Эксоцман
на главную поиск contacts

Нерыночные обмены между российскими домохозяйствами. Часть II. Сетевые обмены российских домохозяйств:эмпирический анализ

С.Ю.Барсукова
 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


В России исторически крепки связи между родственниками, соседями, друзьями, коллегами и пр. Домохозяйства, регулярно помогающие друг другу продуктами, трудом, деньгами и советами, образуют сети, которые являются мощным ресурсом выживания россиян в нынешних условиях. В данной работе делается попытка проанализировать отношения реципрокности, складывающиеся в рамках таких сетей, выявить принципы и закономерности сетевой взаимопомощи.

Единодушно мнение, что межсемейная реципрокность не является декоративным элементом социума, а представляет собой «несущую основу» повседневной жизни россиян. Так, И.Штейнберг называет межсемейные сети «русским чудом» [Штейнберг, 1999]. Впрочем, «неофициальная, межсемейная поддержка и защита является одним из важнейших факторов ослабления бедности во многих странах, и Россия не является исключением из общего правила» [Бедность…, 1998, с.252]. Но хотелось бы знать о межсемейных обменах подробнее. Кроме деклараций об их целесообразности и распространенности хорошо было бы знать логику таких обменов, их качественные и количественные параметры.

В данном материале сетевой обмен домохозяйств предстанет в количественных оценках и свидетельствах его непосредственных участников. Попытка количественного анализа реципрокных отношений довольно претенциозна, поскольку каждый участвующий в таких обменах рубль или час трудовой помощи имеет свои, ведомые только участникам обмена «поправочные коэффициенты». Внешне неэквивалентный обмен может быть абсолютно паритетным с точки зрения его участников. Помощь родителей не обязательно порождает ответные действия детей, а забота детей не всегда определяет меру родительской благодарности. Однако это не ведет к разрыву отношений, поскольку за каждый обменным актом стоит не обезличенная потребность максимизации прибыли, а многослойный контекст отношений контрагентов, культурные коды микросоциума. Данное обстоятельство емко и образно выразил И.Штейнберг, введя понятие «психологический рубль» [Штейнберг, 2002]. Однако было бы не правильно на этом основании отказываться от количественного анализа сетевых обменов. Иначе вместо прояснения проблемы мы получим ее затуманивание. Понимая ограниченность количественного анализа сетевых взаимодействий, мы сознательно встаем на этот путь.

Задача данного исследования – создать эмпирический портрет реципрокных обменов российских домохозяйств, дополняя количественные оценки качественными данными.

Методика исследования, или как и что можно узнать о реципрокных обменах домохозяйств

Исследовательские методики, применяемые к анализу межсемейных обменов, делятся на количественные и качественные. Озадачивает расхождение, получаемое в этих случаях. «Качественники» доказывают тотальность этой практики. «Количественники», как правило, выявляют более скромный масштаб реципрокных отношений. Так, по данным Г.Градосельской, «доля городских домохозяйств, не участвующих в обмене трансфертами, в 1992 г. составляла 60,25 %, а в 1998 г. – 30,19%» [Градосельская, 1999, с.157]. Схожая оценка приводится и В.Радаевым: доля семей, связанных отношениями реципрокного обмена, составляет около 70 % [ Radaev , 2001, p .356]. По мнению же О.Фадеевой «не обнаружилось ни одной семьи, которая бы не была связана отношениями обмена или помощи с другими семьями» [Фадеева, 1999а, с.193]. Этой же оценки придерживается и Лылова О.: «Особенность жизни на селе такова, что каждая семья в той или иной ситуации становится донором или реципиентом услуги» [Лылова, 2002, с. 84]. Разницу оценок вряд ли можно свести к различиям городского и сельского сообществ. Видимо, дело в инструментарии. Г.Градосельская и В.Радаев пользовались формализованным анкетным опросом, а О.Фадеева использовала наблюдения и углубленные интервью. Мы полностью согласны с В.Виноградским, который отмечал, что «данный вид неформальной экономической практики включен в крестьянскую повседневность как общая жизненная атмосфера, как воздух. Он незаметен, хотя жить без него нельзя ни минуты» [Виноградский, 1999, с.45]. Эта «незаметность» и не позволила формализованной анкете уловить этот «воздух», слабо рефлексируемый самими респондентами. Но достоинства количественных методов неоспоримы: они придают рассуждениям жесткую доказательность.

Попытка объединить количественную и качественную логику анализа составила методическую основу проекта “Неформальная экономика городских и сельских домашних хозяйств: реструктурирование сетей межсемейного обмена” (руководители – Т.Шанин и В.Радаев) [1]. Для изучения сетевых взаимодействий собиралась информация трех видов: а) сетевые бюджеты, б) графические изображения сетей, в) интервью, посвященные сетевой проблематике.

Сетевые бюджеты представляли собой ежедневную фиксацию всех сетевых взаимодействий, будь то обмен продуктами, помощь трудом, передача денег в долг или безвозмездно, а также эмоциональные и информационные трансферты [2]. Последние, правда, не могут использоваться в количественном анализе в силу значительной субъективности при их фиксации и невозможности их стоимостного измерения. Поэтому мы используем в анализе только трансферты, имеющие безусловную и однозначно понимаемую количественную оценку. А именно:

- продуктовые трансферты (продукты питания и вещи, включая товары длительного пользования), оцениваемые в рублях;

- денежные трансферты (деньги, переданные в дар, то есть безвозмездно) в рублевом эквиваленте;

- долговые трансферты (одалживаемые и отдаваемые в погашение долга суммы) в рублевом эквиваленте;

- трудовые трансферты (трудовая помощь), измеряемые в часах.

Эти ресурсные потоки отслеживались ежедневно в течение года - с 1 сентября 1999 г. по 31 августа 2000 г. В нашем анализе используются данные сетевых бюджетов 17 сельских (село Даниловка Саратовской области) и 12 городских (г.Краснодар) семей [3]. Домохозяйства отбирались по двум критериям: учитывался возраст семьи и ее материальное положение. Возраст предполагал три градации: молодые семьи (супруги до 30 лет включительно), семьи среднего возраста (супруги от 31 до 50 лет) и пожилые семьи (супруги старше 50 лет). Материальное положение семьи определялось по шкале ВЦИОМа [4]. Самооценка респондентов сравнивалась с оценкой эксперта-интервьюера, вхожего в семью и контролирующего заполнение сетевых бюджетов. За редким исключением эти оценки совпадали. Подчеркнем, что выборка семей в селе и в городе не репрезентативна, т.е. исследование реализует стратегию case - study (табл. 1).

Таблица 1

Распределение семей, вошедших в выборку, по возрасту и благосостоянию

 

Бедные семьи

Средне обеспеченные семьи

Богатые семьи

Село
Город
Село
Город
Село
Город

Пожилые семьи

-

1

3

2

-

-

Семьи среднего возраста

3

2

5

4

2

1

Молодые семьи

2

1

2

1

-

-

По каждому обменному акту фиксировались:

- дата обмена,

- направление трансферта (исходящий или входящий ресурсный поток),

- контрагент обмена (кому предназначен или от кого получен трансферт),

- вид трансферта (продуктовый, трудовой, денежный безвозмездный или долговой),

- величина трансферта в стоимостных показателях или в часах,

- описание трансферта (натуральные показатели продуктовых даров или содержание трудовой помощи).

Бюджетные записи выглядели следующим образом: 2 марта передали дочери килограмм моркови на сумму 7 рублей; 3 марта получили от племянника безвозмездную денежную помощь в сумме 50 рублей; 6 марта внук отремонтировал телевизор, на что ему понадобилось 2 часа и т.д.

Всего в течение года было зафиксировано более 3,5 тысяч трансфертов, явившихся единицами анализа. Напомним, что речь идет всего о 29 домохозяйствах. Таким образом, среднее домохозяйство за год участвовало в сетевых обменах более сотни раз, т.е. в среднем раз в три дня российская семья принимала или оказывала помощь на безвозмездной основе. Это к вопросу о распространенности реципрокных обменов. Велика и их значимость: доля отданных благ в совокупных доходах сельских семей составила в среднем 10 %, а доля полученных благ – 12 %. И это не учитывая трудовую помощь, информацию и советы. Совокупный баланс сетевых обменов всех исследуемых семей см. [Барсукова, 2003, с.98].

Помимо сетевых бюджетов со слов респондентов получали графическое изображение его сетевого мира, сопровождаемое комментариями о динамике сетевой конфигурации, логике сетевого членства, силе связей и т.д. Совместная с исследователем зарисовка сети служила поводом ее обсуждения и объяснения. Заметим, что наши сети исключительно эгоцентричные . С этим связаны два ограничения. Первое – фиксируются связи респондента с названными им контрагентами без учета того, что эти контрагенты, в свою очередь, могут быть знакомы друг с другом, обмениваться ресурсами, иметь преференции в общении. В этом суть различия эгоцентричных сетей от так называемых полных отношенческих сетей ( full relational social networks ). Второе ограничение связано с восприятием домохозяйства как единого целого, т.е. без учета внутренних дарообменов между членами семьи [5]. Входные потоки привносят в семью продуктовую, денежную, трудовую помощь, а выходные потоки, наоборот, передают соответствующие ресурсы внешнему окружению. Сопоставление сетевых бюджетов и сетевой графики давало возможность проверки выводов исследования.

Во всех семьях, заполняющих сетевые бюджеты, были проведены углубленные интервью (29 интервью), включающие в качестве тематического блока сетевую проблематику. В дополнение к этому было проведено 6 интервью исключительно по проблемам сетей с семьями, не участвующими в бюджетном опросе.

И последнее, чем стоит предварить результаты исследования. Сетевое взаимодействие имеет две основные характеристики – плотность и интенсивность. Под плотностью сетевого взаимодействия понимается количество обменных актов в единицу времени (в нашем случае в течение года). Под интенсивностью сетевого взаимодействия понимается стоимостной эквивалент продуктовых и денежных даров. Плотность и интенсивность обмена может измеряться по сети в целом или в отношении отдельного контрагента. Таким образом, плотность обмена редуцируется до слов «как часто» происходят трансферты, а интенсивность обмена - до слов «какова стоимость» продуктовых и денежных даров.

Бухгалтерия домохозяйственных обменов

Вокруг сетевых обменов роится множество спекуляций. Сетям приписывают то полный альтруизм, то законспирированную корысть. Правда ли, что нормы сетевого общения предполагают ответную реакцию на любой дар, от кого бы он ни исходил, с соблюдением стоимостного равенства даров? Если это так, то на любой дар следует «отдар» примерно равный по стоимости [6] .

Для ответа на этот вопрос были рассчитаны индекс плотности ( соотношение числа исходящих и входящих трансфертов) и индекс интенсивности обмена ( соотношение стоимости встречных потоков) с каждым участником сети. Индексы, близкие к единице, говорят о примерном совпадении числа и стоимости дарообменов в данной паре взаимодействия. Значение меньше единицы означает, что семья реже (или меньше по стоимости) дает, чем получает в данном обменном дуэте, а превышение единицы свидетельствует об обратном. При однонаправленных потоках индексы не рассчитывались, но наличие таких пар говорит само за себя.

Согласно данным бюджетного обследования, равные единице индексы плотности и интенсивности обмена – крайне редки, что означает несовпадение числа даров «туда» и «обратно», а также расхождение их стоимости (табл.2). И даже двойное несоответствие количества и стоимости исходящих и входящих потоков (что соответствует значению индексов в интервале от 0,5 до 2,0) встречается крайне редко. Так, более половины сельских и городских пар взаимодействия легко выходят за грань двойного расхождения частоты и стоимости получаемых и отдаваемых благ. К тому же почти все семьи хотя бы с одним участником сети выступают исключительно в роли донора или реципиента, ломая логику «ответного хода».

Что же получается? А получается, что в реципрокных обменах нет ритма маятника, нет парной симметрии количества и стоимости даров. Роль дарителя может повторяться в несколько раз чаще, чем роль принимающего блага, и наоборот. При этом возможно многократное стоимостное несоответствие отданного и полученного. Однако эта ситуация не ввергает сети в раздоры и тяжбы. Впрочем, подобное несоответствие обмениваемых благ более гладко проходит в отношениях с родственниками. Чужие люди зачастую реагируют на свою неспособность адекватно отблагодарить более болезненно, как на бытовой маркер социальной демаркации. Это обстоятельство отмечают состоятельные респонденты: «Когда я начала больше отдавать, то в итоге я всех потеряла. Лучше не делать добра такого, что человек чувствует себя обязанным. Если уже перебарщиваешь с благотворительностью, то ничего хорошего не получатся, как правило, теряешь человека» .

Таблица 2

Характер связи с контрагентами сети по числу обменных итераций и стоимости даров

Характер связи с контрагентами по числу итераций или стоимости отданных и полученных даров

Индексы плотности и интенсивности обмена с каждым участником сети

Количество контрагентов

Село

Город

Контрагенты, которым семья отдает:

реже , чем получает, более чем в 2 раза
0< I <0,5
13
17
меньше по стоимости , чем получает, более чем в 2 раза
16
18
Контрагенты, которым семья отдает: реже , чем получает, но не более чем в 2 раза
0,5< I <1,0
11
8
меньше по стоимости , чем получает, но не более чем в 2 раза
11
8
Контрагенты, которым семья отдает: столько же раз , сколько получает
I =1
10
3
столько же по стоимости , сколько получает
1
0
Контрагенты, которым семья отдает: чаще , чем получает, но не более чем в 2 раза
1,0< I <2,0
14
10
больше по стоимости , чем получает, но не более чем в 2 раза
10
2
Контрагенты, которым семья отдает: чаще , чем получает, более чем в 2 раза
2,0< I
15
13
больше по стоимости , чем получает, более чем в 2 раза
13
11

Контрагенты, которым семья только отдает или от которых только получает

Индекс не рассчитывается
36
19

Как было показано выше, семья может помогать одним и получать помощь от других, в результате чего в каждой паре взаимодействий за год набегает приличное несоответствие получаемых и отдаваемых благ. Но может быть эти несоответствия «гасят» друг друга? И в совокупности сетевых обменов семьи выходят на своеобразную «ничью» со своим сетевым окружением? Т.е. существует ли примерное равенство частоты и стоимости отдаваемых и получаемых благ в целом по сети?

Для прояснения общесетевой ситуации были рассчитаны индекс плотности и интенсивности совокупного обмена семьи как соотношение числа и стоимости исходящих и входящих трансфертов семьи в течение всего года. Наивно ожидать, что эти индексы равны единице, что означало бы неправдоподобную серьезность семейной бухгалтерии, маниакальную страсть учитывать каждый дарованный рубль и панический страх не поделиться на эту же сумму с ближним. Аптечная точность странно смотрится в интерьере семьи. Поэтому будем считать отношения паритетными, если частота и стоимость получаемых и отдаваемых благ различаются не более чем в два раза. Оказалось, что в интервал двойного несоответствия (0,5<I<2,0) попадает менее половины нашей выборки. В остальных случаях речь идет о многократных несоответствиях числа и стоимости входящих и исходящих трансфертов (табл. 3).

Таблица 3

Характер совокупного сетевого обмена по числу обменных итераций и стоимости даров

Характер связи с сетевым окружением по количеству или стоимости отданных и полученных даров

Индексы плотности и интенсивности совокупного обмена семьи

Количество семей

Село

Город

Семья отдает:

реже , чем получает, более чем в 2 раза
0< I <0,5
5
4
меньше по стоимости , чем получает, более чем в 2 раза
5
6
Семья отдает: реже , чем получает, но не более чем в 2 раза
0,5< I <1,0
5
2
меньше по стоимости , чем получает, но не более чем в 2 раза
3
2
Семья отдает: чаще , чем получает, но не более чем в 2 раза
1,0< I <2,0
5
2
больше по стоимости , чем получает, но не более чем в 2 раза
3
1
Семья отдает: чаще , чем получает, более чем в 2 раза
2,0< I
5
2
больше по стоимости , чем получает, более чем в 2 раза
5
3

Таким образом, семьи преимущественно одаривают либо одариваемы. Стоимостные оценки совокупных входных и выходных потоков тоже, как правило, не равны. Другими словами, семьи, выступая для кого-то донором, а для кого-то реципиентом, в целом не выходят на «ничью». Зачастую люди не задумываются об этом. Из интервью: «Мне стыдно признаться, но я первый раз в разговоре с вами проанализировала и поняла, что мне больше помогают, чем я. Но мои родные и знакомые уверены, что если я смогу, то обязательно им тоже помогу» .

Неэквивалентность сделки вовсе не нарушает принципа взаимности обмена. Во-первых, эквивалентность может достигаться при расширении временного горизонта исследования, либо при отслеживании замкнутых сетевых контуров, когда «ответный дар» приходит не от того, кто получил «дар». Ограниченность методики эгоцентричными сетями и годовым интервалом сбора данных не дает возможности учесть эти вознаграждения. Во-вторых, взаимность может достигаться либо в виде эмоциональной или информационной поддержки, либо в виде повышения социального статуса или накопления социального капитала дарителя. Во всех этих случаях взаимность дарообмена присутствует, а эквивалентности может не быть . Это лишний раз доказывает принципиальную не нацеленность реципрокности на эквивалентность обменов.

Подчеркнем, что пока наши утверждения строились на учете только тех трансфертов, которые имеют стоимостную оценку (продуктовые трансферты и подаренные деньги). Одалживаемые суммы, трудовое участие, информационные и эмоциональные трансферты в данном случае не рассматриваются, хотя ценятся зачастую очень высоко и полностью сглаживают субъективную оценку внешне неэквивалентного обмена [7]. Изменится ли вывод, если в анализ ввести помощь трудом?

Труд как дар

Помощь трудом в российских семьях довольно распространена. И не исключено, что трудовые трансферты компенсируют неэквивалентность продуктовых и денежных обменов. Так ли это? Усугубляют или сглаживают трудовые трансферты неравенство продуктовых и денежных даров?

Для ответа на этот вопрос мы сопоставили продуктовые, денежные и трудовые обмены обследуемых семей [8]. Сглаживающее влияние трудовых трансфертов означает, что доноры стоимостных трансфертов выступают реципиентами трудовой помощи. Или, наоборот, реципиенты превращаются в доноров, «гася» долги трудовым энтузиазмом. Усугубление неравенства стоимостного обмена означает, что роли донора и реципиента в трудовом обмене соответствуют ролям стоимостного взаимодействия.

Здесь необходимо оговорить три момента. Во-первых, сравнение проходит не по каждому обменному тандему, а по сети в целом, т.е. семья может получать вещи и деньги от одних, а оказывать трудовую помощь другим. Это вполне логично, учитывая сложную систему взаимных обязательств участников сети. Во-вторых, предполагается единая ценность условного часа трудовой помощи, что является очень сильным допущением. В-третьих, сглаживающее влияние трудовых трансфертов может быть далеко не адекватным стоимостному дисбалансу. В данном случае этому не придается значения. Для нас важно лишь выяснить, сглаживают или усугубляют трудовые трансферты неэквивалентность стоимостных обменов без учета степени такого влияния.

Согласно нашим данным, в половине сельских и подавляющем большинстве городских семей трудовые трансферты не сглаживают, а усугубляют неэквивалентность продуктовых и денежных трансфертов . Представления, что трудовой энтузиазм «гасит» продуктовую зависимость, не имеют под собой оснований: привыкшие брать, берут многопланово, а привыкшие одаривать, делают это в том числе с помощью труда. Реципиенты стоимостных благ остаются реципиентами и в трудовых обменах, а доноры дотируют сетевое окружение не только продуктами и деньгами, но и трудом.

На практике это означает, что, получая от родителей набитую продуктами сумку, дети скромно интересуются, когда к ним придут помочь с уборкой, а от починившего телевизор приятеля принимают в дар новую антенну.

Интересно посмотреть на общее соотношение продуктовых, денежных и трудовых трансфертов. Какой вид сетевых ресурсов преобладает? И есть ли различие между городскими и сельскими сетями? Правда ли, что натурализация села приводит к тому, что в сельских сетях преобладают продуктовые и трудовые трансферты, а в городских – денежные?

Действительно, стоимость переданных продуктовых и денежных даров существенно различается в сельских и городских сетях (табл. 4). Селяне почти три четверти помощи оказывают продуктами и только четверть - деньгами. Это связано с наличием личного подсобного хозяйства (ЛПХ), обеспечивающего материальную базу таких обменов [9]. Горожане, наоборот, большую часть поддержки получают в форме денежных дотаций. Продуктовая база обменов у них значительно скромнее в силу, во-первых, отсутствия у многих дач и садовых участков и, во-вторых, скромной роли подсобного хозяйства в обеспечении городского населения продуктами питания. Городские ЛПХ значительно закрывают потребность в картофеле и овощах, но беспомощны в производстве мясных и молочных продуктов [10]. Но этот вывод учитывает стоимостной эквивалент помощи.

Соотношение количества соответствующих трансфертов рисует совсем иную картину. И в городе, и на селе около десятой части сетевых взаимодействий приходится на трудовую помощь. Примерно та же доля безвозмездных денежных даров. Более того, на селе деньги дарят даже немного чаще, чем в городе: дефицитность денежных купюр на селе обусловливает значимость этого жеста. Оставшаяся часть трансфертов (порядка 80 %) приходится на продукты и вещи. В целом, соотношение количества продуктовых, денежных и трудовых трансфертов примерно одинаково в сельских и городских сетях, а вот объемы прокачиваемых в их рамках ресурсов – различны. Село практикует скромные денежные и обильные продуктовые передачи, город – скромные продуктовые и щедрые денежные дары.

Таблица 4

Доля продуктовых, денежных и трудовых трансфертов в сельских и городских сетях (в % по столбцу)

 

Село

Город

Доля трансфертов в их общем количестве

Доля трансфертов в их совокупной стоимости

Доля трансфертов в их общем количестве

Доля трансфертов в их совокупной стоимости

Продукты

76,9

73

80,8

38

Деньги (безвозмездно)

12,3

27

8,9

62

Труд

10,8

-

10,3

-

Всего

100

100

100

100


[1]Проект осуществлен при поддержке INTAS (№ 97-21457).

[2]Это соответствует традиции Дж.Тернера делить потоки в социальных сетях на материальные, символические и эмоциональные. Под символами Тернер понимает информацию, идеи, сообщения [ Turner , 1991, p .550]. Впрочем, ресурсная идентификация потоков зачастую затруднена. Например, не ясно, куда относить трансферты, основанные на административном ресурсе субъектов взаимодействия. Например, освобождение водительских прав путем телефонного звонка или «доставание» дефицитного лекарства, что фактически является услугой сетевого характера. Такого рода административные трансферты не учитывались в бюджетах, но многократно отмечались в интервью.

[3]Эмпирические данные по селу Даниловка Саратовской области собраны И.Штейнбергом и М.Морехановой. Данные по г.Краснодару предоставлены А.Деминым. Их кропотливый и добросовестный труд заслуживает отдельной благодарности.

[4]Речь идет о вопросе: «К какой из следующих групп населения Вы могли бы отнести себя скорее всего?». Бедными семьями называли тех, у кого денег не хватает на продукты или покупку одежды; среднеобеспеченным семьям денег не хватает на покупку вещей длительного пользования или «действительно дорогих вещей». Богатая семья выбирала вариант «Мы можем позволить себе достаточно дорогие покупки – квартиру, дачу и многое другое».

[5]Потоки внутри домохозяйств представляют собой отдельную исследовательскую тему. Как справедливо отметил Пал, «мы привыкли рассматривать домохозяйство как единицу, внутри которой потоки неразличимы, тогда как необходимо увидеть отдельно эти потоки, а также социальные и экономческие отношения, которые фиксируются в виде контроля различных членов домохозяйств за теми или иными потоками» [ Pahl , 1983, p . 256]. Б.Малиновский считал внутрисемейные дары «чистыми», так как в них отсутствует ожидание ответных действий [ Malinowski , 1922, p .177]. Хотя именно в ситуации отсутствия ответных потоков возрастает зависимость одариваемого.

[6]Наша фантазия слишком бедна, что вообразить себе многообразие форм «ответных даров». В интервью представлен их калейдоскоп, включая довольно экзотические формы. Так, знакомая завуч обязывает учительницу бесплатно заниматься с сыном подруги, чей муж отремонтировал ее автомашину. А в другой семье благодарность соседей проявляется в том, что они приходят с каталогом модной одежды и убеждают сына одеть купленную родителями вещь. Или, например, один респондент в течение года пользовался кофемолкой соседей, а другой – стиральной машиной подруги.

[7]Большинство респондентов в интервью подчеркивали важность информационных и эмоциональных контактов. При этом информационные трансферты, как правило, обслуживают два рода проблем - трудоустройство и покупка дорогих вещей. В первом случае услуга оказывает в виде рекомендации, во втором – как экспертная оценка потребительских свойств товара. Ни одна дорогостоящая покупка не совершается без консультации с теми, кто «разбирается в этом». «Я весь день на телефоне подруг продержала, потому что муж сказал, что к вечеру я должна определиться, какой кондиционер нам нужен» .

[8]Мы не группируем трудовые трансферты по типам решаемых ими задач, хотя и признаем креативность предложенной Е.Шиком классификации взаимного обмена трудом на нерыночной основе ( reciprocal exchange of labour on a non - market basis ). Он выделял три типа такого обмена: 1) обмен трудом во имя неэкономической цели, например, ради сплочения группы, 2) для повышения эффективности труда, 3) для преодоления нехватки рабочей силы из-за непредвиденных (например, болезнь) или же ожидаемых трудностей (например, строительство дома) [ Sik , 1989].

[9]О роли ЛПХ в жизни селян говорит тот факт, что в среднем денежные и натуральные доходы от него составляют 48 % совокупного дохода сельских семей [Фадеева, 1999б, с.440], а доля продукции ЛПХ в совокупном сельскохозяйственном производстве составила в 1995 г. 38% [Калабихина, 1997, с.132]. При этом товарность ЛПХ не велика на селе, а в городе – просто символическая. По данным обследования, проведенного в 1998 г. в г.Кемерово, 92 % семей не продавали выращенную продукцию. Зато весомая часть урожая расходится по сетям социальной поддержки: 58 % городских домохозяйств отдают в среднем около 30 % выращенного урожая друзьям или родственникам [Варшавская, 1999, с.104].

[10]По данным опроса кемеровчан, семьи, имеющие садово-огородный участок, производят 91% потребляемого картофеля, 78 % овощей, но только 4 % мясных и 2 % молочных продуктов [Варшавская, 1999, с.104].

 Написать комментарий Ваш комментарий
(для участников конференции)


 
  Дискуссия