Эксоцман
на главную поиск contacts


Предлагаю обсуждать общие закономерности, не размениваясь на мелочи

Ю.В.Латов

Признаюсь, когда я рекомендовал включить в нашу Интернет-конференцию доклад Л.А. Исакова, то меня терзали некоторые сомнения. Очевидно было, что этот автор – не совсем из нашей среды (и по ценностным ориентациям, и по культурным стереотипам, и по кругу интересов). Однако в силу соображений, изложенных в моем комментарии к его тексту, я все же решил, что его материал нашу дискуссию не испортит.

Теперь мои соображения по существу.

То, что кто-то из участников дискуссии придерживается идеологических симпатий, отличающихся от моих, меня не пугает. В рамках нашей дискуссии мы, конечно, не будем обсуждать, был ли Сталин гением или нет, а если был, то светлым или черным. На обсуждение Л.А. Исаковым был вынесен один факт (о приказе насчет подготовки к отражению гитлеровского нападения), который допустимо обсуждать сам по себе. Если мы будем полагать, что раз Сталин в целом – «нехороший человек», то он, конечно же, нехорош во всем (и Кирова убил, и умышленно морил колхозников голодом, и начало войны проворонил…), то это как раз и будет проявлением зависимости от предшествующего развития.

Я согласен с Сергеем Вадимовичем Цирелем, что в науке Path Dependence 3-ей степени вряд ли встречаются. Они, по моему мнению, и в других сферах (в развитии технологических стандартов и экономических институтов) крайне редки. На мой взгляд, основная масса конкретно-исторических примеров будет на Path Dependence 1-й и 2-й степени, их мы и будем обсуждать.

Что касается вопроса о Пушкине и пушкинистах, то я ни в коей мере не хотел быть неуважительным ни к кому из них. (Если моему коллеге слышится нечто оскорбительное в названии Ю. Лотмана советским диссидентствующим обществоведом, то я готов взять свои слова обратно, чтобы мы в нашей дискуссии не разменивались на обсуждение второстепенных деталей. Кстати, я читал и перечитывал работы Лотмана с огромным наслаждением и, пожалуй, причисляю себя к поклонникам его творчества. Что, конечно, не означает моего с ним тотального согласия.) Вопрос о том, в каком именно «звании» ходил Пушкин в последние годы жизни, сам по себе не принципиален ни для пушкинистов, ни для самого поэта. Речь идет о более общей проблеме – воспринимаем ли мы Пушкина как антагониста императорской власти («революционера») или как ее союзника («эволюциониста»). Конечно, однозначный ответ принципиально невозможен – в разные периоды своей жизни Пушкин был ближе то к одному, то к другому полюсу. Меня здесь интересует не столько вопрос, кем был Пушкин «на самом деле», сколько вопрос о препятствиях к объективному исследованию этого вопроса. Сергей Вадимович прав, говоря о советской цензуре. Но вот уже 15 лет как этой самой цензуры нет, а написанные в подцензурные времена многочисленные научные и научно-популярные работы создают ту самую «колею», в рамках которой мыслит и новое поколение.

Мне кажется, что в обсуждении доклада Л.А. Исакова есть два продуктивных пути.

Первое. Я согласен, что приведенные Л.А. Исаковым примеры QWERTY-эффектов в развитии исторической науки не очень удачны, не вполне бесспорны. Давайте тогда попробуем сами указать иные, более удачные и бесспорные примеры. Лично мне самым ярким примером представляется интерпретация истории Русско-литовского государства. С одной стороны, в учебниках всех уровней с советских времен господствует представление о Литве как об иностранном агрессоре, которое со времен Дмитрия Донского пыталось покорить Московское княжество – центр русской цивилизации. С другой стороны, профессиональные историки отлично знают, что до времен Ивана Грозного эта самая Литва была русско-православным государством (правда, управляемым литовской католической династией). В таком случае войны Москвы и Литвы – это «спор славян между собой» (причем «литовские» славяне во многом прогрессивнее «московских»). Признание истории «двух Россий» было бы очень выгодным для современных либералов (и не только для них). Однако продолжает доминировать в основном интерпретация Р. Пайпса, что-де Россия – исконно деспотическая страна. Впрочем, может быть, участники дискуссии назовут еще более бесспорные примеры стереотипов исторического знания?

Второе. В реплике С.В. Циреля меня более всего заинтересовал ее финал – «слом парадигм и исследовательских программ, переходы к другим парадигмам или исследовательским программам, а также сосуществование нескольких парадигм одновременно в науке встречаются чаще, чем аналогичные явления в областях технологических стандартов и общественных институтов». Предлагаю обсудить, так ли это, и если именно так, то почему выход из институциональной ловушки в науке осуществить легче, чем выход из ловушки в технологиях и в экономических институтах.

 Написать комментарий Ваш ответ
(для участников конференции)

  • 7.05.05 Вопрос модератору (С.В.Цирель)
  • 6.05.05 Исторические мифы как стандарты культуры  (Ю.В.Латов)
  •  
      Дискуссия