Эксоцман
на главную поиск contacts


«Рыночный фундаментализм» XXI века и креатосфера: превращенные рыночные формы в мире со-творчества

А.В.Бузгалин


Комментарий авторов во многом основан на части статьи авторов опубликованной
в
журнале Вопросы экономики:
Бузгалин А., Колганов А. "Рыночноцентрическая"
экономическая теория устарела // Вопросы экономики. 2004. Т. 3. № 3. С.
36-49.


Для пояснения этой неочевидной тезы позволим себе аналогию. На наш взгляд, товарная
форма
культурных благ (в частности знаний) и частная собственность на
них являются превратными формами, которые «надеваются» на эти блага в условиях
позднего капитализма, который все блага стремиться превратить в товары. Это превращение
(в той мере, в какой оно удается – не забудем об общественных благах) создает
«искусственные», социальные границы генезиса креатосферы. Этот процесс
можно сравнить с аналогичными в чем-то процессами создания искусственных границ на
пути движения товаров в период позднего феодализма и генезиса буржуазного общества
[1] .

Обращаясь к последнему периоду, легко заметить, что на всем его протяжении господствовавшая
в большинстве стран до середины XIX века система феодальных отношений создавала огромное
количество препятствий и внешних превратных форм на пути производства и продвижения
товаров, развития денег как всеобщего эквивалента и т.п. Такими формами были феодальная
раздробленность, искусственные границы рынков, крепостная зависимость, привилегии
аристократии, зависимость финансов от интриг при дворе и иные механизмы, внешне,
искусственно (с точки зрения собственных законов рынка) тормозившие прогресс товарного
производства и обращения, генезис капитала.

По аналогии можно предположить (авторы вполне отдают себе отчет в том, что аналогия
– не доказательство), что такими же внешними "тормозами" для мира культурных
ценностей являются рыночные формы, формы буржуазной частной собственности. Рынок
и капитал навязывают предметному миру культуры форму товара (информационного). На
место свободного всеобщего доступа к культурным ценностям (что адекватно их природе
как неограниченных, непотребляемых благ) приходят система патентов, частная собственность
на интеллектуальные продукты, различные механизмы платности и жесткого контроля за
доступом к информации и многие другие феномены, создающие огромные препятствия и
трудности для свободной жизнедеятельности культуры. Такого рода барьеры "съедают"
большое количество ресурсов, требуют создания сложной системы институтов и высоких
трансакционных издержек, необходимых для охраны крайне трудно фиксируемых прав частной
собственности на информационные продукты, знания и, в еще большей степени, культурные
блага. Немалые трудности возникают и при перенесении закономерностей рыночных отношений
в такие сферы, как наука, культура и т.д.

В то же время, развитие производства информационных товаров и иных продуктов творческой
деятельности в современных условиях тотального рынка создает новые основания для
возрождения теоретических объяснений феноменов рынка, основанных именно на методологии
экономического индивидуализма и парадигме предельной полезности. Здесь происходит
двойная инверсия, приводящая (по логике «отрицания отрицания») к возрождению
исходных посылок. Рассмотрим эту непростую зависимость подробнее.

Шаг первый (мы о нем писали подробнее в упомянутой выше статье, посвященной
критике экономикс). Модель предельной полезности и основанная на описании соотношения
спроса и предложения трактовка механизмов функционирования рынка (а не сущности
развития отношений товарного производства) есть не случайное теоретическое отображение
превращенных, фетишистских форм товарных отношений. Соответственно, такая
теория адекватно отражает превращенные формы, т.е. адекватно (и в этом смысле истинно
) отражает внешние, видимостные, маскирующие сущность (и потому по сути дела
ложные ) формы (механизмы функционирования) рынка.

На политико-экономическом языке эту связь можно интерпретировать следующим образом:
случайные решения индивидов и случайные колебания спроса и предложения есть закономерное
проявление отношений товарного производства, где стоимость, действительно, определяется
абстрактным общественным трудом, но отклонения цен от стоимостей – колебаниями
спроса и предложения. Последнее вполне правомерно и фиксирует экономикс, показывая
механизм взаимодействия этих трех (спрос, предложение, цены) и иных, производных
от них, параметров и давая ему превратную (т.е. адекватно отражающую действительные
превращенные формы – формы спроса и предложения, которые для отдельных лиц
не могут не зависеть от их индивидуальных предпочтений, с чем не будет спорить ни
один марксист) интерпретацию.

Шаг второй : развитие творческого содержания деятельности («всеобщего
труда» в терминологии К.Маркса) приводит к подрыву собственных основ товарного
отношения – обособленности производителей и общественного разделения труда.
Трудовая основа стоимости объективно выдавливается по мере прогресса творческой деятельности.
При этом, однако, в условиях неолиберального «реванша» сохраняется и даже
прогрессирует социально-экономическая форма (а она, как известно, относительно независима
и может отрываться от материально-технического базиса) товарных отношений –
рынок.

Соответственно развиваются и превратные формы товарных отношений, указывающие
на действительную (на уровне превращенных форм) зависимость цен от спроса и предложения,
а последних (в конечном счете) – от предельной полезности благ (точнее, от
индивидуальных предпочтений). Более того, прогресс творческого содержания деятельности
создает объективные предпосылки для еще большего отрыва этих форм от сущности. Это
не только диффузия трудовой основы стоимости, но и индивидуализация, неповторимость
как самой деятельности, так и ее продуктов, а так же ее непосредственная сращенность
с неопределенно широким кругом лиц-деятельностей (и их продуктов), с которыми «кооперируется»
каждый творец. «Посчитать» стоимость продукта такой деятельности, сводя
ее к некоторым затратам труда, становится абсолютно невозможно (впрочем, стоимость
в строгом смысле слова никогда нельзя было посчитать, на что специально указывал
К.Маркс). Так еще более увеличивается видимость зависимости не только цен, но и ценности
(в данном случае этот перевод английского/немецкого понятия value / vert более точен,
нежели стоимость) от случайных колебаний спроса и предложения, утверждая с новой
силой жизненность превращенных форм товарных отношений – рынка.

Шаг третий – на этой реальной, объективной основе развертывается
как новая волна фетишизации рыночных форм (ее заметил даже Дж. Сорос, протрубив повсеместно
о новой сверх-угрозе открытому обществу – рыночном фундаментализме), так и
новый тип рыночных отношений.

Последние можно было бы назвать «фиктивным» (или, отдавая дань
современной моде – «виртуальным» ) рынком . Это рынок,
где все его атрибуты (реально сущие превратные формы) все более отрываются от своей
основы (частного труда обособленных производителей, связанных общественным разделением
труда) и живут за счет самопродуцирования социально-экономической формы. Возникает
феномен, напоминающий фиктивные формы ростовщического (позднее – ссудного,
финансового) капитала, где деньги создавались… деньгами. Так и здесь возникает
система фиктивных отношений, где рыночные формы создаются другими рыночными формами
и так далее. Этот тип рынка (равно как и само информационное общество) еще только
возникает, хотя его генезис интенсифицируется развитием современных форм сетевого
рынка, виртуальных денег и фиктивного финансового капитала.

Этот новый «виртуальный» (или «фиктивный») рынок вызывается
к жизни соединением противоречивых феноменов:
с одной стороны – генезисом
(на материально-техническом уровне) творческого содержания деятельности, вытесняющего
стоимость как объективную основу цен и вообще рыночных отношений; с другой –
развертыванием (на социально-экономическом уровне) тотального рынка как продукта
оторвавшейся от своего содержания рыночной формы [2]
.

Разрешение этого противоречия возможно только в том случае, если к жизни будет
вызываться такая творческая деятельность, которая адекватна потребностям тотального
рынка,
которая может и «хочет» развиваться в этих условиях (это деятельность,
прежде всего, в таких сферах как финансы, массовая культура, обучение «профессионалов»
и т.п.), а рынок будет развиваться именно как «фиктивный», но при этом
тотальный.
Фиктивным он должен быть для того, чтобы там могли обмениваться продукты,
не имеющие стоимости (продукты творческого труда). Тотальным – чтобы подчинить
себе творческую деятельность и, более того, обеспечить ее переориентацию на развитие
преимущественно в превратном секторе – секторе движения превращенных экономических
форм.

Развитие такого рынка приводит к взаимной мультипликации превращенных
форм генезиса творческой деятельности и рыночного фундаментализма.

С одной стороны, индивидуализированная, лежащая «по сторону» материального
производства (и, следовательно, создающего стоимость абстрактного труда) творческая
деятельность может получать социальное признание и при помощи превращенных
(т.е. не адекватных содержанию) форм рыночных отношений, в которых индивидуальные
случайные предпочтения сталкиваются в процессе обмена. Последнее, однако, должно
иметь место только в том случае, если творческой деятельности извне, принудительно
навязана социально-экономическая форма рынка, от которой она не может избавиться.
Но именно это навязывание и является атрибутом тотального рынка с его «рыночным
фундаментализмом».

С другой стороны, атмосфера тотального рынка («рыночного фундаментализма»)
ХХ I века стимулирует развитие именно тех способов и форм творческой деятельности,
которые могут существовать в условиях рыночной конкуренции и, более того, вызываются
к жизни современным рынком (деятельность в превратном секторе).

Так происходит, повторим, взаимомультипликация развития «фиктивного»
(оторванного от стоимостной основы вследствие развития деятельности, лежащей
«по ту сторону» материального производства), но при этом тотального
рынка, с одной стороны, лежащей «по ту сторону» материального производства
деятельности в фиктивном (превратном) секторе, адекватной формам тотального рынка
– с другой.

Сказанное, тем самым, объясняет, почему в современных условиях прогресс творческой
деятельности вызывает не вытеснение и отмирание рынка, а прогресс превращенных форм
и товарных отношений, и творчества – экспансию «фиктивного» тотального
рынка (рыночного фундаментализма) и развитие преимущественно не креатосферы, а превратного
сектора.


[1] Этот тезис развивается, в частности,
в статье А.Колганова «Собственность на знания как тормоз экономического и социального
развития» (Альтернативы, 2002, №1)

[2] Подробнее этот тезис развит в упомянутой
ранее монографии
«Критический марксизм…»


 Написать комментарий Ваш ответ
(для участников конференции)

  • 18.10.04 О рынках факторов производства.(Был ли рынок на хлеб и землю в Российской империи?)  (Н.Ф.Тагирова)
  • 18.10.04 «Великая трансформация» в России - сквозь призму эконометрического исследования. Особенности индивидуального предложения труда российских работников. (С.М.Пястолов)
  • 18.10.04 Еще раз к проблеме противоположности товарного производства и возникающей креатосферы (А.В.Бузгалин)
  • 18.10.04 Рынок – естественная экономическая система или либеральная утопия? (Н.Ф.Тагирова)
  • 18.10.04 Ошибки перевода или смещения восприятия?  (С.М.Пястолов)
  • 17.10.04 Об экономической роли отношений реципрокности (Д.В.Нелин)
  • 17.10.04 «Рыночный фундаментализм» XXI века и креатосфера: превращенные рыночные формы в мире со-творчества (А.В.Бузгалин)
  • 15.10.04 Насколько устарела <рыноцентричная> теория? (С.В.Цирель)
  • 14.10.04 "Общество знаний": противоречия и пределы рыночной системы (А.И.Колганов)
  • 10.10.04 Рынок и либерализм (В.В.Вольчик)
  • 10.10.04 Важны институциональные ограничения (Д.Б.Коптюбенко)
  • 9.10.04 "Рыночноцентрическая" экономическая теория вновь устарела (А.В.Бузгалин)
  • 7.10.04 Возможна ли не-институциональная экономическая история? (Ю.В.Латов)
  •  
      Дискуссия