Эксоцман
на главную поиск contacts

Проблемы Германии вчера и сегодня – урок для России? (институциональный подход)

О.М.Дюсуше
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


О немецком «экономическом чуде»   Изучение ордо-либеральной теории порядка и практики социального рыночного хозяйства реформ Эрхардта в материалах интернет-конференции [7] и всесоюзного симпозиума [10], проводимых по инициативе ГУ-ВШЭ, предоставило интересные возможности: во-первых



О немецком «экономическом чуде»

 

Изучение ордо-либеральной теории порядка и практики социального рыночного хозяйства реформ Эрхардта в материалах интернет-конференции [7] и всесоюзного симпозиума [10], проводимых по инициативе ГУ-ВШЭ, предоставило интересные возможности: во-первых, для сравнительного анализа методологии экономической науки в ее теоретических и прикладных аспектах и, во-вторых, для наблюдения институциональных закономерностей в процессе трансформации экономики ФРГ в послевоенный период. Особенности «кэйса» трансформации экономики ФРГ- в его ограниченности узкими временными рамками, высоких темпах изменения социально-экономических условий и адекватности экономической политики Эрхардта, несмотря на столкновение различных подходов к идеологии проведения реформ. Интересы конфликтующих идеологий представляли (в разное время в различной степени) три стороны: оккупационные англо-американские власти, заинтересованные в противостоянии коммунистической идеологии планового хозяйства СССР; немецкое правительство,  ответственное за возрождение экономики в условиях разрухи, послевоенных репараций и возвращения военнопленных; и оппозиция, акцентирующая внимание на социальных вопросах.

 

Проблемы методологии экономического анализа привлекают в последнее время пристальное внимание российских экономистов, однако вопрос «об идеологических корнях и идеологическом содержании экономического анализа» (рассмотренный, например, Сэмюэлсом[1] [13]) оказался, как ни странно, «на обочине».  Вопрос Сэмюэлса об идеологической нейтральности экономического анализа представляется в значительной степени риторическим. Экономическая теория является субъективным отражением экономических закономерностей в условиях неполноты информации, когнитивных ограничений и неопределенности будущего и подвержена влиянию «факторов культурного и идеологического порядка», т.е. рекомендации теоретиков и экспертов могут нести отпечаток определенной институциональной культуры, в т.ч. ценностей.

 

Денежная реформа в Германии готовилась в течение двух лет (1946-1948 гг.), когда введение оккупационными властями карточной системы и «замораживания» цен успеха не имели [8, c. 81][2]. Именно немецкая сторона на первой стадии денежной реформы предложила сокращение вдвое денежной массы (по сравнению с американским планом Колма-Голдсмита-Доджа). Реформа 20 июня 1948 года предусматривала ряд «правил»: сохранение номинала текущих платежей; прогрессивную шкалу обмена с отсрочкой части сбережений;  сокращение в 10 раз взаимных обязательств фирм; аннулирование государственных обязательств; санацию коммерческих банков и независимость центрального банка (Банк немецких земель); однократное, стартовое[3] наполнение фонда зарплаты предприятий и бюджетов разных уровней; снижение налогового бремени и льготы для стимулирования сбережений [8, c. 84-85].

 

Реформу 20 июня 1948 года нельзя рассматривать как исключительно денежную, это была комплексная санации институтов экономической системы. В момент ее введения конкурировали, по крайней мере, три идеологии продолжения реформ. Английские советники-лейбористы и германские социал-демократы рассматривали целесообразность установления центрального планирования и государственной собственности в тяжелой промышленности[4].  В американской военной администрации были сторонники кейнсианских способов выхода из затяжной экономической депрессии. Эрхард, еще в преддверие денежной реформы публично заявлял о необходимости перехода к рынку, однако военная администрация не поддержала его.

 

Политическое чутье Л. Эрхарда (уместно применение «animal spirit» Кейнса) подсказало ему оптимальное решение. Непосредственно за объявлением денежной реформы в июне 1948 года Эрхардом был введен в действие закон о принципах хозяйственной структуры и политике цен, отменяющий 90 %   инструкций контроля над ценами при сохранении контроля над ценами товаров и услуг первой необходимости и основных видах сырья, а также внешней торговлей [8 c. 87-88]. Четкость, быстрота и своевременность решений, принятых в июне 1948 года определили начальную точку новой институциональной траектории и стимулы рыночного развития экономики.

 

Есть русская пословица: «Хорошее начало – половина дела», но удержаться на новой траектории с ее «инкрементными приращениями» (по Норту [11]) можно было только решая конкретные проблемы последующего институционального развития. Такими ключевыми решениями были: государственная помощь в реализации жилищного строительства; организация общественных работ (в т.ч. строительство дорог), административные ограничения импорта и валютный контроль для снижения внешнеторгового дефицита, финансовая поддержка развития приоритетных отраслей [8, c. 90]. Сверим решения Эрхарда на начальной стадии реформ с тезисами институциональных изменений Норта[5] [11].

 

Тезис первый: ключом к пониманию институциональных изменений является взаимодействие  институтов (правил игры) и организаций (игроков). Новые законы (правила игры) не исполняются исключительно по приказу, необходима лояльность «участников игры», а игроками в Германии 1948 года была вся нация (и оккупационные власти). Насколько известно, активных выступлений и недовольства  при объявлении денежной реформы удалось избежать. Можно выделить три объясняющих (психологических) обстоятельства: 1) Эрхард обращался к нации с пояснением своих планов накануне реформы; 2) немцы устали от войны, разрухи, карточек и необеспеченных денег и психологически были готовы принять стартовые условия реформы, где никто не был забыт; 3) Эрхард принял ответственность за введение закона о принципах хозяйственной структуры, одобренного Экономическим советом (но не оккупационными властями, которые, тем не менее, сохранили нейтралитет), доверие населения основывалось, по-видимому, в значительной степени на армейских традициях повиноваться законам.

 

Тезис второй: конкуренция – фактор, вынуждающий инвестировать в навыки и знания (индивидов и организаций) с целью поиска лучших альтернатив, что ведет к изменению институтов. Введение рынка, и, следовательно, конкуренции при целевой поддержке приоритетных социальных и производственных направлений способствовало возрождению обычаев делового оборота в новых условиях, организации быта, сплочению нации в повышении экономической эффективности.

 

Тезис третий: институциональная структура обеспечивает стимулы отбора навыков и знаний, и отражает рыночную власть тех, кто способен создавать и изменять правила. К осени 1948 года возросшее количество денег в обращении повлияло на динамику цен, и Эрхард незамедлительно принял решение о блокировании (до 70 %) вкладов на счетах населения; регулярной публикации каталогов «уместных цен»; о программе обеспечения населения потребительскими товарами по сниженным ценам; о либерализации внешней торговли (для наполнения внутреннего рынка и создания конкурентной среды); также были повышены нормы обязательных резервов центральным банком и даже принят запрет на выдачу кредитов (на ограниченный срок).  В ноябре состоялась демонстрация протеста против реформ Эрхарда. Однако, он был уверен, что принятые изменения правил (вмешательство государства в экономические процессы) –  временная мера, необходимая для укрепления растущих рыночных сил. Эрхард оказался прав, а вмешательство государства - эффективным. К весне 1949 года цены стали снижаться[6], и население успокоилось.

 

Тезис четвертый: менталитет агентов существенно влияет на их выбор (и отбор навыков). При теоретическом подходе мы должны не сомневаться в том, каким образом люди приходят к выбору[7]. Эрхард был уверен в действенности проводимых реформ (насколько это возможно в ситуации неопределенности). По-видимому, его уверенность основывалась на трудолюбии населения, склонности к порядку и стремлении улучшить жизненные условия, а также в наличии предпринимательского таланта и умения ориентироваться в условиях конкуренции, т.е. институциональной культуре. Проводимые реформы создали условия для реализации этих склонностей, что позднее вывело ФРГ в тройку лидеров производства и мировой торговли.

 

Тезис пятый: экономия от масштаба, комплементарность и сетевые экстерналии институциональных форм определяют инкрементность (прирост)  и зависимость от пути развития. Сегодняшний выбор ограничивает будущий выбор. Никто, ни оккупационные власти, ни сами немцы, в 1948 году не предвидели, что институты проведенных реформ образуют настолько эффективные институциональные формы, которые выдвинут ФРГ в тройку мировых лидеров. Социальное рыночное хозяйство было основано на таком сочетании индивидуальных стимулов и коллективных устремлений, которые дали пример редкой экономической эффективности – «немецкого чуда». Выбор Эрхарда определил возможность всех последующих выборов, оптимально снял ограничения институционального развития. Ряд решений непосредственно влиял на снижение трансакционных издержек эксплуатации экономической системы: строительство дорог и ограничение цен на почтовые услуги (сети интернет в те времена еще не было) создавали предпосылки взаимодействия бизнеса; обращения к нации с разъяснениями проводимой политики уменьшали «информационные издержки» и снижали неопределенность принятия решений. Если бы ФРГ последовала одной из альтернативных стратегий выхода из кризиса, можно только предполагать, как изменилась бы мировая экономическая история.

 

Нет сомнений в заслугах Эрхарда в проведении экономической реформы, но можно ли считать, что он внес значительный вклад в развитие экономической науки? И если да, то какой именно вклад? Экономическую науку можно разделить на экономическую теорию (включая фундаментальную составляющую) и прикладную науку. Очевидно, что прикладная наука намного более трудоемкая, и до настоящего времени разработана меньше теоретических основ, что подтверждается нерешенными проблемами экономической политики, как во времена Эрхарда, так и в настоящее время. Ограниченность прикладной науки связана с нерешёнными проблемами взаимосвязи различных уровней институциональных систем,  начиная от правил формирования цен, контрактного права, формальных законов и кодексов (институциональной среды) до институциональной культуры (включая религиозные взгляды, традиции, ценности и особенности национальной психологии и менталитета).  Опыт реформ Эрхарда в институциональном аспекте изучен еще недостаточно. Однако, то, что он не сформулировал теоретических положений проведенной реформы, не означает отсутствия вклада. Само формирование институциональной среды в ее развитии, которая обеспечила единство индивидуальных и коллективных устремлений на пути экономического роста заслуживает признания вклада в прикладную науку.

 

Современные проблемы Германии и применимость опыта реформ в экономической политике России

 

Профессор Х. Зиберт в небольшой по объёму монографии рассмотрел многоплановые задачи экономической политики  и проблемы социального хозяйства [6]. Работа содержит уникальный перечень и анализ проблем, связанных с перераспределением национального дохода, и ее можно изучать как справочник. Зиберт рассматривает «великие политэкономические заблуждения», такие как планирование макроэкономических показателей (темп роста ВВП, норма накопления, инфляция, занятость и отраслевая структура) и избирательное воздействие налоговой и процентной политики и инвестиционных заказов, а также конкурентоспособность различных стран, изменение структуры спроса на рынке труда, социальный пакет (социальное страхование и здравохранение), проблемы стареющего общества, иммиграции и экологии.

 

Отметим подзаголовок названия книги: «Как можно избежать заблуждений...». Понимание сущности проблем – необходимое условие успешного решения. Разоблачение мифов и анализ ошибок вносят неоценимый вклад, ограничивая сферу допустимых решений, потому что выявляют факторы, ведущие к неудачам экономической политики. В этом смысле успехи политики труднее анализировать (и повторить), чем отрицательный опыт. Перефразируя философское замечание Л.Н. Толстого, все счастливые правительства счастливы одинаково (возможно, не благодаря…, но вопреки…), «несчастливые» правительства несчастливы по-разному.

 

Можно ли рассматривать результаты анализа [6] как рекомендации к действиям российских политиков? Понимание распространенных заблуждений не  гарантирует успеха при следовании рецептам эффективного решения проблем. Кроме того, Х. Зиберт привел замечательный пример импорта институтов, когда успешный метод оказывается порочным в похожих условиях («эффект кобры»). Глобализация мировой экономики, доступность опыта иных стран, и даже объединение их усилий (пример Европейского союза) мало помогают в оптимизации текущих решений. Как справедливо отмечает Х. Зиберт, краткосрочные решения могут вести к неблагоприятным (и даже разрушительным) последствиям в долгосрочном периоде [6, с. 16-30, с. 207].  Кроме того, примеры развития Испании и Чили во второй половине XX века, новые теории политического цикла и социальные исследования элит, влияние представлений и ожиданий населения  подтверждают ошибочность тезиса К.Маркса - политическая и социальная сферы не являются «надстройкой» над сферой экономической, «первичность» и независимость экономических факторов может быть оспорена. Однако это не означает беспочвенности тезиса об экономическом империализме. Экономические подходы могут быть применены к анализу институтов, т.е. к «правилам игры» в экономике, политике, социальной сфере. Необходимо смещение акцентов экономической теории.

 

Инструментальный подход: неоклассический или неоинституциональный?

 

Рассматривая экономическую политику, мы предполагаем вмешательство государства в  эволюционный процесс формирования равновесия. Рассматриваем ли мы эволюционный процесс  в условиях конкуренции как процесс «выживания сильнейших соперников на рынке», «наиболее приспособленных конкурентов» или «наиболее приспособленных институтов рыночной экономики»? Если первый основан на принципе невмешательства государства в формирование рыночного равновесия и игнорирует проблемы перераспределения, а второй - на решении оптимизационных задач в условиях дополнительных ограничений со стороны государства, то эти подходы предполагают анализ в рамках неоклассической теории. Неоклассический подход игнорирует по большей части легитимное наделение[8], обмен и защиту прав собственности, делегирование права выбора, различные механизмы принуждения, ограничивающие свободу выбора, искажение стимулов и внешние эффекты, связанные с несовершенством институтов, а также транзакционные издержки и потери, присущие эволюционному функционированию социально-экономической системы. Под несовершенством институтов здесь понимается внутренние несоответствия институтов различных уровней. Заметим, что подобное понятие «несовершенства» не требует равновесия системы институтов в каждый момент времени, но предполагает существование «тренда», т.е. траектории  «точек» во времени, к которым в каждый момент времени стремится система. Вмешательство политиков (ЦБ и правительства) изменяет правила игры, стимулы и стратегии поведения экономических агентов, а также тренд к которому стремиться состояние системы.

 

Фундаментальное определение транзакций Дж. Коммонсом  в основе которых лежит конфликт интересов, а целью является разрешение конфликта путем обмена правами собственности (или делегирования свобод) позволяет рассматривать «отдельную транзакцию, как базовую единицу микроэкономического анализа» не только на продуктовых и политических рынках, но и для анализа социальных контрактов (соглашений). Типы транзакций, определенные Коммонсом [20], исчерпывают все возможные случаи положения сторон: равноправное (сделка), иерархическое (управление), доминирующее (рационирование). Примерами служат рыночные сделки «свободного обмена», руководство и подчинение на фирме, лицензирование и налогообложение.

 

Можно ли считать, что интересы сторон полностью удовлетворены при совершении транзакций? Очевидно, что нет - для любого типа транзакций. На продуктовом рынке покупатель даже в условиях полной информации выбирает наилучший (из рыночных), но не полностью соответствующий его требованиям продукт, что связано с ограниченным разнообразием предложения продуктов. На политическом рынке дополнительные искажения связаны с результатом выбора по сумме голосов, когда для части электората избирается не «наилучший» из баллотируемых кандидат. На фирме искажения связаны с неполнотой контракта между начальником и подчиненным, неопределенностью будущего при его заключении, асимметрией информации о качествах и поведении подчиненного и начальника. Институты лицензирования и налогообложения определяют порядок и закон для широкого круга экономических агентов, и, даже при ориентации на социально-экономическое различие групп, вызывают искажения стимулов и потери эффективности. Актуальность подхода Коммонса за сто лет научно-технического прогресса (НТП) существенно возросла с усложнением социально-экономических проблем при неразработанности методов комплексного институционального анализа.

 

Понимание транзакций по Коммонсу позволяет рассматривать функционирование системы институтов как рынок обмена прав, где экономические расходы сторон включают транзакционные издержки (в традиционном понимании) и частные потери эффективности, связанные с перечисленными искажениями (которые в широком понимании можно отнести к транзакционным издержкам рыночного обмена). Первые и вторые снижают эффективность функционирования системы вплоть до провала рынка. Например, в интервью с К. Бендукидзе, где он содержательно анализирует особенности налогообложения в России [2] приведено замечание, что в начале и середине 90-х годов, налоговое законодательство так сильно ужесточило наказания за просрочку уплаты налогов, что «в некоторых случаях результатом оказался полный отказ от уплаты налогов. Люди обнаруживали, что задолженность по налогам и штрафам растет столь быстрыми темпами, что погасить ее не удастся, что бы они ни делали. Ее суммы быстро делались сопоставимыми со стоимостью самого предприятия».

Удовлетворяют ли маршалианские представления о спросе и предложении на однородный продукт новым потребностям институционального комплексного подхода к экономике? Ответ очевиден. Несмотря на громадную роль в анализе функционирования экономики прошлого, он безнадежно устарел и уже не в состоянии обеспечить понимание растущего разнообразия общественных феноменов в условиях НТП: дифференциации продуктов и политических требований (вкусов) избирателей, дифференциации на рынках труда, непрерывного роста цен и дифференциации доходов и т.п. Например, маршалианские представления о рынке не учитывают и не могут дать ответ на вопросы, какими факторами обусловлен рост дифференциации продуктов, как влияет он на экономический рост, инфляцию, дифференциацию доходов и др.

 

Проблемы инфляции и стабилизационного фонда в России

 

В.А. Бессонов в работе по анализу макроэкономической динамики переходного периода отмечает, что «есть основания полагать, что … увеличение темпов инфляции сопровождается снижением синхронности изменения цен отдельных товаров и услуг, и наоборот… т.е. говорить о трансформационной инфляции» [4, c. 214]. Наличие кластеров роста также сопровождается несинхронным изменением цен. Теоретические проблемы вмешательства государства или регулирования рынка (инфляции) можно соотнести с выбором модели и ее предпосылок, и обратиться к анализу Блауга о "реалистичности" предпосылок в работе [3], где он полемизирует с инструментальным подходом М. Фридмена. Вопрос реалистичности предпосылок Блауг связывает с необходимостью точного определения обстоятельств, для которых она имеет силу [3, с. 64]. Например, Х. Зиберт считает, что стабильный уровень цен – это верный номинальный якорь [6, с. 56-57]. Применим ли эта рекомендация к российским предпосылкам экспорт-ориентированной экономики? Положение о стабильности цен выросло на известном тезисе М. Фридмена, что инфляция является чисто монетарным феноменом (что очевидно в долгосрочном периоде, когда темпы роста денежной массы превышают темпы экономического роста). Однако, еще в начале  прошлого века Дж. М. Кейнс сформулировал универсальное возражение: «В долгосрочном периоде все мы умрем». Из теории экономических циклов известно, что экономический рост (в периоды подъема) сопровождается инфляцией. Инфляция – это интегральный показатель, связанный со структурными перекосами, ценовыми диспропорциями, ростом денежной массы, зависящей от притока валюты при фиксированном валютном курса, ростом процентной ставки[9] и ожиданиями. Например, во второй половине 60-х годов в Южной Корее денежная масса росла на 50-70% в год. Уровень монетизации при этом был повышен с 10% до 27% ВВП, средний уровень инфляции составлял 13%, а темпы экономического роста — 10% в год (заметим, что темп инфляции не соответствует разности темпов прироста денежной массы и экономического роста). В настоящее время борьба с инфляцией занимает российское правительство не меньше, чем проблемы экономического роста. Заявление А. Чубайса о необходимости 10% повышения тарифов на электричество на очередном заседании правительства (в марте 2006 г.) было оценено критически, как способствующее росту цен, то есть инфляции. Дискуссия о монетарной или немонетарной природе роста цен ведется и экспертами и министрами [15, 16], однако ясность проблемы и способы выделения компонент инфляции (если это в принципе возможно) еще не достигнута. Учитывает ли борьба с инфляцией «реалистичные предпосылки» и задачи настоящего момента? Подавление инфляции не является самоцелью, важным аргументами могут быть выгоды (или издержки) связанные с процедурой проведения политики и ее влиянием на ожидания и стимулы агентов и  экономический рост.

 

Для открытой экономики большое значение имеет политика обменного курса, накопление и использование резервов. Х. Зиберт пишет, что денежная политика Европейского центрального банка (ЕЦБ) основывается на анализе большого набора индикаторов, однако ограниченный опыт Европейского союза не позволил еще выявить стабильные монетарные зависимости [6 с. 55]. В отличие от США и Германии российское Правительство и Центральный банк  находятся в условиях бюджетного профицита, позволившего сформировать стабилизационный фонд. Отвлекаясь от проблем его расходования, стабилизационный фонд как запас функционирует, по-видимому так же, как валютные резервы ЦБ, изъятые из обращения в экономике[10]. На семинаре Е.Г. Ясина в ГУ-ВШЭ 27.10.2004 «Экономическая политика и стадии развития» В.М. Полтерович и В.В. Попов  представили результаты анализа влияния импортных тарифов и скорости накопления государственных валютных резервов на экономический рост. Они показали, что одна и та же политика может ускорять или замедлять рост в зависимости от стадии развития страны. Проблема в том, нужны ли России растущие валютные резервы (правительства и ЦБ), как влияют они на экономический рост? Здесь возникает проблема координированной политики накопления  (и расходования) правительственного резерва. Трофимов считает, что изъятие из экономики налоговых поступлений (стабилизационный фонд) снижает потенциальный инвестиционный спрос, способствуют усилению сырьевой специализации российской экономики, сохраняя преимущество доступа экспортеров сырья к мировым рынкам и мировым финансовым ресурсам [15]. Ведев считает, что деньги стабилизационного фонда необходимо через инвестиционные банки путем смешенного финансирования направлять на значимые проекты [5].

 

Структурные изменения в экономике характерны не только для стран, переходящих от плана к рынку, отличие определяется, в основном, масштабами институциональных изменений. Зиберт ставит вопрос, как много промышленности нужно стране? Он отмечает, что мировая отраслевая структура смещается в направлении информационной и коммуникационной технологии, а также биотехнологии, изменяются доли обрабатывающей промышленности и в сфере занятости и в национальном доходе  [6, c. 41-44]. Подобная структурная перестройка ориентирована на инновации и укрепление конкурентоспособности страны, и сопровождается инвестициями в образование, науку и создание венчурных фондов[11].

 

О путях решении социальных проблем России

 

            Дифференциация доходов  и доля населения за чертой бедности являются только вершиной айсберга запущенных проблем. Львов в своей статье «Нравственная экономика»[12] отмечает: «Нетерпимо, когда 36 миллионов наших сограждан — четверть населения России — имеют доход ниже прожиточного минимума….Это примерно 2 доллара на человека в день. Трудно себе представить, как вообще могут жить, а вернее — выживать, люди, у которых доходы еще ниже… Бедность сегодня превратилась в один из мощных сдерживающих факторов экономического роста. Мы перешагнули допустимую границу, за которой человек выталкивается из активного процесса созидания. У него меняются целевые ориентиры, формируется искаженный социально-психологический генотип» [8]. Львов приводит сравнительные оценки ВВП, который производится на 1 доллар часовой заработной платы, в России, по его оценкам, среднестатистический работник производит сегодня в 2,7 раза больше ВВП, чем среднестатистический работник в США. Т. е. оплата труда существенно занижена и не достигла еще среднего «советского» уровня. При этом цены на товары и услуги приближаются к мировым.

 

            Львов считает необходимым  провести реформу заработной платы, ввести гарантированный уровень оплаты труда, обеспечивающего стартовые условия для нормального воспроизводства рабочей силы, а также  внести изменения в действующий Налоговый кодекс, отказаться от, так называемой, плоской шкалы налогообложения в 13 процентов, отказаться от обложения граждан с доходами ниже 500—600 долларов в месяц и активно задействовать механизм обложения недвижимого имущества.

  

Существуют ли дополнительные экономические возможности решения проблемы бедности? Львов, ссылаясь на статью Репетто[13], обращает внимание, что, в то время как износ капитала включается в издержки производства, сокращение ограниченных природных ресурсов не отражаются в издержках (т.е. ресурсы считаются бесплатными). Он считает, что подобная система создает повышенную антропогенную нагрузку на природный потенциал, т.е. приводит к отрицательным внешним эффектам, и искажает пропорции вознаграждения основных факторов производства (земли, труда и капитала).             Львов считает, что для России это означает неоправданно высокую нагрузку на доходы бизнеса и населения, и свидетельствует о  неэффективности действующей у нас системы налогообложения. Она угнетает бизнес, сдерживает рост заработной платы и конечного спроса, искусственно увеличивает затраты на производство отечественной продукции и снижает ее конкурентоспособность, стимулирует сокращение рабочих мест в экономике. Необходимо оценить социальную стоимость ограниченных ресурсов, определить величину ренты, и изымать ее у частных лиц, эксплуатирующих месторождения природных ресурсов. Природную ренту следует рассматривать, по мнению Львова как социальный дивиденд и главный источник общественных расходов, прежде всего сферы бесплатного здравоохранения и образования.

 

В докладе Яковлева и Ясина на 5-й Международной научной конференции «Конкурентоспособность и модернизация экономики», проведенной в ГУ-ВШЭ упоминается эта проблема: «Правительством была поддержана идея диверсификации экономики, призванная решить проблему сырьевой ориентации российского производства и экспорта. За ней следом напрашивалась идея изъятия природной ренты, активно развиваемая левым флангом политического спектра, особенно С. Ю. Глазьевым: изъять сверхдоходы нефтяников и снизить налоги на остальных, дав тем самым импульс развитию обрабатывающих отраслей. Вскоре, однако, выяснилось, что доходы нефтяников высоки лишь в силу конъюнктуры и конкурентоспособности их товара, в отличие от большинства других отраслей; что они ничем не выделяются по сравнению с их конкурентами на мировом рынке и чрезмерные изъятия просто приведут к потере ими конкурентоспособности. И так наши нефтяные компании только недавно приступили к внедрению новых технологий, уже давно освоенных другими. А обрабатывающим отраслям как реципиентам выгод еще предстоит достичь конкурентоспособности, доказать, что они могут это сделать в приемлемые сроки» [19]. Очевидно, проблема политики, помимо изменения идеологии отношения к ресурсной ренте в экономической теории, включает также вопросы выбора краткосрочных преимуществ конкурентоспособности сырьевой отрасли на мировом рынке или/и долгосрочного стимулирования внутреннего рынка и решения социальных вопросов.

 

Простые правила институциональной экономики

 

Создание законов и правил, определяющих экономические условия функционирования рынка являются прерогативой трех ветвей власти.  Однако простые принципы не должны быть забыты. Согласно основным положениям неоинституциональной экономики трансакционные издержки влияют на функционирование экономики как трение, препятствуют инициативным начинаниям и тормозят экономический рост. Д. Норт отмечает «Исследование экономического развития с исторической точки зрения – это изучение инноваций институтов, которые делали возможными заключение все более сложных сделок благодаря снижению трансакционных (и производственных) издержек этих обменов. Проблема заключается в доверительных соглашениях. Эффективные рынки подразумевают неперсонифицированный обмен во времени и пространстве. Но как добиться доверия в соглашениях «анонимных» сторон? В современном западном мире мы считаем, что выполнение контрактов обеспечивается третьей, принуждающей стороной – государством». Бюрократические процедуры, неадекватное налогообложение, нелегитимность прав, неэффективное функционирование законов и механизмов соблюдения законности приводят к тому, что даже платежеспособное население не может обеспечить себя жильем, стимулы эффективных предпринимателей подавлены, риск инвестиций чрезмерно велик. Не отрицая остроты настоящего момента и сложности задач, стоящих перед Правительством, Центральным банком Думой и Президентом, неоинституциональный подход позволяет рассматривать проблемы политики под определенным углом зрения: способствуют ли предпринимаемые действия снижению трансакционных издержек? Создают ли существующие законы и ограничения «правильные» стимулы экономических агентов для продуцирования экономического роста? По-видимому, именно такой вывод можно сделать по результатам анализа «немецкого чуда».

 

Литературные источники

 

Авдулов А.Н., Кулькин А.Н. Наукоемкие технологии и их роль в современной экономике (грант РФФИ, проект № 02-06-80004), http://www.rfbr.ru/default.asp?doc_id=5767

Бендукидзе К. Налоги за услуги.// Отечественные записки. Журнал медленного чтения. http://strana-oz.ru/?numid=5&article=250

Блауг М. Несложный урок экономической методологии// THESIS, вып 4, 2000

Бессонов В.А. Проблем анализа макроекономической динамики переходного периода. ИЭПП, 2005

Ведев А.Л. Деньги должны распределяться не чиновниками, а через банковскую систему// Мнения экспертов АЛ «Веди», 2006, http://www.vedi.ru/OpEd/vedi_Vedev_011_006_200306.htm

Зиберт Х. Эффект кобры. Как можно избежать заблуждений в экономической политике. СПб.: Университет экономики и финансов. 2003

Социальное рыночное хозяйство: концепции, практический опыт и перспективы применения в России/Сборник докладов под общей ред. Р.М. Нуреева. М.: ГУ-ВШЭ, 2006.

Социальное рыночное хозяйство в Германии: истоки, концепция, практика. Под общ. ред. А.Ю. Чепуренко. М.: РОССПЭН, 2001

Львов Д. Нравственная экономика. Свободная мысль-ХХI, №9, 2004, http://www.postindustrial.net/content1/show_content.php?id=104&table=free&lang=russian

Материалы Интернет-конференции «СОЦИАЛЬНОЕ РЫНОЧНОЕ ХОЗЯЙСТВО: концепция, практический опыт и перспективы применения в России», http://ecsocman.hse.ru/

Норт Д. Пять тезисов институциональных изменений// Квартальный бюллетень клуба экономистов, вып. 4. Минск: Институт приватизации и менеджмента, Европейский гуманитарный университет, 2000

Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997

Сэмюелс У.Дж. Идеология в экономическом анализе. Современная экономическая мысль. Серия: "Экономическая мысль Запада". / Ред.: Афанасьева В.С. и Энтова Р.М./ - М.: "Прогресс", 1981

Теории процента (Е. Бем-Баверк, Дж. Кейнс, К. Маркс, И.Фишер, Д.Хикс), http://www.compositions.ru/index.phtml?id=9580&from=500

Трофимов Г.Ю.  Еще раз про инфляцию (и Банк России)// Институт финансовых исследований, 2006, http://www.ifs.ru/

Трофимов Г.Ю.  Научные споры министров// Институт финансовых исследований, 2006, http://www.ifs.ru/

Хёффе О. Основоположения критической философии права и государства / Перевод Вл.С.Малахова при участии Е.В.Малаховой. М.: Гнозис, 1994

Центр "Открытая Экономика". Круглый стол «Стабилизационный фонд РФ и его роль в экономической политике», 2005, http://www.opec.ru/library/article.asp?tmpl=def_article_print&d_no=5597&c_no=83&c1_no=

Яковлев А.А., Ясин Е.Г. Конкурентоспособность и модернизация российской экономики// Фонд «Либеральная миссия». Дискуссии, 2004, http://www.liberal.ru

Commons J. Institutional Economics//AER, V. 21, N. 4, pp. 648-657

Williamson O. The new institutional economic:  taking stock, looking ahead// Journal of economic literature, Vol. 38, № 3 (Sept., 2000), 595-613

 

 



[1] Исходную точку для понимания проблемы идеологических корней в науке можно найти в работе У. Дж. Сэмюэлса «Идеология экономического анализа», которая была опубликована в переводе на русский язык в 1981 году [13]. Согласно Сэмюэлсу прямое отношение к этой теме имеют: «проблема ценностей в экономической теории; дихотомия позитивной и нормативной экономической теории; несовпадение факта и его оценки, отношение между сущим и должным, а также проблема видимой легкости, с которой должное подается как вывод будто бы сущего, а суждения о том, что должно быть, представляются как непреложные выводы из того, что есть на самом деле; проблема соотношения экономического анализа и экономической аргументации; отношение между индивидуализмом и коллективизмом в методологии и отношение их обоих к нормативному индивидуализму и нормативному коллективизму, …  кроме того, проблема размежевания сфер собственного экономического анализа и политической экономии… Каково различие между экономической теорией (с ее инструментарием и понятийным аппаратом) per se и тем, как экономисты используют эту теорию, иными словами,  могут ли теория, ее инструментарий и понятийный аппарат быть свободными от идеологии, тогда как их использование зависит или может зависеть от идеологии?».

[2] Здесь и далее использованы материалы издания, подготовленного Российским независимым институтом социальных и национальных проблем совместно с Фондом им. Л. Эрхарда [8].

[3] Последующие выплаты и расчеты должны были осуществляться за счет текущих доходов, что настраивало нацию на готовность работать, и не хватало только одного - уверенности, что работа будет справедливо вознаграждаться.

[4] Интересно, в какой степени (возможно, неявно) повлияли на формирование подобных воззрений впечатляющие успехи военно-промышленного комплекса СССР, определившие исход войны.

[5] Понятие институтов определяются согласно Д. Норту [12].

[6] Само по себе повышение или снижение цен мало о чем говорит. Уильямсон рассматривает рыночные цены,  объемы и стимулы как «институты» третьего уровня – текущие правила распределения экономических ресурсов. Уильямсон под системой институтов понимал различные взаимовлияющие классы неформальных и формальных институтов с различным сроком жизни (по убыванию): обычаи, традиции, религиозные нормы (институциональная культура); политические (конституция), юридические (гражданский и уголовный кодексы), бюрократические законы (налоговый кодекс), называемые институциональной средой; сборник судебных решений и контрактов (контрактное право); а также цены, количества и стимулы, распределяющие ресурсы и занятость [21 , с. 597].

[7] Этот тезис напоминает о примере «эффекта кобры», приведенном профессором Х. Зибертом в его монографии, посвященной анализу экономической политики [6]. Это пример «импорта институтов»: в средневековой Европе и в России при размножении популяции волков власти объявляли о премии за каждую шкуру убитого волка, и это правило работало эффективно, сокращая популяцию волков. Зиберт приводит пример размножения популяции кобр в Индии, где правительство следовало такому же правилу. Однако в Индии агенты выбрали неожиданное для правительства решение – они стали выращивать кобр.

[8] Проблемам легитимности рассматриваются в монографии Хёффе [17]. А.Ф. Филиппов  в заметках по переводу монографии отмечает: «Что можно называть "легитимным"? Это вопрос вопросов политической теории. Легитимность — не просто законность, т.е. легальность. Она предполагает некоторое высшее обоснование, нежели законное принятие решений или просто действенность права. Прагматическая легитимация господства состоит в демонстрации его выгодности, но выгоду Хёффе предлагает понимать как дистрибутивную, распределяемую на всех людей, все стороны социальной жизни. А это уже позволяет рассматривать прагматические вопросы в перспективе справедливости, в которую, между прочим, включается и критерий универсального консенсуса… Дело в том, что институты, согласно их антропологической трактовке, не только поддерживают человека как существо, нуждающееся в защите. Они регулируют его влечения, так сказать, изнутри, проникая в глубины его сознания и воли и, удовлетворяя изначальные потребности, надстраивают над ними другие. Поэтому институциональное принуждение отнюдь не воспринимается человеком как нечто внешнее — а это заставляет более точно сформулировать проблему справедливости. Ведь стабилизации служат любые институты, которые функционально эквивалентны. Однако данный антропологический момент автор предлагает совместить с нравственным, что позволяет ему выделять те институты, которые "служат справедливости".

[9] Дж. Хикс считал, что процент является и монетарным и реальным феноменом [14].

[10]А.Л. Ведев, ссылаясь на Минфин, сообщает, что размещение Стабилизационного фонда осуществляется  примерно по той же структуре, что и валютные резервы РФ - примерно 2/3 в ценные бумаги (это US treasuries 10-30 лет и немецкие бонды, 10-30 лет в евро).

[11] В исследовании наукоемких технологий в мировой экономике Авдулова и Кулькина приведен перечень наукоемких технологий и товаров США по данным Статистического управления США (2000 г.) [1].

[12] Концепция нравственной экономики принадлежит швейцарскому экономисту Ж. Ш. де Сисмонди (1773-1842), критически относившемуся к классической политэкономии

[13] Р. Репетто. Природные ресурсы в системе национальных счетов. — «В мире науки», 1992, № 8

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 28.04.06 Модели рынка труда в Германии (М.Л.Апель)
  •  
      Дискуссия