Эксоцман
на главную поиск contacts


Объяснение path dependence с различных позиций

М.Ю.Малкина

Аналогов явления, получившего в институционализме название «path dependence», на самом деле не так уж мало. Даже в неоклассической модели равновесия Вальраса уже присутствует оператор времени, объясняющий, каким образом происходит «нащупывание» равновесной цены. Та же поэтапность изменений воспроизведена и в известной паутинообразной модели равновесия. В микроэконометрических исследованиях прикладного характера (Р. Бланделл) рассматривается феномен, именуемый «зависимостью от текущего состояния» (state dependence). Неокейнсианцы, изучающие проблемы ригидности номинальных переменных, исследуют жесткость цен, объясняя этот феномен, в частности, «издержками на меню» и теориями «эффективной ставки заработной платы». Концепция гистерезиса, получившая распространение в макроэкономике, акцентирует внимание на инерционности изменения макропеременных. Все эти концепции объясняют, почему в реальности происходит плавное приспособление тех или иных переменных, делают акцент на значимости времени как экономической категории и возможности временной рассогласованности событий.
В отличие от этих теорий, концепция «зависимости от предыдущей траектории развития», изучаемая в новой экономической истории, рассматривает проблему развития экономической системы в целом, жесткость которой обеспечивается благодаря относительной неподвижности внутренних институциональных структур.



С нашей точки зрения, можно дать несколько объяснений изучаемому явлению. Представим их.



1. Path dependence легко объясняется с позиций системного подхода. Так, один из представителей современного институционализма Джеффри Ходжсон в своей книге «Экономическая теория и институты» выдвигает положение о том, что любая социально-экономическая система строится на сочетании двух принципов: «принципа преобладания» и «принципа примесей». «Принцип преобладания» связан с наличием в ней некоей доминирующей экономической структуры. В основе «принципа примесей» лежит «закон необходимого разнообразия» Росса Эшби, согласно которому именно внутреннее многообразие и сложность системы позволяют ей отвечать на вызовы внешней среды и сохранять свою устойчивость.
Системность предполагает наличие уровней, иерархий, статусов, относительно жестких горизонтальных и вертикальных связей. До тех пор, пока накапливаемые количественные изменения не приводят к изменению качества, система остается внутренне устойчивой и самовоспроизводится. Удачно принципы построения устойчивых социально-экономических систем были описаны К. Поланьи: симметрия, центральность, автаркия. Последнее условие обеспечивает также внешнюю устойчивость системы: система не может быть излишне открытой, в определенной степени она должна быть самодостаточной. Во французской теории соглашений (Л. Тевено, Болтянски) выделены следующие принципы функционирования подсистем: автономия, системная интеграция, взаимодействие.
Сложные социально-экономические системы строятся по «принципу матрешки»: системы более высокого уровня включают системы второго уровня и т.д. Такая структура является равновесной до тех пор, пока она способствует выживанию каждого из уровней. Это обеспечивается за счет присутствия в ней относительно консервативных элементов, таких как ресурсы, в меньшей степени – знания и технологии, которые, в отличие от ресурсов, более подвижны.



2. Path dependence объясняется наличием доминирующих подсистем, нацеленных на воспроизводство существующих коллективных моделей поведения. Власть в обществе принадлежит тому слою, который располагает более ценным ресурсом. Ценность ресурса исторически задана и определяется отношением его полезности и редкости. Ресурсы, имеющие более высокую альтернативную ценность, приносят их владельцам ренту, которая частично расходуется на создание правил игры, закрепляющих права на данный ресурс (например, ограничивающих вход в отрасль для конкурентов), а частично на создание дискриминирующих правил игры = благоприятных условий для избранных. Более ценные права создают более высокие доходы, которые частично направляются на воспроизведение, укрепление или приумножение этих прав. Возникает замкнутый контур, выбраться из которого, согласно теории Д. Норта, можно только через прорыв в знаниях и технологиях, что изменит относительную ценность ресурсов. Для такого прорыва необходима своя институциональная среда, ориентированная на инновационную производственную, а не на инновационную перераспределительную деятельность.



3. Path dependence объясняется особенностями взаимодействия формальных и неформальных институтов. Если формальные институты с тем или иным успехом могут быть имплантированы из чужеродной среды, то неформальные, как правило, вырастают на собственной почве, хотя и эта почва может быть обильно удобрена заинтересованными и хорошо оплачиваемыми сеятелями (так, немалую роль в пропаганде норм общественного поведения, морали и жизненных стандартов играют СМИ). Формальные правила либо закрепляют неформальные установления, обеспечивая им правовые гарантии (в таком случае «запаздывание» объективно), либо создаются как альтернатива деструктивным неформальным нормам (здесь возможные разные варианты взаимодействия – вплоть до конфликта), либо возникают в порядке инициативы (импорт или институциональное проектирование). Далее идет процесс освоения, обучения, преодоления сопротивления, деформализации формальных правил. Неразвитые формальные институты в сочетании с сильными неформальными институтами (в большей степени) и некоторыми маргинальными формальными нормами (в меньшей степени) могут породить институциональных мутантов. После чего остается лишь повторять афоризм: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».



4. Path dependence объясняется инкрементностью любых изменений. «Природа не делает скачков». Нельзя в один день проснуться здоровым и богатым. И даже принятие закона требует некоторого времени для того, чтобы новые нормы заработали. А для этого нужна масса сопутствующих организационных изменений, разработка новых дополняющих и расширяющих правил более низкого порядка, их освоение, отмена или корректировка других норм.
Хорошим историческим примером подобной «революции» правил является принятие в 1995 г. закона о центральном банке, провозгласившего его независимость от правительства. Разделение монетарных и фискальных властей считается одной из самых важных институциональных реформ периода рыночной трансформации. Центральный банк перестал кредитовать бюджетный дефицит, был объявлен переход к «цивилизованным» способам финансирования последнего через размещение облигаций госдолга. Для того, чтобы новое правило заработало, Центральный банк вынужден был сделать первое отступление от рыночной идеологии – установил коридор валютного курса (тем самым устранив важного конкурента для рынка ГКО и создав специальную благоприятную среду для заимствований правительства). Второе отступление было сделано, когда ЦБ РФ сам стал скупать ГКО на вторичном рынке, так что к моменту августовского кризиса 1998 года в его активах облигации госдолга составляли уже 46%. То есть практиковавшееся ранее прямое финансирование бюджета за счет кредитов ЦБ РФ было заменено более сложной схемой скрытого финансирования, которая воспроизвела прежнюю идею только в более завуалированном виде. Хотели как лучше, а получилось как хуже.
Другой интересный пример демонстрирует, как неработающий закон о банкротстве, «подстроившись» к существующей институциональной среде, стал весьма эффективным. Первый российский закон о банкротстве подкреплялся очень сложными процедурами, предусматривающими в 60% случаев оздоровление предприятия. Он был мало интересен бизнесу и в большинстве случаев инициировался государством. Второй закон “О несостоятельности (банкротстве)”, вступивший в силу с 1 марта 1998 года (а в настоящее время действует третий закон – 2002 г.), существенно изменил положение вещей - в 80% случаев применения он позволял инициировать процедуру банкротства без особых разбирательств с должником (достаточно предоставить данные о трехмесячной задолженности), при минимальным участии государства. В результате для бизнеса открылась реальная возможность извлечения выгоды от действия закона, и закон заработал, превратившись в удобный способ передела собственности, заменивший существовавшие ранее неформальные механизмы этого передела.



5. Path dependence объясняется наличием сетей и устойчивых организационных структур. Кроме производственных и технологических сетей, подробно описанных в литературе, существуют также сети социальные – интегрированные в сеть связи и накопленный социальный капитал. Одной из таких негативных сетей является коррупция, которая предполагает, что человек, попавший в бюрократическую структуру, какими бы изначально благородными принципами он не руководствовался, для того, чтобы остаться в ней, вынужден вести себя определенным образом. В этих сетях, возможно, размыты границы между политической рентой и взятками, то есть рентой в ее неприкрытом (нецивилизованном) виде. Капитализированная политическая рента формирует специфический актив бюрократа, получивший даже собственное название – «административный ресурс». Этот ресурс определяет способность бюрократа создавать избирательные барьеры, неявные правила, для этого нужно занимать определенную позицию в сети, иметь статус. В свою очередь, ценность «административного ресурса» определяется вмененным доходом – политической рентой бюрократа.
Интересна концепция «власти-собственности», в которой власть и собственность рассматриваются в качестве двух комплементарных статусных благ, соединение которых, возможно, дает еще и синергетический эффект. С нашей точки зрения, для этих благ существует своего рода обмен, определяющий относительную ценность их в данный момент времени. Интересно было бы проследить, какие циклы, «волны» существуют в этих обменных процессах. Согласно универсальному закону, предельная полезность накопленной власти снижается (хотя здесь возможные и переломные моменты, когда количество переходит в качество) - так же, как и собственности, значит, возможно некое институциональное равновесие, обеспечивающее равенство предельных выгод двух статусных благ. Однако, поскольку в реальности функции не являются непрерывными (нельзя добиться оптимального сочетания собственности и власти за счет их бесконечной дробности, да и существуют прямые запреты на совмещение предпринимательской и государственной деятельности), система работает через механизм «вращающихся дверей», то есть реализует себя посредством ротации бизнеса и политики. Наиболее удачные, попавшие в цикл, продвигаются по иерархической лестнице, менее удачные «застревают» в дверях.



6. Path dependence объясняется эффектом сопряженности институтов.



7. Path dependence можно рассматривать как зависимость от прошлого опыта. Любая система накапливает «историческую память». Эта память может сформировать определенное отношение к тем или иным действиям, мероприятиям, если люди их рассматривают «по аналогии» с предыдущими событиями. Так, в России, вследствие печального опыта функционирования структур, подобных МММ, «Чара», «Хопер», была дискредитирована в принципе неплохая идея паевых инвестиционных фондов, в то время как в других странах они доказали свою состоятельность и заняли достойную нишу в рыночной экономике. Рассуждая по аналогии, население теперь скептически относится к любым инновациям, связанным с коллективными инвестициями. Деятельность пенсионных фондов, страховых компаний, ипотечные займы рассматриваются через призму прошлого негативного опыта.



8. Path dependence объясняется особенностями человеческого поведения. Как ни странно это звучит, в первую очередь, рациональностью индивидов, когда их целью является достижение приемлемого гарантированного результата при минимуме затрат. Всякие новации связаны с большими единовременными затратами инвестиционного характера, неопределенностью, необратимостью, тратой времени и ресурсов на создание адекватной инфрастуктуры (распространение, продвижение идеи), преодолением сопротивления со стороны старых структур, затратами на обучение. Кроме того, реально существует лаг осознания проблемы, выработки решения, лаг воздействия. Все это обусловливает инерционность поведения. Большое значение имеет также несклонность большей части населения к риску – гарантированный менее доходный вариант может быть привлекательнее высокорискового (вероятностного) более доходного варианта. Степень удовлетворения человека от приобретения чашки гораздо ниже степени расстройства от утраты той же самой чашки (Д. Канеман). Люди опасаются жить в эпоху перемен и другим не желают, даже если эти перемены сулят в будущем лучшее. Так, если бы в стране не произошла «шоковая терапия», которая поставила большую часть населения на грань выживания (достаточно вспомнить значительные задержки зарплаты в начале 90-х годов на фоне обвальной инфляции), в России еще долго не сформировался бы слой «вынужденных» предпринимателей, каковыми можно по полному праву называть большую часть предпринимателей 90-х.



 Написать комментарий Ваш ответ
(для участников конференции)

  • 18.05.05 Объяснение path dependence с различных позиций (М.Ю.Малкина)
  •  
      Дискуссия