Эксоцман
на главную поиск contacts
Интернет-конференция
Поиск эффективных институтов для России XXI века

с 27.10.03 по 27.12.03


Несколько слов о подходах к анализу внелегальной экономики

А.Н.Олейник

Любой исследователь или человек, субъективно относящий себя к таковым, рано или поздно сталкивается со следующей проблемой: идти ли проторенным путем в направлении наименьшего сопротивления или же попытаться ценой подчас значительных усилий докопаться до истины. “Понимание вообще не происходит без усилия. Без усилия приходят только заблуждения. Понимание же есть сопротивление заблуждениям, которые навязываются под видом чего-то само собой разумеющегося” (Зиновьев А., Коммунизм как реальность, Москва: Центрполиграф, 1994, с. 11). Я сознательно не цитирую здесь более известное среди людей старшего поколения утверждение К. Маркса о том, что “в науке не бывает легких путей”.


 


Описанный выбор имеет универсальный характер, сейчас же ограничим его разговором об исследовании внелегальной экономики как совокупности трансакций, совершаемых их участниками без обращения к нормам закона или даже в прямой обход требований последних. Путем наименьшего сопротивления здесь будет применение неоклассической концепции, первым опытом которого были работы П. Рейтера (Disorganized crime. The economics of visible hand, Cambridge: The MIT Press, 1983) и Д. Гамбетты (The Sicilian Mafia. The business of private protection, Cambridge: Harvard University Press, 1993). Почему выбор именно этого варианта не требует особых усилий? Во-первых, он вполне соответствует духу “экономического империализма”, то есть стремлению рассматривать все проблемы исключительно под углом неоклассических моделей. Соответственно, шансы на нахождение финансирования, “пробивание” поездок на конференции и семинары, на публикацию работ существенно возрастают. Во-вторых, от российских исследователей здесь зачастую даже не требуется прикладывать особых интеллектуальных усилий, - все было сделано до них. Достаточно лишь “приложить”, скажем, подход Гамбетты к российским проблемам, и набрать достаточный иллюстративный материал, – и “дело в шляпе”: концепция “силового предпринимательства” готова (см. В. Волков, Силовое предпринимательство, Санкт-Петербург: Европейский университет, 2002).


Насколько все это соотносится с поиском истины, главной целью, которая должна стоять перед настоящим научным исследованием? Здесь я перехожу к основному пункту, а именно к тем заблуждениям, которые возникают в результате отказа от интеллектуальных, а иногда и гражданских, усилий.


Начнем с того, что при описании эволюции “крыш”, особенно в 1990-ые годы, делается неверное допущение о фактическом отсутствии государства в тот период. Тогда, по мнению некоторых, возникла “ситуация, при которой основной комплекс организационно-технических средств государства еще существует, но самого государства уже нет” (В. Волков, Указ. соч., с. 241). Конечно, такое допущение позволяет “подогнать” концепцию под модель “войны всех против всех” Гоббса, но каким бы слабым российское государство начала и середины 1990-х годов ни было, оно существовало, и его действия оказали существенное влияние на происходящие процессы. Некоторые последствия действий государства десятилетней давности, например, приватизации, начинают в полной мере проявляться лишь сегодня. Скорее, речь должна идти от особой форме государственной власти, навязанной власти. Навязанная власть может быть как сильной, и в этом случае мы близки к модели тоталитаризма, так и слабой, как в указанный исторический период (подробнее о классификации властных отношений см. А. Олейник, Конституция российского рынка: согласие на основе пессимизма? // Социологические исследования, №9, 2003, с. 30-41). Навязанный характер власти, действительно, создает стимулы к отказу от использования закона для организации повседневности, а постулат об отсутствии государства представляется ошибочной “отправной точкой”.


Во-вторых, в анализе эволюции “крыш” В. Волкова чрезвычайно неубедительны те немногочисленные моменты, в которых упоминается традиционная криминальная среда как один из источников возникновения “крыш”. Это и неудивительно, ведь к поведенческой модели homo oeconomicus, постулируемой неоклассическим анализом, близок лишь тип “спортсмена” как “силового предпринимателя”. А вот поведение представителей традиционной криминальной среды, воров в законе и авторитетов, не столь просто и одномерно (А. Олейник, Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти, Москва: Инфра М, 2001). Их следует признать носителями некоего альтернативного навязанной власти “нормативного порядка”, а не простыми калькуляторами, нацеленными на максимизацию прибыли. Стоит задать вопрос, был бы “русский шансон” настолько попудярен, если бы его персонажами были “спортсмены”, а не представители традиционного уголовного мира?


В-третьих, анализ эволюции “крыш” в сторону вытеснения государством “крыш” уголовных и “спортивных” зачастую связан со следующей логической ошибкой. Некритическое использование аргументов Ч. Тилли (Ch. Tilly, War making and State making as organized crime // P. Evans and Allies, eds., Bringing the State Back In, Cambridge: Cambridge University Press, 1985) позволяет предположить “нормальность” наблюдаемого сегодня государственного “крышевания” и его “встраивания” во властную вертикаль. Дескать, и западные страны прошли через это. Выводы Тилли были сделаны на основе анализа эволюции западных государств, на которую существенным образом повлияли институты гражданского общества. В современной же России, где институты гражданского общества чрезвычайно слабы, если вообще существуют, никаких тенденций к удалению от модели навязанной власти не наблюдается. Поэтому доказательство путем backward induction здесь не только не подходит, но и рискует превратиться в апологию нового тоталитаризма, то есть усиления государства при сохранении навязанного характера власти. Развитие ситуации вокруг НК ЮКОС, на мой взгляд, чрезвычайно иллюстративно в этой связи (см. А. Олейник, Казнить – нельзя – миловать // Неприкосновенный запас, №31, 2003, http://www.nz-online.ru/index.phtml?aid=20010613).


Наконец, выбор легких путей опасен еще и тем, что он создает предпосылки – через механизм так называемых “самореализующихся предсказаний” (self-realized prophecies) – превращения неоклассических моделей в реальность, какими бы изначально далекими от действительности они не казались. Чем больше людей используют для объяснения поведения окружающих те или иные модели, тем больше шансов для действительного распространения моделей. Чем больше экономистов и социальных исследователей говорит на языке “силового предпринимательства”, тем более вероятно его укрепление и самовоспроизводство.


Так что, коллеги, от нашего сегодняшнего выбора, – стремиться пониманию или же идти на поводу заблуждений, – во многом зависят и будущие параметры институциональной среды в России.


 



 Написать комментарий Ваш ответ
(для участников конференции)

  • 23.11.03 «Контрабандная экономика» постсоветской России (Константин Костюк)
  • 22.11.03 Несколько слов о подходах к анализу внелегальной экономики (А.Н.Олейник)
  • 17.11.03 Кто заинтересован в изменении сложившейся ситуации? (В.В.Вольчик)
  • 16.11.03 Возможные ответы на поставленные вопросы (С.Б.Авдашева)
  •  
      Дискуссия