнейшая книга, изданная в 1958 г.).

 

В написанных еще во время второй мировой войны книгах «Общественный кризис современности» и «Гуманистическое общество» («Civitas humana»)[50] Рёпке предупреждал об опасности «экономического материализма», разрушающего свободу как базис благосостояния, и соответственно укрепляющего худшие стороны государства. Последнее отнюдь не является общественным благом, напротив, оно порождает моральную безответственность и эгоистические устремления. Один из основополагающих выводов Рёпке заключается в том, что невозможно создать эффективную экономику, имея больное общество и патологичное государство.

 

Не случайно именно Рёпке, разочаровавшись в возможностях капитализма и выступая яростным борцом против тоталитаризма в национал-социалистическом или коммунистическом обличье, еще в 1942 г. в работе первым сформулировал положение о «третьем пути» как способе преодоления «общественного кризиса современности». Эту концепцию справедливо окрестили «экономическим гуманизмом», и она в немалой степени повлияла на обоснование и формирование специфической германской модели. Ее стержнем является приоритет индивида над коллективом и государством. Человек – главный хозяйственный и политический субъект, а не «клеточка» или «винтик» какой бы то ни было общности. Для Рёпке это стало базисным ценностным утверждением, подкрепляемым не только научными аргументами, но и религиозно-философскими убеждениями.

 

В Германии после первой мировой войны не существовало ни малейших условий, которые обеспечивали бы свободу индивида. Напротив, сменяли друг друга разнообразные диктатуры – от диктатуры групп интересов и картелей в Веймарской республике до «коричневого коллективизма» в период нацизма. После поражения последнего возникла реальная угроза замены этих вариантов коллективизма всеобъемлющей «просвещенной» социализацией и дирижизмом. Хотя в этом случае в политической сфере утверждаются нормы демократии, она становится ущербной из-за доминирующей роли государства. Индивид обменивает свободу на благосостояние и вынужден признать доминирование государства, пусть и демократического. Частные хозяйственные решения вытесняются политическими. Рёпке впервые обнаружил тесную взаимосвязь между «массовизацией» личности, нарастанием коллективизма и хозяйственным порядком, в котором отсутствует механизм свободной конкуренции.

 

Дабы не допустить такого развития событий в Западной Германии (а к этому подталкивали немецких руководителей британские и французские власти), Рёпке использовал все научные и публицистические возможности (в частности, через влиятельную газету «Нойе цюрхер цайтунг») для поддержки экономических реформ Л. Эрхарда, хотя его представления о соразмерности хозяйственной структуры человеку и противоречили мышлению практических творцов «экономического чуда». Важную роль сыграл подготовленный им в 1950 г. специальный доклад для Аденауэра, засомневавшегося было в правильности курса Эрхарда: Рёпке научно подкрепил безальтернативность рыночной направленности преобразований[51]. В этом он был един с теоретиками Фрайбургской школы (Ойкеном, Бёмом, Микшем), а также с Мюллер-Армаком.

 

А ведь и сегодня некоторые исследователи и политики в Германии (отнюдь не «левые») ставят под сомнение тот факт, что немецкое «экономическое чудо» произошло вследствие восстановления, укрепления и совершенствования рыночных элементов, а неолиберальные концепции, как и эрхардовские реформы, характеризуют как относительно «малозначимые» в качестве факторов экономического подъема. Поэтому аргументация Рёпке, доказывавшего, что без радикального поворота к либеральной экономической политике хозяйственные успехи в послевоенной Германии были бы невозможны, до сих пор не утратила своей значимости, в том числе и для оценки политики трансформации в постсоциалистических странах.

 

На протяжении почти двух десятилетий Рёпке развенчивал «фискальный социализм» кейнсианства, особо подчеркивая, что использование кейнсианских методов чревато безудержной инфляцией и кризисом государственных финансов. Предупреждал он и о способности социализма, особенно находящегося в кризисе или в состоянии распада, немного перекрасившись, представившись «демократическим», находить окольные пути, проникать в западное общество через «черный вход», пользуясь структурами «социального государства»[52].

 

Доминирование государства в экономике всегда выдвигает на первый план вопрос: в чьих руках находится государственный аппарат, кто контролирует и направляет государственную машину? Очевидно, что ни отдельные личности, ни их совокупный спонтанно проявляющийся интерес не в силах оказать решающее воздействие на определение того, какие субъекты и каким образом будут управлять данной машиной. Особое значение поэтому приобретают группы интересов, которые через различные механизмы определяют государственную политику. Отдельные же граждане, особенно те, кто не принадлежит к мощным союзам, оказываются изолированными от процесса принятия решений, а значит – и от государства.

 

Вследствие этого общество и национальное хозяйство раскалываются на два сегмента: коллективистско-бюрократический и индивидуально-рыночный. И чем сильнее первый сегмент, тем в большей степени индивидуальные доходы субъектов, находящихся во втором сегменте (а это прежде всего мелкие ремесленники и средний класс), по словам Рёпке, социализируются, т. е. формируются не как непосредственный результат их собственной деятельности, а через перераспределение с помощью налогов, отчислений в социальные фонды и т. д. Постепенно желание и способность к самостоятельной ответственности исчезают, а их место занимают возрастающие претензии к государству, которое обязано все организовывать и за все отвечать. Со временем эти претензии оборачиваются требованиями привилегий, государство превращается в инструмент удовлетворения групповых желаний, что окончательно разрушает рыночное хозяйство.

 

Такое развитие неолиберальные теоретики считали чрезвычайно опасным, поскольку оно не только вело в финансовый тупик, но и угрожало деградацией общественных и моральных ценностей. Эффективная хозяйственная система, отмечал Рёпке, есть лишь составная часть «социальной интеграции» свободных людей, которая возникает из взаимодействия «морали и институтов».

 

Первым условием такой «социальной интеграции» является государство, но свободное государство, т. е. государство, в котором существуют и принуждение, и повиновение, и порядок, однако лишь с согласия граждан, которые и наделяют полномочиями управления государственные органы. Иными словами, свободное государство располагает полномочиями лишь в том объеме, на который дают согласие граждане, причем в любом случае общество имеет право на соучастие в управлении и совместной с государством ответственности. Порядок, укореняемый в обществе и экономике гражданскими структурами, обеспечивает свободу индивида, но возможен лишь в рыночной хозяйственной системе.

 

Именно отношение к государству сближало Рёпке с такими либералами, как Ф. А. фон Хайек. Не случайно либерализм Рёпке считается более радикальным, чем ордолиберализм Фрайбургской школы. Однако государство, по его мнению, должно быть достаточно сильным, чтобы справиться с мощными монополиями и иными группировками, стремящимися господствовать на рынке. Поэтому вместо безудержного перераспределения государство должно сосредоточиться на защите рыночных принципов хозяйствования, прежде всего конкуренции. Предупреждения Рёпке о «сладком яде государства всеобщего благосостояния»[53] и об опасности «концентрации предложения на рынке труда со стороны централистских профсоюзов»[54] остаются актуальными не только для современной ситуации в Германии, но и для поиска новых социально-экономических форм в России.

 

Второе условие «социальной интеграции» Рёпке видел в демократии, которая должна быть отнюдь не безграничной. Государство и общество обязаны установить ей пределы. Недопустимыми он считал демократически принятые большинством голосов решения, которые ущемляют права отдельной личности, семьи или малых общественных объединений. Государство должно предпринимать усилия для решения тех задач, результаты которых обеспечивают максимальное единство общества.

 

Но, как верно подметил Рёпке, взаимодействие «морали и институтов» создает двойственную ситуацию в экономической системе. С одной стороны, хозяйственная конституция, обеспечивающая свободу обмена, ценообразования, предпринимательства, конкуренции, означает одновременно и нечто большее, а именно «освобождение инициативы во всех сферах и подлинную справедливость, полноценное и радостное бытие, человеческие ценности и человеческую теплоту, всеохватный духовный горизонт»[55]. С другой стороны, индивидуальные интересы, собственность, рынок, ценовой механизм, конкуренция не создают моральных ресурсов, необходимых для функционирования институтов данной системы. Они должны передаваться человеку, входящему в рынок и конкурентные отношения, от семьи, религиозных и иных сообществ, традиций, обычаев, культуры. Иными словами, свободная экономика – условие свободного и нравственного бытия, но не созидатель нравственных элементов, которые являются продуктом неэкономических институтов.

 

Важнейшей формой социальной солидарности, защиты и самостоятельной ответственности, по Рёпке, является семья. Она придает подлинную социальность и рыночному хозяйственному порядку. Наряду с семьей в этом отношении чрезвычайно важны различные малые локальные сообщества, выполняющие социальные и регулирующие функции эффективнее, чем государство. Велико значение и религии, поскольку она способна инициировать в человеке способность к самостоятельному наложению на себя обязательств, к выработке самодисциплины, честности и добросовестности, чувства справедливости. В этом смысле религию как фактор роста благосостояния не только Рёпке, но и его последователи считают недооцененной. Стоит, однако, оговориться, что в данном случае речь идет о нравственной составляющей религии, причем не любой, а фактически лишь католицизма и протестантизма, хотя эти ограничения, как правило, никем не упоминаются.

 

Принять гуманистические воззрения Рёпке, оцениваемые как «социальный романтизм», в качестве непосредственной основы экономической и социальной политики современному прагматичному, если не сказать циничному, миру очень сложно[56]. Но они остаются нравственным императивом и предупреждением зарывающимся политикам и группам интересов: антигуманная и морально ущербная хозяйственная модель обречена на крах.

 

4. Социально-либеральная концепция А. Мюллер-Армака

 

Теоретики Фрайбургской школы выработали основные принципы эффективного хозяйственного порядка, который должен был преодолеть недостатки как капитализма, так и социализма. Но в реальной послевоенной трансформации в Западной Германии их идеи использовались лишь частично, фрагментарно. Сами по себе они не формировали концепцию социального рыночного хозяйства, которую затем реализовывал Л. Эрхард. В значительно большей степени эту концепцию можно связывать с именем Альфред Мюллер-Армака, соединившего свои теоретические разработки и практическую деятельность по их воплощению в качестве соратника Эрхарда. Именно Мюллер-Армак стал и автором названия новой модели развития (социальное рыночное хозяйство), сформулировав его еще в 1946 г.

 

Иногда Мюллер-Армака причисляют к ордолибералам. Однако его воззрения существенно отличались от позиции Ойкена или Бёма, хотя и не были враждебны ей, поскольку носили неолиберальный характер. Тем не менее отождествлять концепции Мюллер-Армака и фрайбургских ордолибералов было бы неверно. Более того, в своей концепции социального рыночного хозяйства он сознательно несколько дистанцировался от базисных положений Фрайбургской школы и явно или неявно полемизировал с ними. Это относится прежде всего к пониманию роли государства в рыночной экономике и характера социальной политики.

 

Главная идея Мюллер-Армака – «соединить принцип свободы на рынках с принципом социального выравнивания». В отличие от Ойкена и Бёма, которые полагали, что специальной социальной политики не понадобится, если будет создан эффективный конкурентный порядок, способный решить все социальные вопросы, Мюллер-Армак ставил социальную политику практически на один уровень с политикой хозяйственного порядка.

 

Надо сказать, что в современной Германии существует и другая точка зрения, согласно которой Мюллер-Армаку (равно как и Эрхарду) «приписали» преувеличение значения социальной политики, вытекающее из некоторых его тезисов, но не из духа разработанной им концепции. Характерно, что попытка зачислить Мюллер-Армака в лагерь ордолибералов «в широком смысле» и очистить его учение от гиперболизации приоритета социальной политики появились в период кризиса социального рыночного хозяйства, когда начался поиск способов его реформирования.

 

Тем не менее именно Мюллер-Армак, не принимая, как и ордолибералы, «чистое» рыночное хозяйство, добавил к нему атрибут «социальное», чем инициировал не только поиски подходящей политики, но и споры о том, что же понимается под этим термином. Очевидно, для Мюллер-Армака социальный аспект нового хозяйственного порядка имел основополагающее значение, а конкурентные механизмы, на его взгляд, были не способны решить социальный вопрос. Это вовсе не значит, что он недооценивал конкуренцию: напротив, формирование рыночной конкуренции рассматривалось им как цель экономической политики. Вместе с тем в отличие от ордолибералов, Мюллер-Армак открыто выступал за прямое перераспределение доходов государством для достижения социальных целей.

 

Путь Мюллер-Армака к концепции социального рыночного хозяйства был нелегким и противоречивым. В период Веймарской республики, исследуя конъюнктурную политику, он обосновывал положения об ограниченности движущих сил капитализма. В 30-е годы, в период полного господства тоталитаризма в стране, он искал формообразующую силу и способы реализации единой «воли народа», активно занимался вопросом о роли государства в обществе и экономике, критикуя как теории «объективных закономерностей» развития капитализма, так и представления о почти неограниченных, «волюнтаристских» возможностях политики влиять на развитие экономики и общества.

 

«Новая идея государства» заключалась для Мюллер-Армака в преодолении разрыва между индивидуализмом и коллективизмом, между общественными и государственными институтами. В государстве он видел «универсальную власть жизни» и то «политическое руководство», которое «дает направление воле народа» (эту идею он обосновывал в изданной в 1933 г. монографии «Идея государства и хозяйственный порядок в новом рейхе»[57]).

 

Мюллер-Армак в 30-е годы был убежден в том, что и в отношениях между государством и экономикой должно установиться единство. Антагонистические или даже просто различные позиции этих двух институтов следует приводить к общему знаменателю (не устранять разногласия, а примирять их!): государство использует свою мощь для поддержки развития хозяйственных сил, а те, в свою очередь, направляют свою деятельность на достижение общего интереса. В этом и заключается, по Мюллер-Армаку, смысл хозяйственного порядка. Частная собственность и предпринимательство при этом не исключаются, но их цели и интересы должны быть подчинены государственным или, что то же самое, общественным целям, имеющим высший приоритет. Согласование интересов обеспечивается корпоративной организацией хозяйства, за которую ратовал тогда Мюллер-Армак.

 

Едва ли такое понимание взаимоотношений государства и бизнеса можно характеризовать как либеральное или как ордолиберальное[58]. Правда, понимать «общественные, т. е. коллективные, цели», имеющие приоритет перед всеми другими (а значит, и индивидуальными), тоже можно по-разному и при желании посчитать их объективными целями политического и хозяйственного порядка, а не просто следствием каких-либо централизованных предписаний. Вместе с тем примирение различных интересов, которое Мюллер-Армак называл проявлением «социального гуманизма», становилось действительно насущной задачей общественного развития. Но можно ли (и если да, то как) реально это осуществить?

 

В начале 40-х годов Мюллер-Армак публикует ряд культурно-со­циологических и религиозно-социологических работ, в которых обращается к проблеме «генеалогии хозяйственных стилей» и проводит их сравнительный анализ (хозяйственный стиль представляет собой очевидное единство социальной и хозяйственной сфер, причем он характеризуется в конечном счете образом мыслей, мировоззрением). Этот анализ и приводит его к выводу о возможности и необходимости формирования государством нового стиля, ориентированного на новую, социальную, идею. Главную задачу нового стиля Мюллер-Армак видел в достижении общественной гармонии[59]. Социальное рыночное хозяйство как идея восходит, таким образом, не к ойкеновскому «мышлению в категориях порядков», а к мюллер-армаковскому «мышлению в категориях стилей», к иному, чем у ордолибералов, пониманию государства и к философской антропологии.

 

Поэтому понятно, что Мюллер-Армак не мог ограничиться лишь вопросом эффективного рыночного порядка, хотя в конце 40-х – начале 50-х годов он подчеркивал, что преодоление экономических проблем возможно только в условиях конкурентного рынка и действенной системы цен. В центре его внимания с конца 50-х годов находится концепция «общественной политики», для которой политика хозяйственного и тем более конкурентного порядка слишком узка.

 

Самое трудное в этой концепции заключалось в том, чтобы найти такие формы взаимодействия основных экономических и общественных субъектов, при которых стиль «социального гуманизма» не разрушал бы рыночных механизмов, а меры экономической политики и вообще государственного вмешательства были конформны, т. е. не противоречили рынку. В знаменитой книге «Экономическое регулирование и рыночное хозяйство»[60], изданной в 1946 г., и в ряде других публикаций конца 40-х годов Мюллер-Армак противопоставил концепцию социального рыночного хозяйства всем возможным вариантам планового управления экономикой. Ведущей идеей этих работ было убеждение, что решение социальных проблем не связано с социалистическим устройством и плановой экономикой, а вполне достижимо в свободной хозяйственной и общественной системе, в условиях конкурентного порядка.

 

В этот же период четко обозначилась и та сторона концепции Мюллер-Армака, которая роднит его с ордолибералами: поиск «среднего пути» между полным либерализмом XIX в. и централизованно-административными системами. Исходным пунктом был не идеологический спор между капитализмом и социализмом, как это виделось левым критикам социального рыночного хозяйства, а стремление в условиях индустриального и постиндустриального общества обеспечить каждому индивиду должный уровень экономической и социальной безопасности. Только на этом базисе могла реализоваться и свобода индивида. Вместе с тем можно предположить, что Мюллер-Армак в большей степени, чем, например, Ойкен, отказывался от термина «капитализм», сохраняя существенные, конструктивные его элементы в своей теории, а затем и в практической деятельности.

 

С 1952 г. Мюллер-Армак, приглашенный Эрхардом в федеральное министерство экономики на должность руководителя отдела экономической политики, реализовывал свои идеи на практике, и небезуспешно. Будучи единомышленником Эрхарда, он внес немалый личный вклад в осуществление немецкого «экономического чуда» 50-х годов. Экономическая политика ФРГ первого послевоенного двадцатилетия несет на себе заметный отпечаток идей этого ученого. Однако на счет Мюллер-Армака должны быть записаны и те отступления от концепции конкурентного порядка, которые позднее в большей или меньшей степени обусловили усиление тенденций «государства благосостояния» и кризиса социального рыночного хозяйства.

 

В отличие от Ойкена Мюллер-Армак считал, что государству наряду с политикой порядка необходимо проводить активную конъюнктурную политику, регулирующую общехозяйственный кругооборот. Ведь даже самый прекрасный конкурентный порядок не может исключить возникновение сбоев, и не всегда конъюнктурные нарушения можно «вылечить» гигиеной, здоровым образом жизни или мобилизацией внутренних сил организма, которых немало, если хозяйственный порядок сформирован правильно[61]. Собственно, конъюнктурная политика рассматривалась прежде всего как инструмент создания и гарантирования рабочих мест, недопущения всплесков безработицы при экономических спадах. Однако Мюллер-Армак постоянно предупреждал, что в конъюнктурной политике следует применять только такие инструменты, которые не привносят нарушения в конституцию рыночного хозяйства. Будучи председателем комиссии ЕЭС по проблемам конъюнктурной политики, он стремился построить систему координации конъюнктурной политики на общеевропейском уровне исходя из признания принципов «добросовестности», «правильного поведения»[62]. Говорить об успехе подобной политики не приходится, и особенно 70-е годы продемонстрировали недееспособность германского варианта конъюнктурной политики, от которой открещивался потом и сам Мюллер-Армак, утверждая, впрочем, что и принципы, и инструменты ее были искажены политиками социал-либеральной коалиции (блока СДПГ и СвДП).

 

Позиция Мюллер-Армака по важнейшим мерам социально-политического характера также существенно отличалась от точки зрения неолибералов и ордолибералов. Он поддерживал расширение социальной помощи для семей, соучастие работников в управлении, образование собственности с применением перераспределительных инструментов и т. д. Он полагал, что эти меры (как и охрана окружающей среды, развитие инфраструктуры и доступность образования) являются важнейшими элементами укрепления и совершенствования модели социального рыночного хозяйства.

 

Тем не менее Мюллер-Армак постоянно подчеркивал, что допустимость социальных интервенций определяется их совместимостью с функционированием рыночного порядка. Еще в 1946 г. он отмечал, что «существуют чрезвычайно большие возможности придать социально-политическому вмешательству такую форму, благодаря которой оно интегрируется в рыночный обмен, не вызывая в нем сбоев»[63]. Если, например, недопустимо по социально-политическим причинам замораживать цены, что предоставило бы гражданам с низкими доходами возможность покупать необходимые товары, то можно перераспределить ресурсы с помощью налогообложения высоких доходов и предоставления прямой целевой помощи в виде «детских» пособий, субсидий на аренду или строительство жилья и т. д.[64]

 

Мюллер-Армак не избежал упреков в том, что его социально-политические идеи угрожают основам рыночного хозяйства, но он не без оснований замечал, что именно социальные гарантии делают рынок приемлемым для все более широких слоев населения. Только в этих условиях антирыночной партии будет нанесено сокрушительное поражение. Собственно, теоретическая критика концепции Мюллер-Армака со стороны ордолибералов во многом справедлива, но ее убедительность снижается из-за того, что в отличие от данной концепции ордолиберальная доктрина не была реализована на практике.

 

Принципиальные в 30-х годах различия между ордолиберализмом и концепцией Мюллер-Армака постепенно смягчались и в 70-е годы практически сошли на нет, причем главным образом за счет приближения к позиции Фрайбургской школы Мюллер-Армака, который воочию убедился, к чему ведет безудержное расширение социального государства.

 

Опубликованный им в 1972 г. совместно с Л. Эрхардом манифест о совершенствовании социального рыночного хозяйства[65] призывал германских политиков вернуться к изначальной концепции, которая стала подвергаться существенным деформациям. Реанимировать модель 50-х годов было невозможно, но ее необходимо было совершенствовать на основе исходной концепции. Однако повлиять на доминировавшие в тот период в стране кейнсианские настроения ему не удалось. Впрочем, эволюция социального рыночного хозяйства в 60–80-е годы во многом соответствовала «исходным» воззрениям самого Мюллер-Армака.

 

* * *

 

Таким образом, в концепция социального рыночного хозяйства сформировалась на стыке теории хозяйственного порядка Фрайбургской школы, неолиберальных и социал-либеральных теорий.

 

Ордолибералы попытались (и небезуспешно) обосновать возможность свободного, но не анархичного рыночного хозяйственного порядка, противостоящего политическому и экономическому тоталитаризму. Социальное рыночное хозяйство в Германии не построено по эскизу представителей Фрайбургской школы, но пропитано их идеями, а конституирующие принципы, выдвинутые Ойкеном, служат ориентиром и критерием «правильности» для мер экономической политики и по сей день.

 

Немецкая разновидность неолиберализма весьма близка к ордолиберализму, хотя полного слияния не произошло. Что же касается социально-либерального направления, то – как мы покажем в следующей главе – оказалось неустойчивым и в значительной степени было впитано социал-демократами.

 

Ойкен считал, что успех политики хозяйственного порядка возможен, если будут применяться комплексно все выдвинутые им принципы и подходы. Но в процессе реформ Эрхарда эти принципы использовались лишь частично, в видоизмененном и дополненном другими элементами виде. В конце 60-х годов вообще стало казаться, что «социальное рыночное хозяйство» идет к закату и идеи Фрайбургской школы имеют лишь историческое значение, тем более что кризисные явления в экономике сделали очевидной одну из основных слабостей ордолиберальной теории – отсутствие механизмов антикризисного регулирования. Однако к началу 90-х годов в связи с трансформацией экономической системы в бывшей ГДР и в других восточноевропейских странах актуальность ордолиберальной концепции в исходном, ойкеновском варианте возросла.

 

Разумеется, государство воздействует на формирование и развитие социально-экономической системы (или порядка) в любой стране. Но теория хозяйственного порядка (или ордолиберализм) как отражение особенно активных, целенаправленных и комплексных действий в этом направлении проявляется наиболее ярко в условиях системных преобразований. Поэтому именно в Германии в эпоху значительных перемен на коротком отрезке исторического времени они нашли свое концептуальное воплощение, поэтому, на наш взгляд, они полезны и для постсоциалистических реформ.

 

Подводя итог анализу концепций, существенно предопределивших характер социального рыночного хозяйства в Германии, можно сделать вывод о том, что наряду с общей их направленностью на создание свободного конкурентного порядка, они имели и значительные различия. Формирование целостной концепции можно в связи с этим обозначить как процесс, который не завершился абсолютным результатом, но тем не менее сыграл позитивную роль и в становлении системы, и в практической экономической политике.

 

 



[1]Характерно, что согласно опросам российских предпринимателей, проводившимся «Российским экономическим барометром», в 1992–1998 гг. около 60% руководителей предприятий не понимало текущую экономическую политику правительства РФ, причем пик «непонимающих» пришелся на «судьбоносный» 1996 г. Но уже в 1999 г. их число стало устойчиво сокращаться и в начале 2001 г. составило лишь 34% (The Russian Economic Barometer. 2001. N. 2. P. 55).

[2] Подробнее см.: Oswalt W. Die falschen Freunde der offenen Gesellschaft // Eucken W. Wirtschaftsmacht und Wirtschaftsordnung. – Münster: Lit, 2001. S. 133 ff.

[3]Большинство немецких исследователей придерживаются подобного выделения трех групп, или направлений. См., напр.: Thuy P. 50 Jahre Soziale Marktwirtschaft: Anspruch und Wirklichkeit einer ordnungspolitischen Konzeption // ORDO. 1998. Bd. 49. S. 283–284.

[4] Гроссманн-Дёрт, стоявший у истоков Фрайбургской школы, не сыграл столь же значимой роли в становлении ордолиберализма, как Ойкен и Бём, а в начале 40-х годов фактически поддержал нацистский режим, в результате чего Ойкен порвал с ним отношения. См.: Oswalt W. Die falschen Freunde der offenen Gesellschaft. S. 104.

[5]Подчеркнем, что эти ученые пришли к проблеме хозяйственного порядка независимо друг от друга и объединили свои усилия уже после определенного периода научных поисков в этом направлении (см.: Lutz F. Walter Euckens Beitrag zur Nationalökonomie: Die Idee der Wirtschaftsordnung // Eucken W. Grundsätze der Wirtschaftspolitik. – Tübingen: Mohr, 1990. S. 384).

[6]Некоторые авторы со ссылкой на формулировку В. Рёпке называют это направление социологическим неолиберализмом. См., напр.: Hegner J. Alexander Rüstow – Ordnungspolitische Konzeption und Einfluß auf das wirtschaftspolitische Leitbild der Nachkriegszeit in der Bundesrepublik Deutschland. – Stuttgart: Lucius und Lucius, 2000. S. 8. Мы не будем использовать это название, чтобы не путать второе и третье направления. Очевидно, неправомерно именовать это направление неолиберализма и «социал-демократическим» (см.: Погорлецкий А. И. Экономика и экономическая политика Германии. – СПб.: Изд. Михайлова, 2001. С. 185), сколь бы близкими ни казались воззрения Рёпке и нынешнего федерального канцлера.

[7] Впервые детально проанализированный Р. Гильфердингом феномен ГМК вызывал неприкрытое восхищение В. И. Ленина, видевшего в нем то «ступеньку», ближайшую к социализму, то экономическую «половинку» социализма (вторая «половинка» – диктатура пролетариата – в Германии отсутствовала, но была в России, и Ленин мечтал соединить их, чтобы получился «цельный социализм»).

[8]  Eucken W. Staatliche Strukturwandlungen und die Krise des Kapitalismus // ORDO. 1997. Bd. 48. S. 5–26. Впервые опубликовано в: Weltwirtschaftliches Archiv. 1932. Bd. XXXVI (II).

[9]  См.: Eucken W. Grundlagen der Nationalökonomie. 9. Auflage. – Berlin e.a.: Springer, 1989. (на русском языке см.: Ойкен В. Основы национальной экономии. – М.: Экономика, 1996).

[10] Eucken W. Grundlagen... S. IX.

[11] См.: Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft: Grundriß der verstehenden Soziologie. 5., rev. Auflage. – Tübingen: Mohr, 1980. Вебер называет «идеальный» тип также «чистым типом», отмечая, что только он пригоден для анализа, поскольку является однозначным, определенным, отражающим действие, которое происходило бы в условиях единственной целевой ориентации и рациональности, не нарушаемой заблуждениями, ошибками или чрезмерными эмоциями (S. 4, 10 и др.). Возможно, именно у Вебера Ойкен заимствовал и термин «порядок», который широко употреблялся в указанной книге, хотя преимущественно с юридическим содержанием. Например, гл. 1 первого полутома озаглавлена «Экономика и общественные порядки». В «Основах национальной экономии» (С. 312) Ойкен упоминает и книгу В. Зомбарта «Порядок хозяйственной жизни», правда, его концепцию относит к учению о «ступенях хозяйствования», которое подвергает критике (см. там же. С. 55–66).

[12] Заметим, что «классического», общепризнанного определения термина «порядок» не существует. М. Вебер, например, определял его так: «Распределение фактических прав распоряжаться благами и экономическими услугами, возникшее на основе соглашений как способ балансирования интересов, а также тот способ, каким эти блага и услуги в силу фактического и основанного на согласии распределения данных прав осмысленно используются в действительности, мы называем „хозяйственным порядком“» (Weber M. Op. cit. S. 181).

[13] Renner A. Der ökonomische Ansatz Walter Euckens // Ordnungstheorie und Ordnungspolitik: Konzeptionen und Entwicklungsperspektiven / Hrsg. von H. Leipold und I. Pies. – Stuttgart: Lucius und Lucius, 2000 (Schriften zu Ordnungsfragen der Wirtschaft. Bd. 64). S. 10.

[14] Олсон М. Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция и социальный склероз: Пер. с англ. – Новосибирск: ЭКОР, 1998. С. 11.

[15] См. Олсон М. Указ. соч.. Заметим, что страницей выше (а также на с. 129–131) Олсон не вполне оправданно указывает, что тоталитаризм, война и последующая оккупация уничтожили картели в Германии и что одним из источников немецкого «экономического чуда» было отсутствие картельного регулирования цен и заработной платы. Воссозданные в Германии в конце 40-х годов организации, представлявшие особые интересы, с лихвой восполнили разрушенные структуры.

[16] См., напр.: Streit M. Die Interdependenz der Ordnungen – Eine Botschaft und ihre aktuelle Bedeutung // Ordnung in Freiheit. – Tübingen, 1992. S. 5–29; Hoppmann E. Die Interdependenz der Ordnungen // ORDO. 1998. Bd. 49. S. 3–14.

[17] См.: Renner A. Der ökonomische Ansatz Walter Euckens. S. 2.

[18] Подробнее см.: Ойкен В. Основы национальной экономии. С. 201–208.

[19] Leipold H. Die große Antinomie der Nationalökonomie: Versuch einer Standortbestimmung // ORDO. 1998. Bd. 49. S. 26; Herrmann-Pillath C. Der Vergleich von Wirtschafts- und Gesellschaftssystemen: Wissenschaftsphilosophische und methodologische Betrachtungen zur Zukunft eines ordnungstheoretischen Forschungsprogramms // ORDO. 1991. Bd. 42. S. 32 ff.

[20] Lutz F. Op. cit. S. 385.

[21] В недавно опубликованной экспертной записке В. Ойкена (написана в 1946 г.) прямо утверждается: «Методы регулирования свободной экономики и централизованно-административной экономики потерпели крах. [...] Сегодняшняя ситуация вынуждает нас искать новый, третий путь и отказаться от обоих критикуемых методов регулирования. Этот третий путь можно определить как “конкурентный порядок”» (Eucken W. Ordnungspolitik / Hrsg.: W. Oswalt. – Münster: Lit, 1999. S. 16–17).

[22] А. Рюстов в своей знаменитой статье «Между капитализмом и коммунизмом», написанной в 1949 г., подчеркивал, что немцы не стоят «перед удручающим выбором между “капитализмом” и коллективизмом», поскольку «имеется третий путь, предотвращающий недостатки как “капитализма”, так и социализма» (Rüstow A. Zwischen Kapitalismus und Kommunismus // ORDO. 1949. Bd. 2. S. 130. Русский перевод статьи см. в сб.: Концепции хозяйственного порядка. С. 62–114). При этом Рюстов отсылает к давней статье о третьем пути Франца Оппенхаймера (Oppenheimer F. Der dritte Wegweder Kapitalismus noch Kommunismus // Jentsch C. Weder Kapitalismus noch Kommunismus. – Leipzig, 1893), у которого, кстати, учился и защищал диссертацию ЛЭрхард (см.: Wünsche H.F. Erhards Soziale Marktwirtschaft: von Eucken programmiert, von Müller-Armack inspiriert? // Soziale Marktwirtschaft als historische Weichenstellung – Bewertungen und Ausblicke. Eine Festschrift zum 100. Geburtstag von Ludwig Erhard. – Düsseldorf: ST Verlag, 1996. S. 160–161).

[23] См.: Röpke W. Kernfragen der Wirtschaftsordnung // ORDO. 1997. Bd. 48. S. 27–64.

[24] См., напр.: Schüller A. Soziale Marktwirtschaft und Dritte Wege // ORDO. 2000. Bd. 51. S. 170–171. К этой проблеме мы еще вернемся при рассмотрении политики нынешнего кабинета Г. Шрёдера.

[25] См.: Eucken W. Grundsätze der Wirtschaftspolitik. 6. Auflage. – Tübingen: Mohr, 1990. Книга была начата во время войны, но увидела свет в 1952 г., через два года после смерти Ойкена, и была подготовлена к печати его женой Эдит Эрдзик-Ойкен и его учеником К. П. Хензелем. С тех пор она выдержала в Германии шесть изданий, а в 1995 г. вышла на русском языке (Ойкен В. Основные принципы экономической политики. – М.: Прогресс, 1995).

[26] Eucken W. Industrielle Konzentration. Vorgutachten // Eucken W. Ordnungspolitik. S. 35.

[27] Lösch D. Das Dilemma mit der Rolle des Staates in der Wettbewerbsordnung: Zum 50. Todestag von Walter Eucken // Wirtschaftsdienst. 2000. Nr.3. S. 188–191.

[28] См.: Böhm F. Privatrechtsgesellschaft und Marktwirtschaft // Böhm F. Freiheit und Ordnung in der Marktwirtschaft. – Baden-Baden: Nomos, 1980. S. 105–168. Впервые эта работа опубликована в: ORDO. 1966. Bd.17. S. 75–151.

[29] Böhm F. Privatrechtsgesellschaft und Marktwirtschaft.

[30] См.: Mestmäcker E.-J. Freiheit und Ordnung in der Marktwirtschaft // Franz Böhm, Beiträge zu Leben und Wirken. – Melle: Knoth, 1980 (Forschungsbericht / Konrad-Adenauer-Stiftung; 8). S. 46.

[31] Первая значительная работа Бёма, направленная против власти монополий, была опубликована еще в 1933 г. (Böhm F. Wettbewerb und Monopolkampf. – Berlin, 1933. Воспроизведена фотомеханическим способом в 1964 г.).

[32] Schlecht O. Wissenschaftler und Politiker // Wirtschaftsordnung als Aufgabe: zum 100. Geburtstag von Franz Böhm. – Krefeld: SINUS-Verl., 1995. S. 11.

[33] Biedenkopf K. Der Politiker Franz Böhm // Franz Böhm, Beiträge zu Leben und Wirken. S. 55.

[34] Бём Ф. Свобода конкуренции и свобода картелей // Концепция хозяйственного порядка (учение ордолиберализма) / Общ. ред. К. Херрманна-Пиллата. – М.: Фонд «За экономическую грамотность», 1997. С. 219.

[35] Л. Микш сыграл важную роль в разработке ордолиберальной концепции и особенно конкурентного порядка, но даже в Германии ему незаслуженно уделяется очень мало внимания при анализе этого учения, по крайней мере если судить по научным публикациям. Одним из редких исключений стала опубликованная в 51-м томе «ОРДО» фундаментальная статья фрайбургских исследователей жизненного пути и творчества Л. Микша: Berndt A., Goldschmidt N.Wettbewerb als Aufgabe“ – Leonhard Mikschs Beitrag zur Ordnungstheorie und -politik // ORDO. 2000. Bd. 51. S. 33–74.

[36] См.: Микш Л. Нравственное значение внутренней координации // Концепция хозяйственного порядка. С. 116.

[37] Miksch L. Wettbewerb als Aufgabe. Grundsätze einer Wettbewerbsordnung. 2. Ausg. – Godesberg: Küpper, 1947. Впервые работа была издана еще в 1937 г. в качестве 4-го номера серии работ «Порядок хозяйства» («Ordnung der Wirtschaft») и переиздана в 1947 г.

[38] Miksch L. Op. cit. S. 15.

[39] Ibid. S. 222. Микш даже изобрел термин для обозначения такой ситуации: «Als-ob-Wettbewerb».

[40] Berndt A., Goldschmidt N. Op. cit. S. 65.

[41] См., напр.: Buchanan J. M., Vanberg V. Interests and Theories in Constitutional Choice // Rules and Choice in Economics / Ed.: V. Vanberg. – L., N.Y.: Routledge, 1994. P. 167–177; Brennan G., Buchanan J. M. Die Begründung von Regeln. – Tübingen: Mohr, 1993. Отметим, что «неофрайбургский» профессор ВВанберг считает теорию хозяйственного порядка немецким вариантом конституционной экономики (см., напр.: Vanberg V. “Ordnungstheorie” as constitutional economics: the German conception of a “social market economy” // ORDO. 1988. Bd. 39. S. 17–31.).

[42] Упомянутые авторы статьи о Микше называют в этой связи, в частности, Г. Мюллера и Ф.-В. Дёргеса (Op. cit. S. 67). Это утверждение опровергают И. Пис и особенно В. Освальт. Последний прямо заявляет, что в концепции Ойкена «единое целое составляют полная конкуренция и демократия, ведь сама конкурентная экономика является “демократичной, поскольку в ней потребители, т. е. народ, через ценообразование и на основе каждодневной взаимоувязки регулируют экономический процесс”, как писал В. Ойкен в 1947 г. в одном экспертном заключении по поводу преобразования западногерманской экономики» (Освальт-Ойкен В. Предисловие к русскому изданию // Ойкен В. Основные принципы экономической политики. С. 35). Впрочем, в этой же книге можно прочитать критические замечания самого Ойкена относительно «экономической демократии» (имеется в виду переговорный процесс между представителями предпринимателей, работников и потребителей), поскольку она вполне уживается с картелизацией и концентрацией экономической власти (см. там же. С. 427–428).

[43] См.: Berndt A., Goldschmidt N. Op. cit. S. 67–68.

[44] Точнее, они выступали против «манчестерского» капитализма (или политики laissez faire), против советского, восточноевропейского и китайского «коммунизма», а также против «социализма», который, по их мнению, воплощался в социально-экономических системах таких западноевропейских стран, как Норвегия и Великобритания.

[45] См.: Doering D. Ein Feind des Kollektivismus // Handelsblatt. 1999. 8.–9. Oktober.

[46] Rüstow A. Op. cit. S. 134.

[47] Ibid. S. 132.

[48] «Конституцией свободы» нередко называют концепцию свободного эффективного порядка, разработанную Хайеком и изложенную им в одноименной книге. См.: Hayek F. A. von. The Constitution of Liberty. – L.: Routledge & Kegan Paul, 1960. (Немецкий перевод: Hayek F. A. von. Die Verfassung der Freiheit. 3. Aufl. – Tübingen: Mohr, 1991.)

[49] См.: Hahn R. Wilhelm Röpke. – Sankt Augustin: Academia Verl., 1997. S. 19, 25.

[50] Röpke W. Die Gesellschaftskrisis der Gegenwart. 6. Aufl. – Bern; Stuttgart: Haupt, 1979 (первое издание вышло в 1942 г.); Röpke W. Civitas humana: Grundfragen der Gesellschafts- und Wirtschaftsreform. 4. Aufl. – Bern; Stuttgart: Haupt, 1979 (первое издание вышло в 1944 г.)

[51] См.: Röpke W. Ist die deutsche Wirtschaftspolitik richtig? Analyse und Kritik. – Stuttgart; Köln: Kohlhammer, 1950.

[52] Willgerodt H. Von der Sozialen Marktwirtschaft zum demokratischen Sozialismus – ein Nachwort zu: Wilhelm Röpke, Kernfragen der Wirtschaftsordnung // ORDO. 1997. Bd. 48. S. 66–67.

[53] Hamm W. Wozu Wilhelm Röpke raten würde – Orientierungen für die Wirtschaftspolitik // ORDO. 1999. Bd. 50. S. 22.

[54] Röpke W. Jenseits von Angebot und Nachfrage. – Bern; Stuttgart: Haupt, 1979. S. 54.

[55] Schüller A. Der liberale Wirtschaftshumanist // Handelsblatt, 1999. 8.–9. Oktober.

[56] См. дискуссию по этому поводу: Kulbach U. Wegweiser für die Wirtschaftspolitik (Wilhelm-Röpke-Symposion) // Orientierungen zur Wirtschafts- und Gesellschaftspolitik. 1999. H. 82. S. 64–66.

[57] Müller-Armack A. Staatsidee und Wirtschaftsordnung im neuen Reich. – Berlin, 1933. См. также: Lange-von Kulessa J., Renner A. Die Soziale Marktwirtschaft Alfred Müller-Armacks und der Ordoliberalismus der Freiburger Schule // ORDO. 1998. Bd. 49. S. 79–104. Основные сведения о деятельности Мюллер-Армака в 30-е годы почерпнуты именно из этой статьи молодых исследователей, которая, впрочем, подвергается весьма жесткой критике со стороны более умудренных ордолибералов.

[58] В указанной выше статье Ланге-фон Кулессы и Реннера довольно резко противопоставляются позиции ордолибералов и Мюллер-Армака в понимании государства и его роли в экономике. Х. Вилльгеродт убедительно показывает несостоятельность подобного противопоставления и особенно попыток найти общие черты между теориями социального рыночного хозяйства и концепциями национал-социализма (см.: Willgerodt H. Die Liberalen und ihr Staat // ORDO. 1998. Bd. 49. S. 43–78). Присоединяясь к общим выводам статьи Вилльгеродта, заметим, что работы Мюллер-Армака 30-х годов все же существенно отличались по идейной направленности и предлагаемым решениям от исследований Ойкена и его коллег.

[59]Подробнее см.: Dietzfelbinger D. Soziale Marktwirtschaft als Wirtschaftsstil: Alfred Müller-Armacks Lebenswerk. – Gütersloh: Kaiser, Gütersloher Verl.-Haus, 1998.

[60] См.: Müller-Armack A. Wirtschaftslenkung und Marktwirtschaft. – München: Kastell, 1990. Данное издание было специально приурочено к объединению Германии, чтобы, как отметил в предисловии председатель Общества содействия социальному рыночному хозяйству Ф. Телен, «люди на Востоке...… получили не только новые деньги и новые стимулы, но и новую структуру понятий...» (S. 5).

[61] См.: Willgerodt H. Die Liberalen und ihr Staat... S. 69.

[62] См.: Hoffmann H. Zu Arbeit und Werk von Alfred Müller-Armack // Widersprüche der Kapitalismuskritik. Festschrift zum 75.Geburtstag von Alfred Müller-Armack. – Bern; Stuttgart: Haupt, 1976. S. 231–236.

[63] Müller-Armack A. Wirtschaftslenkung und Marktwirtschaft. S. 118.

[64] Ibid. S. 119.

[65] Soziale Marktwirtschaft. Manifest´72 / Hrsg. von L. Erhard und A. Müller-Armack. – Frankfurt (M) u.a.: Ullstein, 1972.

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия