Эксоцман
на главную поиск contacts


"Рыночноцентрическая" экономическая теория вновь устарела

А.В.Бузгалин


Комментарий авторов во многом основан на части статьи авторов опубликованной в
журнале Вопросы экономики:
Бузгалин А., Колганов А. "Рыночноцентрическая"
экономическая теория устарела // Вопросы экономики. 2004. Т. 3. № 3. С.
36-49.


Современная экономическая теория, при всём многообразии её течений,
обладает (если мы на время оставим в стороне ныне пока непопулярный марксизм и близкие
к нему школы) неким удивительным свойством: монетаристы и кейнсианцы, неоинституционалисты
и дирижисты – практически все они (равно как и отображающие эти теории учебники)
обладают некоторым общим методологическим свойством: центром их мироздания является
Его Величество Рынок2. В самом деле, посмотрев
на любой учебник economics'а (разве что за исключением некоторых отечественных, написанных
экс-марксистами), мы сразу же заметим, как там характеристики рынка практически без
каких-либо оговорок превращаются в характеристики экономики вообще: наличие спроса
и предложения, денег, капитала, "бюджетных ограничений", прибыли ниоткуда не выводится,
иная экономика если и упоминается, то как некоторое исключение, экономические цели
и мотивы по сути сводятся к денежным – перечень легко продолжить.


При этом сей факт – сведение экономики к рынку – одновременно
и не замечается, и не подвергается сомнению (и здесь, как я покажу ниже, нет парадокса).
То есть, конечно же, если Вы спросите экс-советского политэконома, когда-то неплохо,
а то и блестяще знавшего марксизм, тождественны ли понятия "экономика" и "рынок",
он, скорее всего, вспомнит, что нет. Может быть, ещё немного подумав, даже добавит
(блистая некогда имевшем место проникновением в тайны экономических и экономико-философских
рукописей К. Маркса), что при том именно рыночно-капиталистическая система есть наиболее
развитый вид "экономической общественной формации". Но если этот вопрос не ставить...


1. Практические и методологические причины "рыночноцентризма".


По-видимому, читатель уже догадался, что авторы рано или поздно
должны будут использовать параллель с Птолемеевской геоцентрической моделью вселенной.
В самом деле, давайте задумаемся, почему вплоть до XV-XVII веков (а в России, для
большинства неграмотного населения аж до начала XX века) геоцентрическая модель оставалась
абсолютно господствующей? Потому, что её противников отправляли на костёр? Да, и
это правда, но решение проблемы лежит в другой плоскости: для феодальной (основанной
на натуральном хозяйстве и крепостничестве) экономики, сословно-иерархической "политики"
и догматически религиозной духовной жизни любая иная теория мироустройства была (1)
не нужна и (2) опасна (опасна угрозой теоретической критики сложившегося миропорядка,
являющейся, как правило, прологом практического изменения последнего). Именно практика
той эпохи, требовавшая локальной, привязанной к общине-поместью-приходу, замкнутой,
движущейся в рамках природного цикла традиционной жизни, превращала птолемеевскую
модель в необходимую и достаточную теоретическую предпосылку тогдашнего мира, а систему
Коперника-Галилея-Бруно делала ненужной и опасной. Однако гелиоцентрическая теория,
наука и истина были нужны для иной практики – практики разрушения феодально-замкнутого
социально-экономического пространства, кругового социально-экономического времени,
тоталитарно-догматической идеологии...


Конечно, аналогия – не доказательство, но она вполне может
послужить прологом и иллюстрацией к доказательству.


В принципе сходная ситуация наблюдается сегодня вновь в экономической
теории. Вновь – ибо XXI век повторяет (причём во многом в фарсовом виде) ситуацию
казавшегося всеобщим и вечным господства рыночно-буржуазного строя позапрошлого столетия.
Тогда для окончательной победы, а сейчас для самосохранения и консервации этой системы
была не нужна и опасна всякая иная, кроме "рыночноцентрической", экономическая теория.


Во-первых , для экономических субъектов, практически
(а не только идейно) сращенных с рыночной системой (некритично подчинённых товарному,
денежному и т.п. фетишизму), иная теория и не нужна. Их практическая экономическая
жизнь сведена к выбору решений, где критерием является максимизация денежного богатства
и его производных в кратко- или долгосрочном периоде и, соответственно, им нужна
чётко привязанная к этим практическим задачам наука. И "рыночноцентрическая" теория
в принципе справляется с решением этих задач.


Более того, во-вторых , эта теория оберегает этих субъектов
от любых лишних, опасно критических постановок и вопросов, указывающих на наличие
других, не рыночных миров. Она теоретически "доказывает" (как это в своё время делали
отцы церкви, защищая постулаты Птолемея), что иного мира нет, вроде бы как бы и не
было (раз уж о не-рыночном производстве, распределении и потреблении упорно "забывает"
теория, то простым смертным и подавно о них знать не следует) и уж точно никогда
не будет. Аминь.


Наконец, в-третьих , любая теоретическая школа, указывающая
на то, что рынок не есть единственно-возможное устройство жизни, опасна, как была
опасна в своё время гелиоцентрическая модель строения вселенной: и в том, и в другом
случае правящие силы отторгают вредное для них знание (правда, критиков рыночноцентрической
парадигмы пока еще – тьфу-тьфу-тьфу – не тащат на костер). Для сохранения
господства глобальной гегемонии капитала и «рыночного фундаментализма»
(по выражению Дж. Сороса) опасна активная пропаганда теоретических представлений,
показывающих, что рынок (как экономическая система, обслуживающая большую часть
трансакций большей части человечества) окончательно победил только в… конце
XIX века – начале XX века. До этого
же человечество много столетий мучительно пыталось перейти к рынку и капиталу, заплатив
за это ценой кровопролитнейших революций и войн (чего стоит хотя бы самая кровавая
война XIX века – между Севером и Югом в США, да и Первую мировую войну явно
не большевики развязали), колониального угнетения и т.п. (В скобках заметим: экономикс
вообще «видит» только развитые системы, а то и исключительно американскую
экономику, оставляя на долю особой дисциплины, лежащей «по ту сторону»
собственно экономической теории, – экономики развития – хозяйственную
жизнь 4/5 человечества)


Еще более опасен тривиальный вопрос: если рынок есть особая форма
координации, одна из многих исторически существовавших форм распределения ресурсов,
если он когда-то возник (как господствующая форма – всего лишь сто-двести лет
назад), то это означает, что рыночная экономика – не более, чем исторически
ограниченная, имеющая не только начало, но и конец , экономическая
система?
И уж совсем вредоносным станет серьезный теоретический анализ
(к тому же анализ самокритичный, указывающий на собственные ошибки и грехи апологетики)
реальных ростков реальных пострыночных и посткапиталистических отношений 3.


Этот анализ опасен не только тем, что пробуждает излишнюю (для подчинённых
без остатка рынку мещанина-потребителя и мещанина-бизнесмена) пытливость ума и вредные
вопросы, но, прежде всего тем, что показывает:


•  историчность рыночной экономики, как системы,
когда-то возникшей и – как все исторические системы – когда-то долженствующий
перерасти в другую экономическую систему (возможно, если следовать букве и духу марксизма,
составляющей "всего лишь" базис для постэкономического "царства свободы");


•  реальные противоречия рыночно-капиталистической
экономики, обуславливающие возможность и необходимость её заката;


•  различие между видимостными механизмами её
функционирования и лежащими в их основе (и скрытыми превращёнными формами так, как
хороший макияж и модные одежды скрывают действительный возраст и вид женщины) существенными
чертами
товарных отношений и капитала;


•  ростки и элементы реальных нерыночных (в том числе,
как будет показано ниже, и пострыночных ) отношений в мировой экономике;


•  теоретические модели, объясняющие кто, как и почему
может и будет способствовать рождению новых, идущих на смену рынку и капиталу,
отношений.


И поскольку такие теоретические построения опасны, постольку их
можно и должно (с точки зрения адептов "рыночноцентрической" модели) не замечать,
как не существующие или объявлять маргинальными (что не лишено своеобразных оснований
– Коперник и Галилей 500 лет назад и в самом деле были "маргиналами"), а в
случае невозможности этого – объявлять ложными. Если же и это не удаётся, то
можно переходить и к административно-политическим методам (в демократических странах
последние, как правило, используются редко и осторожно).


И если вопросы замалчивания и административно-политического давления
выходят за рамки данной статьи, то вопросы априорной ложности не "рыночноцентрической"
теории могут и должны быть нашим предметом.


Мы не случайно выше написали "априорно": доказательств по сути дела
нет, за исключением попыток критики марксистской теории товара и капитала. Никто,
собственно, и не пытался доказать, что (1) не было до-рыночных отношений производства,
распределения и потребления ресурсов, что (2) сегодня нет пострыночных отношений
и (3) завтра невозможно господствующее распространение последних.


По-видимому, легко предположить, что первый тезис никто оспаривать
не станет. Впрочем, и здесь возможны, как я покажу ниже, некоторые возражения. Зато
положения (2) и (3) вызовут, как минимум, удивление, а то и жёсткое отторжение вкупе
с обвинением в догматической старомодности и приверженности отвергнутым всем цивилизованным
миром пережиткам "коммунизма" (еретики, в общем…).


2. До-рыночные экономические отношения как феномены практики
и предмет теории


Начнём наш анализ с материи, наиболее близкой и понятной читателю
– до-рыночных экономических отношений. Эмпирически они хорошо знакомы большинству
экономистов, хотя на них не принято обращать внимание. В самом деле, такие способы
связи производителя и потребителя (координации, аллокации ресурсов) как натуральное
хозяйство
и различные формы обмена деятельностью в общине (кооперация и разделение
труда, дарение, пожертвование и т.п.), бартер (переходное к товарообмену
отношение, насилие (в частности, войны, грабежи и т.п.) как способ перераспределения
ресурсов
хорошо известны. Хорошо известны и такие формы присвоения богатства
(труда и его продуктов, человека, земли) и его отчуждения как азиатская деспотия,
рабство, крепостничество и иные разновидности того, что К. Маркс назвал личной зависимостью.
Наконец, феномен ренты как особого способа получения дохода, производного от этих
способов присвоения (хотя и не только от них) вообще очевиден, а неоинституционализм
«поиск ренты» числит среди и ныне существующих способов координации. Несколько
менее известны законы воспроизводства добуржуазных отношений ("азиатский цикл" и
др.), но их несколько меньшая известность не означает их отсутствия.


Перечень можно было бы продолжить, но главное читателю, видимо,
уже понятно. Гораздо важнее прокомментировать некоторые возможные возражения.


В этой связи необходимы две ремарки.


Первая. Профессиональному исследователю хорошо известно, что в дорыночных
системах экономические отношения были синкретично сращены с традицией, отношениями
насилия и другими социально-волевыми формами ("внеэкономическое принуждение", личная
зависимость и т. п.). Эта сращенность не означает, однако, того, что эти отношения
не складывались и по поводу производства, распределения
и потребления; что они не обеспечивали и определённое распределение
ресурсов; что с ними не были связаны особые мотивы, цели и производства.
По-видимому, здесь экономист должен возразить, что эти цели и мотивы являются не
экономическими, так как их субъекты стремились не к максимизации прибыли, денег.
Но мы о том и пишем, что экономику нельзя сводить исключительно к товарно-денежным
отношениям. Увеличение количества лично зависимых работников, земельных угодий, ренты
и т. п. было (и, как мы покажем ниже, остаётся) частью процесса воспроизводства,
т. е. экономической жизни в широком смысле слова.


Вторая ремарка. Да, скажут наши оппоненты, когда-то действительно
существовали не-рыночные формы организации производства и распределения, но это далёкое
прошлое и сия проблематика не актуальна для современной экономической теории. Здесь
авторам уже можно возликовать: указывая на неактуальность исследования до-рыночных
экономических отношений, Вы тем самым признаёте их существование, следовательно (NB!),
Вы признаёте тот факт, что рынок и товарные отношения исторически ограничены, что
они когда-то возникли и потому не могут быть квалифицированы как "естественные".
Соответственно, не может быть квалифицирован как "естественный", не отделимый от
человеческой природы интерес к максимизации денег (у труда и производства, следовательно,
могут быть другие цели и мотивы) и т. п.


Грамотный экономист-теоретик, знакомый с историей экономики и экономической
мысли, скажет, что всё это – очевидно. Да, согласимся мы: это очевидно. Но
при этом позволим себе вопрос: почему же тогда во всех учебниках economics эта очевидность
игнорируется и, более того, в неявной форме читателю навязывается нечто прямо противоположное?


А теперь к вопросу об актуальности исследования до-рыночных
экономических отношений.


Во-первых , как мы уже заметили выше, человечество тысячелетиями
осуществляло производство в условиях, когда рынок был лишь периферией хозяйственной
деятельности. Рынок стал господствующей в мировом масштабе формой производства и
распределения ресурсов в лучшем случае в конце XIX века. Более того, вплоть до середины
XX века большая часть производства и распределения в Африке и Азии была сосредоточена
в рамках натуральных хозяйств. В России вплоть до начала XX столетия 80 % населения
(крестьянство) преимущественно было занято натурально-хозяйственной деятельностью.
В Европе (за исключением Англии, Голландии и Бельгии) ещё в XIX веке шла борьба между
до-рыночным, полу-феодальным и рыночным (включая рынок труда и капитала – т.
е. такой, как его ныне описывают учебники, выдавая за "естественный", т. е. как бы
вечный) способами производства и присвоения. Рабочая сила стала по преимуществу товаром
во многих странах Европы лишь в конце XIX века (а в России – только в XXI может
быть станет), а до этого господствовали различные переходные формы. Может ли серьёзная
теория игнорировать эти закономерности истории?


Во-вторых , нынешняя экономика, как известно, является
глобальной. Но это означает не только рост мировых потоков товаров и капиталов, но
и углубление качественных противоречий в мире. В экономике стран 3-го мира ,
особенно беднейших, где проживает, соответственно, 5 и 1,2 миллиарда жителей Земли,
и где сосредоточены наиболее жёсткие противоречия современности, до сих пор принципиально
важна роль названных выше до-рыночных отношений и переходных форм, соединяющих современный
рынок и иные экономические отношения.


В этих странах не просто велико влияние социо-культурных (религия,
традиции), т. н. "цивилизационных" факторов на экономику. Противоречия глобализации
и внутренние противоречия приводят к тому, что в мусульманских (но не только)
странах в XXI веке вновь (NB!) начинают складываться элементы
новой (возможно, переходной) социально-экономической системы.
Последняя противоречиво
соединяет элементы позднего капитализма и восстанавливаемых реверсивным ходом истории
в новом виде отношений натурального хозяйства, общинности, личной зависимости (преимущественно,
естественно, в новых, специфических, требующих самого пристального изучения формах),
государственно-деспотического, замешанного на традициях и внеэкономическом принуждении
(клановом, родовом, тейповом и т. п.) способах присвоения и отчуждения, координации,
принятия экономических решений, перераспределения ресурсов.


Все это не означает отсутствия в этом экономическом пространстве
рынка и капитала – там, повторим, господствуют переходные отношения, но это
означает, что рыночноцентрическая, более того, исключительно рыночная экономическая
теория сугубо недостаточна (если вообще продуктивна) для анализа этих развивающихся
новых реалий социально-экономической жизни.


В-третьих , так называемые "пост-коммунистические", трансформационные
экономики так же требуют отказа от теоретического рыночного фундаментализма. Дело
в том, что здесь (особенно в странах СНГ) в результате попыток насильственной реализации
рыночных реформ в условиях, неадекватных технологических (высококонцентрированное
производство, переутяжелённая структура экономики и т.п.), социо-культурных, политических
и т. п. факторов (а об этом написаны десятки книг и сотни статей) возникла крайне
странная экономическая система, имеющая лишь видимость рыночной
(и даже капиталистической),
но в действительности скрывающая сложно структурированный пласт малоизученных и крайне
специфических отношений.


И дело здесь не только в том, что в результате перехода от плана
к якобы рынку в СНГ быстрее всего в массовых масштабах стали расти до-рыночные (до-буржуазные)
и полу-рыночные (переходные) отношения – а это и натуральное хозяйство, и «поиск
ренты», и личная зависимость во всем многообразии форм власти новой «аристократии»
(от боссов организованной преступности – этих полулегальных "баронов" новой
России – до новой номенклатуры из лона высших государственных чиновников и
сращенных с ними олигархов – "графов", "князей" и "генерал-губернаторов" XXI
века).


Дело в том, что основой экономики России и других стран СНГ
всё более становятся кланово-корпоративные
(номенклатурно-олигархические и зачастую
полукриминальные) структуры, имеющие вид "обычных" корпораций, но в сущности
представляющие собой сложные переходные формы, включающие не только отношения акционерного
капитала и наёмного труда, но и сложные механизмы личной зависимости и внеэкономического
принуждения
.


Опять же заметим: это далеко не классические феодальные отношения,
но это отношения, анализ которых будет малодостоверен (ибо он будет скользить по
поверхности) в рамках маркетоцентрической парадигмы.


Более того, маркетоцентрическая парадигма , будучи применена
к анализу социально-экономических трансформаций в наших странах (а это господствующий
подход, как в отечественной, так и в западной науке), приводит к доминированию
телеологического, нормативного подхода
, который существенно искажает картину
действительных отношений в нашем мире. В самом деле, практически всегда исходят как
из аксиомы из того, что в наших странах происходит переход именно к рыночным отношениям.
Спорят о том, как быстро он должен осуществляться, какой тип рынка должен быть создан,
но, как правило, не задаются вопросом: какие экономические отношения действительно
развиваются в России, СНГ и т. п.?


Причины этого достаточно очевидны: эта парадигма в принципе не позволяет
увидеть никакого иного выхода, кроме рыночных механизмов, ибо все остальные социально-экономические
отношения в крайне поляризованном свете рыночноцентрического mainstream'а просто
не видны.


Да, конечно, в мире ныне господствуют рыночные отношения, руководство
страны строит рынок и все официальные институты имеют рыночные имена. Но это ещё
не означает, что мы на деле движемся исключительно в этом направлении. В СССР и других
странах «реального социализма» уже был опыт нормативно-телеологического
подхода, когда треть человечества провозгласила социалистическую систему, власти
заявили, что мы строим коммунизм, все официальные институты имели социалистические
имена, а подавляющее большинство не только граждан, но и учёных (в том числе –
западных советологов) были уверены в том, что экономический строй в СССР имеет социалистическую
природу. И что же? Ныне очень мало кто из критически мыслящих учёных (кроме догматически-ортодоксальных
коммунистов и некоторых динозавров-антикоммунистов) однозначно соглашаются с этой
тезой.


Так и ныне mainstream на веру принимает идеолого-политические установки
и, исходя из них, более чем предвзято ищет им подтверждения на практике. И методология
«рыночноцентризма» для этого нормативно-телеологического подхода крайне
полезна и, более того, необходима.


Между тем, реальная экономическая жизнь трансформационных экономик
много сложнее и "рынок" (да и то, крайне специфический) есть лишь один из многих
сложно структурированных пластов нашего экономического пространства4.


Возвращаясь к проблеме не-рыночных отношений в современной мировой
экономике, замечу, что, в-четвёртых , капитал развитых стран – транснациональных
корпораций и других глобальных игроков на полях мировой экономики (НАТО, ВТО, МВФ
и т. п.) – включает в свой арсенал широкий спектр не-рыночных (во всяком случае,
в классическом смысле economics'а) методов власти и подчинения работников и клиентов
5, не описываемых на стандартном "маркетологическом"
языке.


 



1 Прологом
к настоящей публикации является ранее опубликованная наша статья "К критике economics"
("Вопросы экономики" 1998, № 8.)


2 Существуют,
однако, и исключения. Кроме уже упомянутого марксизма и других социалистических течений
признают наличие не-рыночных отношений (и не только в виде "провалов рынка" –
это-то как раз классический пример "рыночноцентризма", о чем ниже, – а как
самостоятельных феноменов) такие направления экономической мысли как историческая
школа, классический институционализм (чего стоит хотя бы выделение плановой подсистемы
капитализма Гэлбрейтом), некоторые работы по неоинституционализму, компаративистике
и экономике развития (большинство из них все же "пляшет" от рыночной экономики, рассматривая
остальные либо как ее разновидности, либо как (1) исключения и (2) переходные неразвитые
состояния). Но эти "ереси" в настоящее время если и терпимы (в Москве мы живем в
мире «терпимой» ортодоксии), то лежат сугубо на периферии и теоретических
разработок, и преподавания.


3 Отчасти такой
анализ проделан в статье А.Бузгалина «Эвристический потенциал политической экономии
социализма в XXI веке» (Вопросы экономики, 2003, № 3).


4 См.
подробнее: Экономика XXI века как переходная. М., 2001; Бузгалин А.В. Мутантный капитализм
как продукт полураспада мутантного социализма // Вопросы экономики, 2000, №6,
с. 102-113; Колганов А.И. К вопросу о власти кланово-коорпоративных групп в России
// Вопросы экономики, 2000, №6, с. 114-125.


5 См.:
Критический марксизм. Продолжение дискуссий. М., 2001, с. 74 – 127.



 Написать комментарий Ваш ответ
(для участников конференции)

  • 18.10.04 О рынках факторов производства.(Был ли рынок на хлеб и землю в Российской империи?)  (Н.Ф.Тагирова)
  • 18.10.04 «Великая трансформация» в России - сквозь призму эконометрического исследования. Особенности индивидуального предложения труда российских работников. (С.М.Пястолов)
  • 18.10.04 Еще раз к проблеме противоположности товарного производства и возникающей креатосферы (А.В.Бузгалин)
  • 18.10.04 Рынок – естественная экономическая система или либеральная утопия? (Н.Ф.Тагирова)
  • 18.10.04 Ошибки перевода или смещения восприятия?  (С.М.Пястолов)
  • 17.10.04 Об экономической роли отношений реципрокности (Д.В.Нелин)
  • 17.10.04 «Рыночный фундаментализм» XXI века и креатосфера: превращенные рыночные формы в мире со-творчества (А.В.Бузгалин)
  • 15.10.04 Насколько устарела <рыноцентричная> теория? (С.В.Цирель)
  • 14.10.04 "Общество знаний": противоречия и пределы рыночной системы (А.И.Колганов)
  • 10.10.04 Рынок и либерализм (В.В.Вольчик)
  • 10.10.04 Важны институциональные ограничения (Д.Б.Коптюбенко)
  • 9.10.04 "Рыночноцентрическая" экономическая теория вновь устарела (А.В.Бузгалин)
  • 7.10.04 Возможна ли не-институциональная экономическая история? (Ю.В.Латов)
  •  
      Дискуссия