Эксоцман
на главную поиск contacts

Нерыночные обмены между российскими домохозяйствами.Часть I. Теория реципрокности. Раздел 2. Традиции изучения сетевого обмена дарами

С.Ю.Барсукова
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


Сетевая взаимопомощь была «открыта» довольно давно. В изучении сетевого дарообмена можно выделить три традиции. Первая – антропологическая – акцентирует внимание на символическом смысле даров на примере традиционных обществ. Вторая традиция, получившая название сетевого подхода ( networks approach ), подчеркивает функциональное значение сетей как структурной основы разнообразных социальных процессов. Третий подход, представленный исторической социологией , акцентирует внимание на исторической обусловленности сетевой взаимопомощи , ее укорененности в традициях общества и экономической культуре.



Несмотря на очевидную специфику подходов, они взаимосвязаны и только в единстве дают представление о реципрокности как особом типе социального обмена. Остановимся на этих традициях подробнее.

Антропологическая традиция изучения дара.

Антропологи изучают дары как способ установления межродовых отношений. Это задает специфику трактовки дара, ограничивающую прямой перенос выводов и категорий на область межсемейных отношений. В рамках антропологического подхода обмен дарами трактуется как символический обмен , противостоящий обмену экономическому, при котором предмет выступает как «товарное тело» [1]. Социальный смысл подобного символизма заключается в его способности подтверждать или создавать социальные связи, оберегать входящих в доверительный круг и переводить в плоскость действий узы родства и дружбы. Если интерес экономики вызывает трудовая практика , то достоянием антропологического знания становится символическая деятельность . Акт дарения иногда считается более важным, чем сам подарок как совокупность потребительских свойств.

Не случайно начало традиционной антропологии было положено в исследованиях традиционных обществ - архаика особенно подвержена символизму. Так, знаменитый «Очерк о даре» М.Мосса написан на основе анализа квазисемейных социальных образований – племен, фратрий, кланов [Мосс, 1996]. В первобытных обществах исследователи видели многообразие форм и функций даров, отчетливую персонификацию символической власти в лице тех, кто трактовал и интерпретировал смысл символа (жрецы, шаманы и пр.). Примитивные общества самим фактом своего существования заставляли усомниться в единственности и всеобъемлющем характере товарной природы вещей. Как отмечал К.Полани, великие антропологи, к числу которых он относил Б.Малиновского и Р.Турнвальда, развеяли «миф об индивидуалистической психологии первобытного человека» [Полани, 1999а, с.508], показав, что в обществах, живущих на грани выживания, не было голода. Поддержка, подстраховка «слабого звена» силами всей сети – многократно описанная антропологами практика традиционных обществ. Классическая линия антропологии, посвященная традиционным обществам, не стала достоянием истории. Она по-прежнему развивается [Gregory, 1980; Parry, 1986]. Однако в 90-е годы заявила о себе новая ветвь антропологической традиции, посвященная дару как феномену современной индустриальной и постиндустриальной культуры [Carrier, 1993; Emerson , 1983].

Мир вещей не распадается на товары и дары. Их размежевание оправдано в аналитических целях, но в жизни, как показал М.Мосс, между ними нет четкой грани – это два полюса континуума, на котором размещены многообразные формы и механизмы перехода вещи из рук в руки [2]. Статус вещи как товара или дара, а также их симбиозные формы всецело зависят от ситуации, обрядовой структуры, ритуальных действий, маркирующих ситуацию как «куплю-продажу» или «дарение». Вне ситуативного контекста нет ни товара, ни дара, ни дани. Подарок – это не вещь, а ситуация, вплетенная в социальные отношения, элементом которой является акт дарения. Ситуации дарения, как правило, обставлена как ритуал . Зачем же люди одаривают друг друга? Среди важнейших функций дара можно выделить:

· дар как знак внимания,

· дар как скрытый текст, как закодированное послание,

· дар как способ конструирования репутации,

· дар как способ размещения плодов своего труда с отсроченной и неоговоренной формой их возврата, то есть специфическая материальная инвестиция,

· дар как алгоритм поддержания социальных контактов и формирования на их основе сетей,

· дар как способ подтверждения социальных ролей,

· дар как акт разрыва повседневности.

Традиция сетевого анализа

Устойчивые, взаимополезные контакты, оказываемые на неформальной основе формируют сеть. Изучение сетей в многообразии их функций и способов функционирования составляет суть сетевого подхода. В отличие от антропологической традиции, связь с которой безусловна, представители сетевого подхода не пытаются декодировать смысл дара. У них иная задача – интерпретировать сетевые структуры и их роль в реальных практиках, включая практики рыночного или иерархического порядка. Поскольку на этом пути возможно множество интерпретаций, то сетевой подход в современном его состоянии представлен несколькими, довольно различающимися направлениями, часть которых отчетливо движется в сторону нового институционализма в социологии [3].

Однако при всем богатстве позиций и несхожести суждений, представителей этого подхода объединяет взгляд на сети как основной структурный элемент современного мира. Особенно велика роль сетей в транзитной экономике, характеризуемой высокой степенью неопределенности. По сетям курсируют ресурсы, не сводимые к материальной форме, но включающие информацию, совет, готовность поделиться успехом, повышенную доверительность отношений и лояльность к участникам сети, что формирует структуру отношений, амортизирующих жесткость товарного обмена или приказного порядка. В рамках сетевого подхода подчеркивается, что сети существуют не только и не столько как антитеза плану или рынку, а как скрытый структурный элемент в механизме как плановой, так и рыночной экономики . Реальные проявления рынка и приказной иерархии немыслимы без сетевизации рыночных и плановых структур [4]. Модифицируя вертикаль власти, такие сетевые структуры повышают гибкость системы и тем самым укрепляют иерархию, т.е. иерархические структуры используют сетевые элементы в качестве средства стабилизации. Впрочем, в кризисных ситуация сети способны подменять собой иерархию и при определенных обстоятельствах трансформироваться в иерархическую структуру [5].

Сети могут быть структурной основой принципиально различных социальных отношений. Реципрокность не является ни единственным, ни доминирующим способом распределения благ, который воплощен в сетевой структуре. На наш взгляд, логику реципрокности как экономики дара в полной мере воплощают лишь сети домохозяйств. Предпринимательским же сетям и административным связям разумно отказать в их заявке на реципрокность, хотя внешне рисунок поведения членов таких сетей очень напоминает обмен дарами. Так, даруются особые условия сделки, немыслимые для «чужих», бесплатно даются советы, члены сети делятся информацией, а в трудную минуту и ресурсами в расчете, что им тоже когда-нибудь помогут. Но этот внешний фасад скрывает вполне прагматичные мотивы, сводящиеся в конечном счете к максимизации прибыли в системе рынка или минимизации ресурсного дефицита в системе плана.

При этом роль сетей в этом процессе трактуется двояко. С позиций институционализма (О.Уильямсон) значение сетей сводится к уменьшению трансакционных издержек, поскольку в силу формируемого в рамках сетей доверия можно отказаться от формальных и неформальных страховок поведения партнера. С позиций же новой французской социологии (Л.Тевено), гибкость любой организации укоренена в компромиссе нескольких «порядков обоснования ценности», включая «домашний способ координации». Доверие деловых партнеров – суть процесса, когда приверженная традициям и локальности домашняя логика накладывается на рыночную логику, представленную единообразием цен, и индустриальную логику, предполагающую определенную степень стандартизации [6].

Таким образом, между понятиями «сеть» и «реципрокность» нет жесткого соответствия. Реципрокность далеко не единственный тип отношений, реализуемых в сетевой структуре. Но почти всегда реципрокность - доминирующий тип отношений, если речь идет о сетях домохозяйств, формирующихся на основе родственных и дружеских связей.

Попытку формализовать прежде расплывчатые разговоры о сетях, перевести их в русло научной традиции с устоявшейся терминологией и понятийным аппаратом предпринял М.Грановеттер [ Granovetter , 1973]. В частности, М.Грановеттер, изучая поведение на рынке труда, придал образному выражению «слабые и сильные» сетевые связи вполне конкретное значение. Слабые связи – вовсе не те, что редко задействуются, или дают малую отдачу. Слабые связи являются «мостами» между тесно связанными кластерами социальной структуры, т.е. обеспечивают взаимодействия с теми, кто не имеет связи между собой, т.е. разделяем «структурными дырами» в терминологии Р.Бурта [ Burt , 1995]. В этом случае возникает максимально широкое информационное поле. Сильные же связи – или «избыточные» в терминологии Р.Бурта - предполагают не изолированность, а наоборот, взаимосвязь контрагентов. В силу этого информационные возможности суживаются, но растет возможность лоббирования силами сети. Современный сетевой анализ, включая исследование домохозяйственных сетей, активно использует математический аппарат, в частности, теорию графов [Градосельская, 1999].

Распространено мнение, что сетевой подход «вырос» из социометрии Я.Морено [Морено, 2001]. Вклад Морено безусловен, однако необходимо подчеркнуть принципиальное отличие социометрии от сетевого анализа: «маргинал в терминологии теории социальных сетей – это индивид, не взаимодействующий с другими членами группы, в то время как маргинал в социометрии – это индивид, не имеющий положительных выборов, что, однако, не исключает взаимодействия с ним» [Чураков, 2001, с.110].

Выделим содержательные тезисы сетевого анализа:

· сети амортизируют жесткость товарного обмена и приказного порядка, являясь структурным элементом в механизме как плановой, так и рыночной экономики;

· сети являются инструментом распределения риска, их значимость увеличивается при росте макроэкономической неопределенности;

· сети – структурная основа, реципрокность – характер связи. Сети могут быть структурной основой принципиально различных социальных отношений. Реципрокность является частным случаем отношений, возможных на базе симметричной сетевой структуры;

· реципрокность – доминирующий тип отношений в сетях домохозяйств, формирующихся на основе родственных и дружеских связей.

Крестьяноведение и историческая социология: укорененность реципрокности

Ключи к разгадке масштабов, интенсивности, конкретных проявлений реципрокных отношений в России пытаются найти представители исторической социологии. Убирая мистический флер с понятия «национальная специфика», они разбирают пласты российской истории повседневности в поисках объяснения приверженности россиян экономике дара. И большая часть таких работ относится к истории крестьянства, что связано с двумя обстоятельствами. Первое - длительный исторический период «количественно крестьянство было Россией» (Шанин, 2002, с.30), что объясняет «окрестьянивание» российской экономической ментальности [7]. Второе - так называемые горожане являются детьми или внуками крестьян, имеют родственников в селе, т.е. имеют непосредственный доступ для восприятия поведенческих норм и ценностей крестьянского сообщества [8].

Значительная часть таких работ посвящена роли общины в повседневной жизни крестьян. Крестьяне весьма высоко ценили свой союз. Не случайно, в русском языке одно и то же слово «мир» означало, с одной стороны, «вселенную», а с другой – «крестьянскую общину», собрание ее членов. Две основные функции общины – распределительная и управленческая – были направлены на выживание сообща за счет «круговой поруки», позволяющей слабому надеяться на помощь сильного. Но было бы ошибкой рассматривать эти «социальные приспособительные приемы» (терминология Дж.Скотта) как радикально эгалитарные [Скотт, 1999, с.542]. Они, скорее, гарантируют только право на жизнь за счет ресурсов общины и не более. Община гарантировала спасение от индивидуального голода, но не сытость наравне со всеми [9].

Власть общины родовой, а позже территориальной, означала зависимость крестьян от локального сельского мира, их тягу к автаркии, замкнутости. В таких условиях формируется специфика российского архаичного традиционализма, базирующегося на эмоциональной форме связи членов сообщества. «Вечевой способ общения и соответствующее мышление возникают и начинают господствовать в сообществах, где все знают друг друга в лицо, где преобладает стремление воспроизводить мир, локальное сообщество и самого себя в соответствии с идеалом абсолютной неизменности» [Ахиезер, 1999, с.43]. «Знание друг друга в лицо» - обязательный атрибут сетей как основы реципрокности.

Впрочем, институт сельской общины включался только в критической ситуации, в обычном же режиме работали не общинные, а межсемейные формы кооперации усилий и ресурсов. В этом смысле атрофия общинности не могла обнулить практику совместности труда и быта. И даже революционные события не смогли переломить эту удивительную тягу крестьян к «моральному» хозяйствованию.

Не будем, однако, идеализировать силу межсемейной солидарности. История свидетельствует о прекращении такой взаимовыручки в экстремальной ситуации, скажем, в условиях голода, когда борьба за выживание индивидуализируется, а ткань социальности истончается. Трудности сплачивают людей, однако многократно подтвержден тезис П.Сорокина, что определенная продолжительность, глубина и форма кризиса может вызвать и противоположную реакцию в виде дезинтеграции межсемейных связей [ Sorokin , 1941].

История российской деревни, записанная со слов ее непосредственных участников, очевидцев всех пертурбаций и социальных экспериментов представлена на страницах книги «Голоса крестьян: Сельская Россия ХХ века в крестьянских мемуарах». Мы не будем останавливаться на описании отдельных этапов довольно драматичной истории отношений крестьянства и власти, - это тема явно выходит за рамки данного раздела. Но для нас важен принципиальный посыл этих воспоминаний: чем более враждебно государство, тем более организована и широкомасштабна межсемейная кооперация как объединение усилий в целях выживания. И, наоборот, взятие государством на себя ряда важных социальных функций ведет к ослаблению неформальной кооперации, к низведению ее на уровень культурно-духовной и психологической поддержки. «В период обязательных поставок продукции ЛПХ государству (вплоть до середины 50-х годов) семьи кооперировались для сдачи налогов, пытаясь найти наиболее выгодный для себя способ их уплаты. …Это была самозащита людей, крайне зависимых от внешней воли и произвола властей». Прошли годы и государство решилось на поэтапное послабление колхозного крестьянства. Что в результате? «Разбогатевший колхоз 70-80-х годов взял на себя часть социальных функций и тем самым уменьшил потребность в неформальной кооперации односельчан» [Фадеева, 1999а, с.188, 189]. Неслучайно старики, сравнивая былые годы с периодом расцвета колхозов и совхозов, сетовали на утрату прежней взаимопомощи односельчан [Голоса…, 1996, с.225, 346]. Источник помощи извне гасил стимул к самодеятельной поддержке.

Если продолжить эту логику применительно к сегодняшним дням, то очевидно ослабление патронажной функции государства, распад колхозно-совхозной системы, нежелание новых крупных экономических агентов нести груз социальных обязательств. В этих условиях всплеск сетевой взаимопомощи не просто легко прогнозируется, но и абсолютно вписывается в общую логику исторического анализа. Семьи, держась друг за друга, своим единением смягчают просчеты государственной социальной политики, рождая причудливый симбиоз домашней и общественной экономик [Никулин, 1998а]. Межстрановые сравнительные исследования указывают «на сохраняющуюся значимость традиционных форм взаимопомощи в общинах России» [Пилиховский, Столбов, 2000, с.38] [10].

Таким образом, исторический анализ привносит в разговор о реципрокности следующие смысловые блоки:

· реципрокность укоренена в традициях общинности, многообразных коллективных «помочях» и «круговой поруке»;

· сетевая поддержка направлена на равенство прав на жизнь, что не означает стремления к равенству условий жизни, т.е. носит не эгалитарный, а элементарный характер;

· значение межсемейной поддержки возрастает, а формы становятся более многообразными при сокращении участия государства и крупных собственников в решении социальных вопросов;

· межсемейные сети сворачиваются в экстремальной исторической ситуации, когда начинают доминировать индивидуальные формы борьбы за выживание.

Итак, сетевая взаимопомощь привлекает внимание ученых, представляющих разные научные направления и школы. Классическая антропология акцентирует внимание на символическом смысле даров на примере традиционных обществ, сетевой анализ подчеркивает функциональное значение сетевизации рыночных и дистрибутивных систем, а историческая социология указывает на конкретные формы сетевой взаимопомощи и их вариации в исторической перспективе. Таким образом, экономика дара не является «белым пятном» в социальных науках. Скорее, наоборот. Тема реципрокности совершила за последние 15-20 лет бурный рывок из периферийной в приоритетную область экономической социологии. В сложных узорах сетевой взаимопомощи довольно отчетливо прочитывается пафос отрицания экономического детерминизма, что и определило, в значительной степени, рост интереса к этой теме. Действительно, трудно найти такого явного пренебрежения к морали экономического расчета, как в дарообменах домохозяйств. Равно как трудно найти такое явное следование культурным кодам и социальным нормам, как в практике одаривания ближнего.

Но может быть это идеализация повседневности? И жизнь людей настолько трудна, что им не до взаимных любезностей? Удалось ли борьбе за выживание вытеснить практику поддержки ближнего? Или, наоборот, люди сплотились, упрочили сетевые контакты? Насколько в их жизни значима роль реципрокных обменов? Как функционируют домохозяйственные сети в России конца 90-х годов? В чем специфика сельских и городских сетей? Какие закономерности свойственны им? И есть ли такие закономерности вообще, или реципрокные взаимодействия семей абсолютно стихийны и ситуативны? Попытка ответить на эти вопросы содержится в следующей, эмпирической части моей работы.

Литература

1. Ахиезер А. Хозяйственно-экономические реформы в России: как приблизиться к пониманию их природы? // Pro et Contra . 1999. Том 4. № 3.

2. Ашкеров А.Ю. Антропология и экономика обмена // Социологический журнал. 2001. № 3.

3. Барсукова С.Ю. Сетевая взаимопомощь российских домохозяйств: теория и практика экономики дара // Мир России. 2003. № 2.

4. Бедность в России: Государственная политика и реакция населения / Всемирный банк реконструкции и развития / Под ред. Д.Клугмана. Вашингтон, 1998.

5. Варшавская Е. Социальный феномен сибирской «фазенды» // ЭКО. 1999 № 12.

6. Виноградский В. “Орудия слабых”: неформальная экономика крестьянских домохозяйств // Социологический журнал. 1999. № 3-4.

7. Голоса крестьян: Сельская Россия ХХ века в крестьянских мемуарах / Сост. Е.М.Ковалев. М.: Аспект Пресс, 1996.

8. Градосельская Г. Социальные сети: обмен частными трансфертами // Социологический журнал. 1999. № 1-2.

9. Ильин В. Подарок как социальный феномен // Рубеж. 2001. № 16-17.

10. Калабихина И.Е. Факторы домохозяйства и занятость женщин // Экономика домашних хозяйств / Отв.ред. В.М.Жеребин. М.: Институт социально-экономических проблем РАН, 1997.

11. Ковалев Е. Взаимосвязи типа «патрон – клиент» в российской экономике // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999.

12. Лылова О.В. Неформальная взаимопомощь в сельском сообществе // Социологические исследования. 2002. № 2.

13. Никулин А. Предприятия и семьи в России: социокультурный симбиоз // Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика / Под общ.ред. Т.И.Заславской. М.: Дело, 1998а.

14. Никулин А. «Счастье следует искать на путях обыкновенных» // Знание – сила. 1998б. № 3.

15. Морено Я.Л. Социометрия. Экспериментальный метод и наука об обществе. М.: Академический проект, 2001.

16. Мосс М. Очерк о даре // Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии. М.: Изд.фирма «Восточная литература», 1996.

17. Пилиховский А., Столбов В. Неформальная кооперация в сельских общинах // Социологические исследования. 2000. № 1.

18. Полани К. О вере в экономический детерминизм // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999а.

19. Полани К. Два значения термина «экономический» // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999б.

20. Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени / Пер. с англ. А.Васильева, С.Федорова, А.Шурбелева . СПб.: Алетейя, 2002а.

21. Поланьи К. Экономика как институционально оформленный процесс // Экономическая социология. 2002б. Т.3. № 2 / www . ecsos . msses . ru .

22. Радаев В. Понятие капитала, формы капиталов и их конвертация // Общественные науки и современность. 2003. № 2.

23. Сергеев В.М., Сергеев К.В. Механизмы эволюции политической структуры общества: социальные иерархии и социальные сети // Политические исследования. 2003. № 3.

24. Скотт Дж. Моральная экономика деревни // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999.

25. Старк Д. Гетерархия: неоднозначность активов и организация разнообразия в постсоциалистических странах // Экономическая социология: Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Составитель и научный редактор В.В.Радаев. М.: РОССПЭН, 2002.

26. Тевено Л. Организационная комплексность: конвенции координации и структура экономических образований // Экономическая социология: Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Составитель и научный редактор В.В.Радаев. М.: РОССПЭН, 2002.

27. Уэллман Б. Место родственников в системе личных связей // Социологические исследования. 2000. № 6.

28. Фадеева О. Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999а.

29. Фадеева О. Хозяйственные стратегии сельских семей // Социальная траектория реформируемой России: Исследования Новосибирской экономико-социологической школы / Отв.ред. Т.И.Заславская, З.И.Калугина . Новосибирск: Наука. Сиб.предприятие РАН, 1999б.

30. Чураков А.Н. Анализ социальных сетей // Социологические исследования. 2001. № 1.

31. Шанин Т. Социально-экономическая мобильность и история сельской России 1905-1930 гг. // Социологические исследования. 2002. № 1.

32. Штейнберг И. Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация // Неформальная экономика: Россия и мир / Ред. Т.Шанин. М.: Логос, 1999.

33. Штейнберг И.Е. Реальная практика стратегий выживания сельской семьи – «сетевые ресурсы» // Куда идет Россия?.. Формальные институты и реальные практики / Под общ.ред. Т.И.Заславской. М.: МВШСЭН, 2002.

34. Экономическая социология: Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Составитель и научный редактор В.В.Радаев. М.: РОССПЭН, 2002.

35. Эльстер Ю. Социальные нормы и экономическая теория // Thesis . 1993. Т.1. Вып.3.

36. Якубович В. Институты, социальные сети и рыночный обмен: подбор работников и рабочих мест в России // Экономическая социология: Новые подходы к институциональному и сетевому анализу / Составитель и научный редактор В.В.Радаев. М.: РОССПЭН, 2001.

37. Burt R.S. Structural Holes: The Social Structure of Competition. Cambridge : Harvard University Press, 1995.

38. Carrier J. The Rituals of Christmas Giving // D.Miller (ed.). Unwrapping Christmas. Oxford : Clarendon Press, 1993.

39. Emerson R. Gifts // Collected Works. Vol.3. Cambridge , MA : Harvard University Press, 1983.

40. Giddens A. Central problems in social theory: Action, structure and contradiction in social analysis. London : Macmillan Press, 1979.

41. Granovetter M.S. The Strength of Weak Ties // American Journal of Sociology. 1973. Vol.78.

42. Gregory C.A. Gifts to Men and Gifts to God: Gift Exchange and Capital Accumulation in Contemporary Papua // Man. 1980. N15.

43. Malinowski B. Argonauts of the Western Pacific: An Account of Native Enterprise and Adventure in the Archipelagos of Melanesian New Guinea . London : Routledge and Kegan Paul, 1922.

44. Pahl J. The allocation of money and the structuring of inequality within marriage // Sociological Review. 1983. No 31.

45. Parry J. The Gift, the Indian Gift and the “Indian Gift” // Man. 1986. N 21.

46. Radaev V. Urban Households in the Informal Economy //Explaining Post-Soviet Patchworks. Edited by K.Segbers . Vol. 2. Aldershot : Ashgate, 2001.

47. Sik E. “Small Is Useful” or the Reciprocal Exchange of Labour // Labour Market and Second Economy in Hungary . P.Galasi, G.Sziraczki (eds.). Frankfurt/Main; New York : Campus Verlag, 1985.

48. Sic E. Reciprocal Exchange of Labour in Hungary // On Work: Historical, Comparative And Theoretical Approaches. Edited by R.E.Pahl. Oxford : Basil Blackwell, 1989.

49. Sorokin P. The Crisis of Our Age: The Social and Cultural Outlook. New York : E.P. Dutton, 1941.

50. Turner J.H. The structure of sociological theory. 5-th edition. Belmont , 1991.

_____________________________________________________________________
[1] «В рамках антропологии обмен интерпретируется уже не как товарный обмен, а как обмен дарами, причем он выступает в качестве акта символического признания. …Если в рамках антропологизма образцовым обменом становится символический обмен, через призму которого рассматривается весь социальный обмен в целом, то в рамках экономикоцентризма ту же роль исполняет экономический обмен» [Ашкеров, 2001, с. 75, с.85]

[2] Такими «переходными» формами, не идентифицируемыми исключительно как дар или товар, являются, по мнению В.Ильина, взятка, подарки при открытии магазина, подношения подчиненных шефу и пр. Такими же «псевдоподарками» являются «подарки» фирм своим клиентам, целью которых является продвижение товаров посредством создания иллюзии подарочной формы, обычно обезоруживающей потребителей [Ильин, 2001]. Термин «псевдоподарок» в данном случае очень удачен, поскольку эти подношения лишь по форме являются дарами, варьируясь по сути от дани до натуральных форм авансовой или латентной оплаты коммерческой сделки.

[3] Начало сетевому анализу было положено в работах Х.Уайта и его ученика М. Грановеттера, который показал роль сетей в функционировании рынка труда. Развитие идей сетевого подхода и работы его ярких представителей – Х.Уйта, Д.Старка и др - см. в [Экономическая социология…, 2002].

[4] По мнению Д.Старка, межкорпоративные сети служат «альтернативой искусственно навязываемой дихотомии «рынки – иерархии» [Старк, 2002, с.75].

[5] Показателен период опричнины Ивана IV и создания новой элиты Петром I. Традиционная иерархия, не способная обеспечивать свое воспроизводство, заменяется сетью доверия, которая, перерождаясь в сеть власти, постепенно преобразуется в новую иерархию [Сергеев, Сергеев, 2003].

[6] «Мы не считаем, что организации или институты жестко соответствуют тому или иному порядку оценивания – например, что гражданские ценности соответствуют государству, духовные ценности – церкви, а ценности домашнего очага – семье. Все организации должны преодолевать нестыковки между различными порядками обоснования ценности» [Тевено, 2002, с.28].

[7] «Устойчивость традиционализма в российском обществе обусловлена тем простым обстоятельством, что на протяжении за малым исключением всей отечественной истории в составе населения преобладало крестьянство. Еще в 1917 году на его долю приходилось 85 проц. численности жителей России. Да и среди горожан многие были связаны с сельским хозяйством» [Ахиезер, 1999, с.43].

[8] Впрочем, с точки зрения постмодернизма для установления определенных поведенческих практик совсем не обязателен материальный субстрат: наличие родственников в деревне не является обязательным условием воспроизводства горожанами практик, изначально сформировавшихся в сельской общине. Материальные «мостики» не нужны в эпоху мозаичности практик.

[9] Дж. Скотт отмечает, что этот же моральный посыл был свойственен и протестному движению городских бедняков 19 века [Скотт, 1999].

[10] Подобный вывод делается и относительно Болгарии, тогда как, по мнению авторов, в польских общинах происходит процесс формальной рационализации [Пилиховский, Столбов, 2000].

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


  • 24.11.04 Сетевые взаимосвязи между экономическими агентами - в том числе и социокультурное явление. (В.В.Поколодин)
  • 22.11.04 Сетевые зваимосвязи между экономическими агентами в траснформационной экономике: эффективный нструмент достижения целей или вынужденный шаг? (А.В.Барсукова)
  •  
      Дискуссия