Эксоцман
на главную поиск contacts

Социальный порядок палаты для психопатов (Пер. с англ. И. Ф. Девятко)

Опубликовано на портале: 05-03-2004
Социологический форум. 1999.  Т. 2. № 1.
В статье представлен ретроспективный отчет об этнографическом исследовании, проведенном автором в отделении для психопатов специализированной психиатрической лечебницы. В статье проблематизируется ряд понятий социальной теории и профессионального медицинского дискурса ("социальный порядок", "девиация", "душевная болезнь", "нормальность", "целостный подход", "терапевтическое сообщество"), а также критически рассматриваются возможности и ограничения этнографического подхода в социологии медицины.

У нас здесь есть настоящие психи, самые опасные.  
Никогда не угадаешь, что у них на уме... так что не  
стоит поворачиваться к ним спиной. Это - медперсонал!  
Популярная медицинская шутка 

Все объяснения укоренены во времени. Данный этнографический срез культуры датируется летом 1988 года, когда я согласился представить медицинскому персоналу специализированной психиатрической больницы Парк-Лейн (сейчас - Эшвортской больницы) своего рода обратную связь относительно результатов проведенного там исследования - мою версию их мира. Отделение Форстер было одним из четырех отделений, где я в течение многих дней вел включенное наблюдение, следуя указанию Малиновского и пытаясь увидеть действительность глазами туземца. Предыдущий год я полностью посвятил исследованию двух других отделений - Арнольд и Блейк - и в описываемое время вернулся, чтобы проанализировать произошедшие здесь стратегические организационные изменения. Отделение первичного приема - Теннисон, - также оказалось в фокусе исследования: его социальный порядок осложнился в результате приостановки размещения пациентов в прочих отделениях. Прошедшие первичный осмотр пациенты вынуждены были ожидать перевода в палаты, соответствующие врачебной оценке их состояния, вплоть до десяти месяцев. За это время обоснованность ранней оценки становилась спорной. Идея профильной специализации отделений рушилась: поведение пациентов подвергалось значительному влиянию в результате контактов с уже сложившимися больными. 

Этот анализ Форстера был представлен также его пациентам (которых теперь принято называть постоянно проживающими) как часть достигнутого с ними общего соглашения относительно моего свободного доступа в палаты. Он может быть лучше понят в контексте не только теоретических, но и практически-организационных вопросов, относящихся к деятельности специальных психиатрических учреждений. Прежде всего, речь идет о вопросах, которые были поставлены уже после описываемого исследования, в связи с публикацией имевшего существенный резонанс Отчета Блома-Купера [1] - итогового документа специальной правительственной комиссии, расследовавшей жалобы на работу Эшвортской больницы. В отчете содержалось 90 рекомендаций. Некоторые из них имели существенное значение для больницы, например, те, которые касались методов проведения полицейских расследований или техники аутопсий. Кроме того, отчет призывал к преобразованию реакционной (психиатрической) культуры в терапевтическое окружение (therapeutic milieu). Предлагалось также предоставить пациентам более широкие гражданские права. Семантическое расчленение текста отчета не входит в задачу этой статьи. Достаточно заметить, что интеллектуальные сложности, которыми проникнуто понятие культуры и вся долгая история его употребления в культурной антропологии и, в более недавнее время, в организационных исследованиях, не были подвергнуты какой-либо разработке. Под культурой в упомянутом отчете понималась и некая репрезентация организации, и ее структурная характеристика, и организация in toto. Сходным образом терапия трактовалась в качестве недифференцированной моральной сущности, а лечение - как нечто, безусловно приветствуемое пациентами. 

Еще одна цель данной работы - рассмотрение профессиональных медицинских аспектов форстеровской риторики и демонстрация того, как ее дискурсивные предположения могут быть переведены на язык разнообразных реальностей, в зависимости от контекста их предполагаемого использования. И, наконец, рассмотрению читателей представляется нечто, относящееся к повседневной жизни психопатов: их собственные статусные иерархии, межличностные стратегии улаживания проблем (например, игры доверия), а также практикуемые пациентами собственные способы морализирования, бросающие вызов господству профессионального медицинского дискурса и позволяющие им использовать психиатрическое отделение в собственных целях. 

В данной статье не приводятся детали, касающиеся способа проведения описываемого исследования. В самом общем виде, методологию исследования можно обрисовать следующим образом: пациенты добровольно составляли для меня собственные жизнеописания, с их согласия я получил полный доступ к медицинской документации каждого, в том числе к тем материалам, которые использовались в судебных делах. С пациентами обсуждались также все мои догадки и рабочие гипотезы относительно их поведения в отделении. Я получил, кроме того, привилегию ношения ключей, но использовал ее скорее непрофессионально, каждый раз сталкиваясь с необходимостью размышлять, какой из ключей относится к наружным, а какой - к внутренним дверям отделения. Я посещал различные собрания медицинского персонала и использую в статье некоторые полученные там сведения. При всем том я не стану высказывать экстравагантную убежденность в том, что все привечали меня и полностью доверяли мне, в особенности кое-кто из числа персонала. 

Истоки Форстера 

Форстер был одним из семнадцати отделений больницы для мужчин, рассчитанной примерно на 350 пациентов, 25% из которых имели диагноз психопатические расстройства личности (ПРЛ). Остальные пациенты Эшворта страдали иными психическими болезнями, преимущественно различными формами шизофрении и психозами. Другая спецбольница, Броудмур, имела в 1982 году сходное распределение пациентов - 25% с диагнозом психопатии и восьмилетним средним сроком пребывания в больнице. 

В 1982 г. вновь назначенный врач-психиатр д-р Хантер (к 1988 году он стал и.о. главного врача больницы) воспользовался возможностью сломать сложившуюся практику помещения пациентов с ПРЛ в смешанные палаты, совместно с пациентами с другими расстройствами. Пользуясь собственными словами Хантера: 

Мне казалось, в частности, что пациенты, страдающие психопатическими расстройствами, получают несколько нечестную терапию после приема в Специальную психиатрическую больницу. Я чувствовал, что слишком часто они оказываются, так сказать, отодвинутыми в сторонку, без всякого ясного анализа истоков их поведенческих проблем, не говоря уж о четких планах лечения. Предположительно, это делается в надежде, что их состояние каким-то образом улучшится с течением времени (процесс, почтительно именуемый созреванием), либо - что мне кажется несколько удивительным, - в расчете на то, что этим пациентам пойдет на пользу терапевтическое окружение, создаваемое самим фактом помещения в стационар, при полном игнорировании очевидных и неизбежных контртерапевтических влияний со стороны этого окружения [2, p.6]. 

Молодые люди, страдающие психопатией, всегда создавали проблемы управления, поэтому официальная политика сводилась к их рассеиванию по различным отделениям, исходя из принципа организационного равенства для всех. Из отрицания этой практики и возник замысел Форстера - отделения для молодых пациентов с ПРЛ, имеющих интеллект выше среднего. В отделение также попали соответствующие по профилю пациенты, переведенные из двух других спецбольниц (Броудмура и Рэмптона). Целый букет специфических лечений - поведенческая, когнитивная и традиционная психотерапия, - фокусировался на психопатических расстройствах: повышенном сексуальном влечении, тревожности, алкоголизме, недостаточных социальных навыках и т.п. К 1988 году только один пациент находился на долгосрочной психотерапии. Тем не менее самой типичной жалобой, которую адресовали мне (и другим) пациенты, была жалоба на то, что они не получают достаточного лечения. 

Доктора имели признанный статус настоящих агентов власти и пациенты изобретали соответствующие стратегии привлечения медицинского внимания в моменты, которые пациентами воспринимались в качестве критических для их карьеры внутри отделения (о чем еще будет сказано ниже): врачебные заключения обладали наибольшей юридической убедительностью для судебных властей и экспертных комиссий. 

Относящиеся к 1988 году официальные данные показывают, что в Форстере находилось 24 пациента в возрасте от 19 до 39 лет (средний возраст - 26 лет). Самый старый пациент был помещен в отделение в качестве исключения. Это был пациент, пользовавшийся широчайшим вниманием со стороны средств массовой информации, для которого назначенный судом срок пребывания в спецбольнице подходил к концу. Тем не менее, он составлял проблему для персонала другого отделения, что и стало причиной перевода в Форстер. Сходным образом в отделении оказались два пациента, страдавшие острыми психозами, с историей насилия в анамнезе, состояние которых было стабилизировано с помощью медикаментов. У психотических пациентов, оказавшихся в ситуации интенсивной межличностной коммуникации, могло вновь возникнуть обострение. Один из них вызывал особый страх у пациентов с ПРЛ. О другом персонал говорил, что он прописался в отделении. Утверждалось, что этот пациент намеренно добился ареста, чтобы вернуться к привычной больничной компании и наслаждаться ежедневной игрой в настольный теннис. С этой целью он сообщил полиции, что проводит набор новобранцев в свою собственную армию для того, чтобы нападать на престарелых. 

Средний срок пребывания в отделении составлял восемнадцать месяцев. К моменту проведения исследования (1988 год) через созданное в 1982 г. отделение успело пройти 63 пациента. Список совершенных ими на воле правонарушений включал в себя убийства, поджоги, похищения (в некоторых случаях - с сексуальными намерениями), а также изнасилования. Половина пациентов была помещена в отделение по приговору суда с ограничением возможности досрочного освобождения, семеро были переведены уже в процессе отбывания срока тюремного заключения, еще двое переведенных оставались в отделении, хотя сроки их заключения уже вышли. Эшвортские психиатры находились в постоянном контакте с другими больницами, а также с тюремными и судебными властями (например, участвуя в судебных слушаниях в качестве экспертов), используя открывающиеся возможности для того, что медсестры и пациенты единодушно называли отлавливанием профильных для Форстера и других отделений пациентов. Интересные случаи могли быть превращены в научные статьи и профессиональные почести. Самой распространенной жалобой больничных медсестер и среднего персонала была труднодоступность врачей в экстренных ситуациях. 

С момента основания на Форстер воздействовало два остаточных напряжения. С формальной точки зрения, Форстер был обычным больничным отделением, подчиняющимся общим правилам: неизбежности запирания внешних дверей отделения, распорядку дня с фиксированным временем пробуждения и приема пищи, труда и отдыха и т.п. Однако действительность была иной, в частности, медперсонал именовал Форстер подразделением или терапевтическим сообществом. Многие больничные правила были существенно ослаблены, безопасность сведена к уровню того, что официально обозначают как отделение средней степени надзора. Отдельные палаты обыскивались с минимальной частотой (когда медсестры все же проводили обыски, их называли полицейской бригадой по борьбе с наркотиками); изоляция (т.е. помещение в индивидуальный бокс, или тюрягу) использовалась лишь в самых крайних случаях; в комнаты пациентов представители медперсонала обычно входили, предварительно постучав. Пациенты накапливали большое количество личных вещей, которые в других отделениях аналогичного режима положено было бы хранить под надзором медперсонала. 

Еще одно напряжение существовало между психиатрами и психологами, с одной стороны, и некоторыми медсестрами и медбратьями, с другой, и касалось философии и практики отделения. (В какой-то степени это напряжение было своеобразным продолжением личностно-политического противостояния между главным врачом больницы и главной медсестрой.) Часть медбратьев и медсестер считала, что отделение подрывает больничную дисциплину. Другие интерпретировали идеалы Форстера как потакание пациентам и принуждение медперсонала к немедленному удовлетворению любых их прихотей. В качестве доказательства последнего утверждения широко использовался случай с фруктовым салатом. 

Речь шла о случае, когда пациент, недовольный составом своего фруктового салата, потребовал от персонала немедленно известить центральную кухню (находившуюся вне отделения) о необходимости произвести замену десерта. Прочие медсестры и медбратья часто насмехались над форстеровскими за то, что последние якобы занимались подтиранием задниц. 

Различия в установках среднего медперсонала влияли на динамику состояния пациентов даже помимо влияния административной системы трех команд персонала, о которой мы будем говорить далее. Среди персонала больницы существовало мнение, что в Форстер далеко не всегда попадали лучшие медсестры и медбратья. 

Несколько замечаний о психопатических расстройствах личности 

История психопатических расстройств личности в судебной психиатрии - один из постоянных источников семантических лабиринтов и понятийной неопределенности. Краткий экскурс в эти бесконечные лабиринты может быть полезен по двум причинам. Во-первых, он позволит продемонстрировать некоторые из неисчислимого множества определений, служащих прочным основанием для профессиональной путаницы и возникших скорее из метафорического тумана, чем из отчетливого понимания клинической сути проблемы. Во-вторых, мы сможем показать, как именно пациенты Форстера использовали эти судебно-медицинские неясности для собственного морального оправдания (типа если уж врачи не могут разобраться, почему мы такие как есть, откуда же нам знать, что заставляет нас совершать преступления). На Пятом Всемирном Психиатрическом Конгрессе (1971) широкое хождение приобрел термин социопат, что зафиксировало сдвиг от генетико-биологической модели объяснения к социологической. Однако начнем с более ранней истории. 

С момента, когда английский психиатр Дж.Причард определил психопатию как моральное помешательство (1835 г.) [3], другие психиатры - например, Крепелин (1915) [4], - сосредоточились на попытках описать все типы поведения и типы личностей, которые могли бы быть подведены под данный ярлык. В этом процессе многие имеющие прямое отношение к делу этические и философские доказательства, демонстрирующие зависимость определения психопатии от понятий сознания, разума и воли, были просто отодвинуты на периферию. Разработанные в результате нозологические схемы психопатии не продвинулись дальше введенных ещё Крепелином описательных категорий - возбудимый, эксцентричный, импульсивный, скандальный, лжец и, наконец, универсальное антисоциальный. Д.Хендерсон (1939) [5] добавил к списку преимущественно агрессивный, неадекватный и творческий. Последние симптомы приписывались, в частности, Жанне дАрк и Лоуренсу Аравийскому. Многие авторы используют процесс элиминации. Психопатом считается тот, кто не страдает: неврозом, психозом, умственной отсталостью, отчетливо определяемым поражением мозга или ситуативной дезадаптацией. А.Льюис (1974) [6] признал, что психопатическая личность - это наиболее неуловимая категория. Х.Принс (1980) [7] задался вопросом, является ли психопатической расстройство личности понятием или химерой? Но все же и он сделал попытку создать еще одну градацию психопатических типов и соответствующих поведенческих проявлений, простирающуюся от незначительных поведенческих расстройств до истинной психопатии с лежащими посредине безэмоциональными личностями (излюбленное средствами массовой информации описание психопата) и псевдопсихопатическими расстройствами, возникшими в результате органического поражения лобных долей мозга. Х.Клекли (1976) [8] настаивал на том, чтобы термин психопатические расстройства личности использовался лишь применительно к истинным, или первичным, психопатам, а не к тем пациентам, чье психопатическое поведение объясняется наличием у них невроза либо тем, что они выросли или продолжают жить в какой-либо делинквентной субкультуре. (Если бы такого рода терминологическая конвенция была принята психиатрами, многие пациенты Форстера не рассматривались бы в качестве таковых.) 

Официальные, даваемые государством определения психопатии и соответствующие правовые комментарии отражают описанные диагностические завихрения. В Отчете Батлера, подготовленном в 1975 году правительственной комиссией по преступлениям, совершенным душевнобольными лицами, специально отмечается, что комиссия столкнулась с таким многообразием мнений относительно этиологии, симптомов и лечения психопатии, которое может быть понято в каждом конкретном случае лишь в соотнесении со смыслом, вкладываемым в последний термин тем или иным психиатром [9]. 

Вышесказанное подтверждает, что клинические суждения в этой области носят вполне произвольный, либеральный характер, что, при заведомо благожелательном отношении, может расцениваться как проявление постмодернистского мышления! Правительственный инструктивный документ о правонарушителях, страдающих психопатическими расстройствами личности [10], вторит в унисон: <Термин> психопат не является описанием отдельного клинического расстройства. Это удобный ярлык (convenient label) для описания серьезных расстройств личности, которые могут проявляться в многообразии установочных, эмоциональных и межличностных проблем поведения (курсив мой - Дж.Р.). 

Все это, опять же, нисколько не проясняет то положение действующего в Великобритании Закона о психическом здоровье (ст.1/21) от 1983 года, в котором описывается: Психопатическое расстройство, или нарушение сознания (сопровождающееся либо не сопровождающееся выраженным интеллектуальным дефектом), ведущее к аномально агрессивному либо в серьезной мере безответственному поведению, причем проблематика сознания вводится как нечто самоочевидное и легко доступное для наблюдения (курсив мой - Дж.Р.). 

Хэмилтон и Баллард [11] предлагают ввести принципиальное разграничение между сексуальными психопатами и всеми остальными, лишь вскользь затрагивая вопрос о применимости такой классификации к женщинам, сравнительно слабо проявившим себя в истории ПРЛ (упоминается лишь тенденция последних к членовредительству, передозировкам и прочим способам саморазрушения). Блэкберн [12; 13], основываясь на базе данных Эшвортской больницы, смог уточнить различие между первичными и вторичными психопатиями, введя диагностическую категорию сверхконтролируемых психопатов. В частности. Форстер в 1988 году располагал 7% подавленных, 20% сверхконтролируемых, 38% первичных (импульсивно-агрессивных) и 40% вторичных. Ни пациенты, ни средний медперсонал не подозревали о существовании такой таксономии. Сверхконтролируемый - очевидное ценностное суждение автора классификации, ибо кто взялся бы предсказать, как долго и при каких обстоятельствах данный пациент будет держать себя под контролем, либо когда он утратит контроль. При попытках использования этой категории немало будет зависеть и от того, как будет выглядеть повествовательная реконструкция пациентом собственной биографии, и от точности показателей уголовной статистики. 

Психопаты стали устойчивым рефреном и в давнем философском диспуте о врожденном предназначении, воле и моральной автономии, сфокусировав в себе антитезу абсолютного зла, испорченности и абсолютного добра. Так, Сурин [14] возводит проблему зла к Эпикуру (341-270 д.н.э.). Миджли [15] рассматривает сократовский парадокс никто не поступает плохо преднамеренно, представляющий моральный выбор как сферу интеллектуальной деятельности, а не результат воления, и решает принять следующую точку зрения: Тот, кто не испытывает страха причинить вред другому, является психопатом... под страхом здесь понимается особый род реакции, способность испытывать который служит необходимым условием признания какой бы то ни было ценности. Страх Божий - начало мудрости [Там же]. P.79]. Сюда же Миджли относит и влиятельных психопатов [P.129], приобретающих свою власть благодаря их способности увидеть, как можно эксплуатировать (курсив мой - Дж.Р.) бессознательные мотивы. Несколько ранее Вутон [16], сконструировав свой собственный ужасающий образ психопата, подняла вопрос о том, что такого типа люди могут целиком уничтожить само понятие моральной ответственности со всем багажом сопутствующих идей разума и порядка, обеспечивающих устойчивость и безопасность общества. 

Пациенты, не располагающие прямым знанием о существовании таких философских построений, иногда предлагали рассуждения и объяснения, забавно оттеняющие их предпосылки и выводы. Например, один из них, едва услышав о возможном решении продлить его обязательное пребывание в спецбольнице еще на десять лет, стал доказывать мне, что судьба или какая-то другая вселенская сила сделала его таким, как он есть; что он сделал то, что сделал, непреднамеренно. Коротко говоря, его объяснение отличалось от типичных для шизофреников теорий типа: Меня контролируют (некие силы или голоса) и представляло собой своего рода генетическую космологию в духе ранней христианской гностики и манихейства. В нем предполагалось существование независимых сил зла и добра, не допускающих возможности какого-либо человеческого вмешательства. Соответственно, пациент не нес ответственности за свою психологическую сущность. Другой пациент, отличавшийся незаурядным интеллектом, объяснял свою волю и действия влиянием волн временной структуры Вселенной, конечной причины всех человеческих характеристик. Для него время было Левиафаном эмоций, постоянно угрожающим завладеть им полностью. Только разбавленные формы духовности (добро) могли его отфильтровать. Но с каждой накрывавшей его волной времени он вновь взмывал и тонул. Он весьма презрительно отзывался о том, как изображали психопатов средства массовой информации. Для него настоящими психопатами были только серийные убийцы - люди, чье поведение было полностью неконтролируемым. За два часа до подъема (единственное время в отделении, когда он был свободен) он занимался развитием мыслей, дабы систематизировать мир в свою пользу. Он говорил в шутку, что хотел бы носить майку с надписью Вы разговариваете с одним из самых опасных людей в стране, продавать свои автографы и выдавать квитанции с надписью уплачено с благодарностью. Как предприниматель, он бы делал бизнес на публичных мифах и болезненном интересе к психопатам. 

Профессиональная риторика 

Я отнюдь не уверен в том, что употребление термина философия отделения, использовавшегося во всех официальных документах, было вдохновлено сравнением (или противопоставлением) Форстера с какими-то другими больничными режимами для психопатов. Как бы то ни было, вся форстеровская философия вращалась вокруг следующих принципов: 

  1. Лечение являлось холистским.
  2. Поведение внутри отделения основывалось на доверии.
  3. Пациент брал на себя ответственность за собственную программу лечения.
  4. Пациенты должны были демонстрировать реалистические установки и соответствующее поведение в пределах отделения (и, возможно, за его пределами).
  5. Разрядочное (acting-out) поведение считалось приемлемым, если не влекло за собой насилия (физического).
  6. Новички, пришедшие в отделение, могли следовать стратегии активного невмешательства, т.е. оставаться бездеятельными до тех пор, пока у них не возникало желание принять культуру отделения и поучаствовать в ней.
Эти принципы не были сведены в единую книгу-кодекс, которая бы вручалась вновь прибывшим. Вновь прибывшим пациентам просто говорили: Вот ваша комната, устраивайтесь. Форстеровская риторика, как и всякая другая риторика, была стилем обсуждения, интерпретации и обоснования мира, запущенным в оборот его изобретателями. Эта риторика являла собой часть очень влиятельного судебно-медицинского дискурса - преимущественно закрытой системы интерпретации, превосходящей по широте клиническую и основанной на своих собственных внутренних предпосылках мышления и рассуждения. Форстеровская риторика никогда не подвергала сомнению устоявшееся предположение этого дискурса о том, что психопаты, невзирая на сложности признания, существуют. Правовые рамки последнего предположения очевидны. То обстоятельство, что какой-либо психиатр может утверждать во время врачебной конференции, что интерпретация совершенного одним из пациентов правонарушения была искажена ради получения спасительного психиатрического ярлыка, не ставит под сомнение существование психопатов. (Однако вне клинического контекста психиатры могут признать, что многие проявления насилия со стороны психопатов неотличимы от грубых выходок рабочего класса в момент закрытия пабов.) 

В создании разделяемых участниками систем значений, фокусировании чувственных восприятий в определенном направлении и в сконцентрированном выражении сложных идей все риторики очень сильно зависят от метафор. Последние при этом могут не обладать никакой валидностью относительно других совокупностей критериев. Примером такой метафоры может служить холизм - общепринятый ныне идеал здоровья. Его приверженцы лишь изредка перечисляют (или пытаются перечислить) все подразумеваемые здесь свойства. По сходным причинам Эделман [17] называет разрядку ритуальным заклинанием и риторическим приемом. Когда пациент забрался на крышу отделения (все здания отделений в Эшвортской больнице были одноэтажными), это интерпретировалось медперсоналом как разрядка, приводились доказательства в пользу того, что она стала результатом недавнего приема определенных лекарств. Пациенты, однако, придерживались иной интерпретации, утверждая, что это общепринятая в их среде стратегия привлечения к себе максимального медицинского и психологического внимания. Предполагалось, что это может ускорить процесс нормализации, послужить важной временной вехой и принести политические дивиденды в процессе прохождения очередного судебно-медицинского освидетельствования. 

Не существовала заданных пределов и для активного невмешательства - метафоры, смешивающей семейства значений. Таким образом, пациент мог восприниматься в качестве проходящего реальный курс лечения просто в силу того, что он находился в "Форстере". Представление о том, что пациент знает, когда он готов принять форстеровскую культуру, имеет явные коннотации религиозного призвания, духовного опыта познания и принятия сверхличной высшей цели. Наконец, не существовало никакой независимой оценки действенности форстеровского этоса спасения, не считая показателей повторных госпитализаций и задержаний за правонарушения тех, кто был выписан из больницы на свободу. Некоторые предпочитали выходить на свободу из тюрьмы, опасаясь стигмы специальной психлечебницы. Психиатры не слишком возражали против такого хода. Часто используемым напоминанием в устах медперсонала было утверждение: Мы успешны, хотя возможно и не знаем в точности почему, - идеологическая подсказка, напоминающая об устоях заведения. 

Особость Форстера 

Можно привести веские основания в пользу того, что Форстер был особенным, хотя и разделял многие ценности больницы и общества в целом. Мы продемонстрируем некоторые доказательства существования культуры отделения. 

Психиатрические палаты провоцируют множество описаний, включающих в себя понятия культуры, среды, атмосферы, климата и организации. Эти описания исходят из интересов медицинского персонала, а не пациентов. Они, кроме того, ассоциируются с осевым принципом лечения, предполагающим соответствие между подходящими условиями лечения и получающим это лечение типом пациента. Отсюда и уникальное правило Форстера: пациенты имеют доступ ко всей относящейся к ним официальной документации, в том числе к еженедельным клиническим отчетам. Предполагается, что такая открытость укрепляет доверие между пациентами и медперсоналом, что, в свою очередь, позволяет пациентам снять все защитные психологические механизмы и, лицом к лицу встретившись с описанием совершенных ими преступлений, открыть свою подлинное внутреннее Я. Следуя неявно подразумеваемой здесь метафоре религиозности, можно сказать, что пациент приходит к открытию истины путем смирения. 

В некоторых исследованиях предполагается, что целостность психиатрического отделения может быть схвачена применением всего арсенала измерительных шкал и индикаторов. Мосс и Хаутс [18] положили начало этой традиции, разработав шкалы измерения психологической атмосферы в отделении. Здесь персонал - отнюдь не пациенты - заполняют письменно вопросник, содержащий десять субшкал (вовлеченности, поддержки, спонтанности, автономии, практической ориентации, ориентации на личностные проблемы, гнева и агрессии, порядка и организации, ясности терапевтических программ и степени контроля). Этот подход напоминает о взглядах Э.Тэйлора, характерных для культурной антропологии XIX века - культура как коллекция отдельных черт [19]. 

Трактовка культуры, из которой мы исходим в данной работе, в самом широком смысле следует предложенной К.Гиртцем [20]: культура как упорядоченное множество значений, символов и ценностей; запас знаний, определяющий форму взаимодействия и в свою очередь пополняемый его участниками. Этот универсум значений в разной степени признается его участниками и может быть сообщен другим. Гиртц различает культуры и паттерны взаимодействия, однако последние, принимая форму ритуала, также превращаются в культурные репрезентации и выражают чувства. 

Важная черта всякой культуры - это способность принадлежащих к ней людей распознавать ее отличие, ее центральную целостность. Пациенты больницы проводили свои собственные культурные различения между различными отделениями (планировка и оборудование отделений были идентичны). Отделения могли быть скучными, восхитительными, лечение - интенсивным или наоборот, обращение с пациентами - следующим жестким правилам либо договорным. В ходе исследования пациентов просили описать образы, вызываемые отделением Форстер. Отделение описывалось как подходящее место, некоторые резюмировали свои впечатления, говоря, что Форстер - это дискотека всей больницы, тогда как другие отделения - тоскливые или даже кладбища. Форстер воспринимался как условная палата, где пациенты проводили много времени в своих комнатах, или кайфовали. Форстеровские пациенты предпринимали непосредственные действия для сохранения эксклюзивного положения отделения. Так, всем пациентам больницы, находившимся на условно-свободном режиме, разрешалось посещать другие отделения. В Форстере пациенты тщательно просеивали потенциальных гостей. Один из пациентов, признанных нежелательными посетителями, однажды все же проник в Форстер. Среди прочих нежелательных черт особо отмечалась его полнота - форстеровские пациенты придавали ключевое значение физической форме, тренировкам и диете. Нежелательный гость был подвергнут процедуре публичного унижения - его заставили имитировать психотическую позу, многократно закрывать руками глаза и провозглашать, что пациенты Форстера были только видением. (Заметим, что Форстер и сейчас сохраняет свое особое положение. Например, имел место случай, когда из тюрьмы был переведен перебравший наркотиков пациент, получивший ошибочный диагноз и показавший настолько плохие результаты при психологическом тестировании, что его отправили в отделение круглосуточного надзора! Заведующий отделением, осознав весь этот каталог ошибок, договорился с руководством Форстера о том, чтобы пациента хотя бы на дневное время разместили там. Этому, однако, категорически воспрепятствовали пациенты Форстера, так что пришлось изыскивать другие варианты.) 

Форстеровские пациенты приписывали себе наивысшее положение в больнице. Эта эксклюзивность становилась видимой во время общебольничных мероприятий: пациенты Форстера сидели вместе, находясь в центре внимания остальных, стремившихся каким-нибудь образом найти путь в этот избранный круг. Они устанавливали иерархию для всей больницы - за форстеровскими психопатами следовали шизофреники, самую нижнюю ступень занимали психотики. Они также ставили себя выше большинства медбратьев и медсестер, как и некоторых врачей. Этот иерархический порядок нередко подвергался публичным проверкам. Мелкие инциденты с участием среднего медперсонала становились предметом сложных дискуссий в среде форстеровских пациентов. Пациенты распространяли истории о лживости некоторых психиатров, которым не следовало доверять. Последние прибегали к тому приему, который Гоффман обозначил как воронка измены [21], чтобы заполучить некоторых пациентов в больницу (... Я поступал из тюрьмы по 37-й статье (Mental Health Act, 1983), но доктор за моей спиной пошел и попросил дать мне ограничения по 41-й <статье>). 

Многим медбратьям не нравилось работать в Форстере из-за непрерывных морализаторских расспрашиваний со стороны пациентов. Пациенты были настоящими экспертами в сборе организационной информации по всей больнице. Персонал мог бы спрашивать у них, что случилось. Их использование культурного капитала [22] - кодекса соответствующих ответов на каждое предписание со стороны медперсонала - часто носило характер запугивания. Пациенты могли перечислить отклонения от больничных правил, когда-либо допущенные врачами и медбратьями или медсестрами. Когда один из медбратьев отказал пациенту в некой просьбе с мотивировкой: Я плачу налоги, а не убиваю и насилую, как тыТы не заслуживаешь Х, пациент легко нейтрализовал этот моральный аргумент, предложив медбрату уравновесить это рассуждение другими конкретными примерами, демонстрирующими порочность представителей медперсонала, изменяющих своему призванию. 

Некоторые пациенты верили в свою особость, используя мистический туман, окутывающий психопатии и порожденный неспособностью мудрых профессионалов понять последние. Некоторые уверовали в то, что они были спасены для каких-то других, высших целей. Они приходили к такому убеждению, сопоставляя форстеровский либеральный режим с режимами тюрем либо других спелечебниц. 

Как подчеркнул Гофман [21], пациенты осуществляют культурную классификацию отделений на основе исчисления риска, т.е. исходя из знания того, какое поведение считается приемлемым в данном отделении и чего может стоить непослушание. То поведение, которое демонстрировалось и терпимо воспринималось в Форстере, не было бы дозволено ни в каком другом отделении. Вспоминали, как пользовавшаяся популярностью медсестра была сброшена в ванну полностью одетой. Пациент, завернутый лишь в банное полотенце, выставлял себя напоказ перед медсестрой, рассматривавшей происходящее как нормальную часть заведенного ритуального порядка; другой пациент сексуальными намеками вгонял в краску молодую докторшу, говоря, что она вспыхивает (ее зажигалка отблескивала красным огоньком). 

Ведущей ориентацией пациентов было поддержание передового статуса отделения. Так, Форстер стал первым отделением, где одна из комнат была переоборудована в вольер для волнистых попугайчиков. Пациенты разгуливали с этими птицами. Никакие административные меры не были приняты и тогда, когда пациенты самовольно выкопали для вольера одно из деревьев, росших во дворе отделения. Они также планировали стать первым отделением, имеющим собственного какаду. Мне пришлось присутствовать на одном из таких повышающих статус мероприятий: два пациента, пытаясь попасть в Книгу рекордов Гиннеса, в течение 42 часов подняли суммарный вес 902 тонны 348 килограмм. К сожалению, цель не была достигнута, так как к месту установления рекорда не прибыли официальные арбитры. 

Конфликты по вопросам режима происходили постоянно. Один из пациентов заказал по почте официальное руководство по выживанию. Споры о том, может ли он держать эту книгу в палате, заняли массу рабочего времени врачей и администраторов, подталкивая к опасному пределу границы контроля над безопасностью. Наконец, пациенту не разрешили держать книгу в личных вещах со ссылкой на параграф 134(4) Закона о душевном здоровье 1983 года, оговаривавший охрану безопасности самого пациента и окружающих. Администрация за свой счет отослала книгу обратно. 

Демонстрация профессиональной риторики 

Конференция медперсонала (Patient Care Team Meeting) - это формальное мероприятие, на котором присутствуют специалисты всех профилей, работающие с пациентами, где устанавливаются новые цели лечения, обсуждаются запросы врачей, касающиеся отдельных пациентов, рассматриваются просьбы самих пациентов и принимаются их замечания и оценки, наконец, обсуждаются больничные слухи и т.п. Конференции проводятся в отделении еженедельно, обычно в помещении библиотеки или комнаты для игр. Форстеровские пациенты очень активно использовали конференции, куда можно было передать с медперсоналом письмо или записку, либо обратиться с просьбой. Приводимая ниже в качестве примера выдержка из стенограммы конференции касается возможности или невозможности возвращения в Форстер одного из пациентов. 

Старший медбрат (СМ) зачитывает письмо от старшего медбрата другой смены, в котором приводятся причины, по которым пациент Х не должен снова вернуться в отделение: он хитрит и ловчит, отказывается от общения, эксплуатирует других пациентов и т.д. 

С1 Врач (В): Это тяжелый. 

С2 СМ: Он не сможет здесь снова. 

С3 В: Почему? 

С4 СМ: Другие пациенты его не выносят. Не поймите меня 

С5 неправильно, я в глубине души ему даже 

С6 симпатизирую, ничего против него не имею. 

С7 В: В чем он нуждается? 

С8 Психолог (П): Мог бы дать лучшую реакцию среди народа 

С9 повзрослее. Вы справитесь с большим числом 

С10 пациентов в отделении? 

С11 В: Кто-нибудь из-за него выпадает? 

С12 СМ: Никто. 

С13 П: Его можно лечить в этом отделении? 

С14 Ему необходимо структурированное отделение. 

С15 В: Слово структурированное вообще ничего не значит. 

С16 П: Он не справится в этом отделении. 

С17 В: Это и есть одна из его проблем, не так ли? 

С18 СМ: В его жизни вне больницы не было никакой структуры: 

С19 в приюте, в специнтернате, в тюрьме 

С20 П: Запихнуть его сюда бесчеловечно. 

С21 В: В H (название отделения) нет структуры, R (другое С22 отделение) более структурированное. Мейсон (псевдоним 

С23 для другого врача) его пустит. Это будет для средних и С24 легких (пациентов). А правильно ли отправлять его в 

С25 отделение для психотиков? 

С26 СМ: Как Вы избавились от Y (случай, сходный с Х)? 

С27 П: Использовали более интенсивный присмотр. 

С28 СМ: Но этот парень 

С29 П: Отошлите его в тюрьму. 

С30 В: Нет Я его видел только час, беседовал по жалобам. 

С31 Никаких вариантов. Я предложил Мерсеру 

С32 (псевдоним врача) забирать его обратно и сказал: НЕТ. 

С33 СМ: Не знал этого. 

С34 В.: Он подал судебный иск на основании того, что он болен. 

С35 СМ: У него двойное пожизненное (заключение). 

С36 В: Есть вероятность судебной истории, если я отправлю 

С37 его за решетку.Если только мы не думаем, что он 

С38 неизлечимый. Судья захочет знать. Мы не можем 

С39 утверждать, что он неизлечимый, пока он не побыл в 

С40 отделении. 

С41 Если от пойдет по 37/41 (статья Закона о душевном 

С42 здоровье), может получиться чудный пациент. В этом 

С43 случае заполучим его сюда лет на 20. 

С44 П: У нас есть выбор. Оставить в отделении T, перевести в 

С45 РОС (региональное отделение спецрежима) или в другую 

С46 спецбольницу. 

С47 Представитель администрации 

(А): Это отделение либо другое отделение здесь, в Парк-Лейн. 

С48 П: Другая спецбольница по его месту жительства. Он из 

С49 (называет город, относящийся к зоне обслуживания другой 

С50 больницы) 

С51 В: Его никто не возьмет. 

С52 А: Так Форстер или другая палата? 

С53 В: Можно бы попросить персонал из отделения H 

С54 посмотреть за ним. 

С55 СМ: Говорит, что не доверяет тамошнему персоналу. 

С56 В: Ему нужно побольше структуры. 

С57 П: Вы говорили, что не верите в структуру. 

С58 А: Отделение G? 

С59 В: Классический отлуп (cop out). Зачем им его брать? Он - моя С60 проблема. 

С61 П: Он ведет себя нормально, когда знает, каковы правила. Не 

С62 думаю, что он нуждается в лечении. Ему нужно научиться 

С63 быть пациентом. Потом уже лечение. 

С64 В: Где этот чудный край? 

С65 П: О каком лечении идет речь? 

С66 В: Если он попадает в другое отделение, то теряет контакт с 

С67 психологами. 

С68 СМ: Это может оказаться преимуществом. 

С69 П: Это подлое замечание. 

С70 СМ: (Зачитывает историю всех предыдущих перемещений 

С71 пациента). От двойного пожизненного заключения у него 

С72 голова вконец спеклась (has done his head in). 

C73 В: Я попрошу моего друга из H посмотреть его. Если нет, 

С74 то R. 

С75 СМ: Зависит от того, как все в H. 

С76 П: E (отделение). 

С77 СМ: A (отделение). 

С78 В: Я предпочитаю, чтобы он отправился в H. Образец 

С79 удачного смешения психопатов и психотиков, да и хозяин 

С80 (прозвище влиятельного пациента) оттуда ушел. 

Вкратце, приведенный отрывок стенограммы конференции придает зримость нескольким вещам. 

а) Хотя ощутимая власть запаса знаний каждого из профессионалов сильно зависит от специального языка, обсуждение ведется в повседневных терминах, которые могли бы быть поняты или использованы пациентами. 

б) Разрыв между профессиональной риторикой и реальностью бросается в глаза, но это не беспокоит участников. С профессиональной точки зрения, отделения изображаются как обладающие соответствующими режимами лечения, по которым пациенты распределяются в соответствии с их состоянием. Однако очевидны другие основания для исключения из Форстера: оппозиция со стороны одной из смен медперсонала, а также со стороны самих пациентов из-за того, что X ловчит и хитрит и т.д. Все форстеровские пациенты ловчат и хитрят (продают и покупают, делают ставки, манипулируют взаимоотношениями), однако пациент X мог бы превзойти принятые нормы. Его поведение в этих вопросах было подвергнуто предварительному испытанию и найдено неудовлетворительным. У X имеется потенциал для разрушения установившихся мирных отношений, что может привести к отмене привилегий, на которых базируется Форстер. 

Размещение X становится предметом торга между профессионалами и обмена услугами (см. С73: Я попрошу моего друга посмотреть его). X уже был отправлен к одному врачу другим ( С30-32), так что очередная отсылка не вызывает вопросов. 

в) Хотя никто в больнице не занимается кодификацией динамики межличностных отношений в отделениях, последние в значительной мере входят в состав неявного знания. Назначение режимов лечения как таковых опосредовано этим неявным знанием. Отсюда и резкая реплика психиатра (В), окончательно решающая вопрос о переводе в отделение H (С 79-80: хозяинушел), в которой упоминается влиятельный пациент. Это означает, что X не придется состязаться за господство и он легко войдет в роль лидера. В Форстере в тот момент существовал устойчивый баланс сил двух группировок и их лидеров, так что вторжение X в эти отношения могло стать опасным и непредсказуемым. 

<> 

Обряды и ритуалы отделения 

Отделение - это стратегическое поле встречи профессионального дискурса и дискурса пациентов, с разнообразными поведенческими последствиями. Большая часть поведения принимает ритуальную форму, задействуя различные правила и процедуры. В частности, пациенты и средний медперсонал сознают, что любая встреча в любой момент может превратиться в ситуацию морального вызова, укрепляющего идентичность участников либо наоборот. По этой причине некоторые медбратья и медсестры всячески избегают втягивания в дебаты, удушающие дебри сложных логических выводов и долгих споров. Однако такие невидимые или тихие медбратья и медсестры получают низкий статус среди пациентов и рассматриваются как неподходящие для своей работы. Резкая в других случаях граница между личными помещениями медперсонала и общими помещениями в Форстере размыта: пациенты вторгаются в святилище служебной столовой, заглядывают на кухню и т.д. В отделениях постоянного надзора последнее начисто исключено, так как на кухне могут быть найдены ножи или вилки, потенциально смертельное оружие. Персонал Форстера, таким образом, имеет меньше возможностей для ухода. 

<> 

Пациенты Форстера придавали существенное значение личностным качествам персонала. Их иерархия оценок не всегда совпадала с оценками медиков. Медбратья и медсестры ценились за открытость, чувство юмора, непредвзятое отношение (т.е. отказ от использования сведений о преступлениях, совершенных пациентами, для обоснования отказов в их просьбах), умение рассказывать истории, физическую отвагу, честность и подлинную заинтересованность в пациентах. Так, например, один из медбратьев пользовался всеобщим уважением за достижения в беге на длинные дистанции, пациенты помоложе любили бороться с ним (и проигрывали). Другого медбрата любили за роль, которую он исполнял в избитом розыгрыше, всегда заканчивавшемся тем, что медбрату возвращали его галстук, в замороженном виде извлекавшийся из холодильника. Другие медбратья пользовались симпатией за поддержку увлечений пациентов, за то, что покупали и приносили в отделение необходимые запчасти. Очень приветствовались вечерние обмены мачо-историями между медбратьями и пациентами, сопровождавшиеся угощением сигаретами. Взаимные повествования о сексуальных победах помогали нормализовать биографии пациентов. Единственная в каждой смене медсестра пользовалась уважением и никогда не подвергалась угрозам. 

Взаимоотношения медбратьев и пациентов имели многие характеристики суррогатной семьи, напоминавшие отношения в парах отец/сын, старший/младший брат. Однако не все пациенты и медбратья формировали очевидные привязанности. Один молодой, страдавший избытком веса медбрат не возражал, когда младшие из пациентов прыгали у него на коленях, сидя. Стратегия другого медбрата заключалась в том, что он играл психопата, имитируя склонность пациентов к пререканиям и вызывающий взгляд. (Считается, что психопаты не любят прямого визуального контакта). Мне рассказывали о том, как обряды тела могли заходить слишком далеко, так что другим пациентам приходилось предписывать пределы для них. Например, один молодой пациент отказался выполнить требование вернуться в палату из внешнего сада, утверждая, что толстый медбрат гоняется за ним. Чтобы справиться с ситуацией, один из пациентов использовал звонок экстренного вызова (предназначенный исключительно для медперсонала) и далеко зашедшая игра была прекращена. Срабатывание звонка было классифицировано как случайное. 

Поведение в отделении проникнуто ритуалами. Как показывает Белл [23], трактовка понятия ритуал остается спорной. Однако в своем основании ритуал может рассматриваться в качестве драматизации, связывающей событие, деятельность и веру. Традиция, идущая от Дюркгейма, рассматривает ритуал как подтверждение коллективных верований. Кроме того, ритуал может увязывать конфликт и социальное упорядочение и даже отображать особые интересы, одновременно поддерживая коллективно значимые аспекты. 

Стремясь к получению обратной связи, я теоретизировал вслух о телесных обычаях во время специальной встречи с пациентами. Как показывают Эмерсон и Полнер [24], этнографы используют такие встречи для получения подтверждения своих теорий со стороны исследуемых, но результатами встречи могут стать и отвержение или враждебность последних, которые могут сконцентрировать свое внимание лишь на отдельных, интересующих или беспокоящих их отрывках, игнорируя более широкий сценарий. Во время такой встречи, я предложил два обоснования для игры в лошадку, практиковавшейся пациентами и медбратьями. Во-первых, в своем неблагополучном детстве пациенты испытывали недостаток в играх с отцом, основанных на тесном телесном контакте. Во-вторых, благодаря шутливой борьбе с противником, они упражняли свои физические навыки. Пациенты не согласились с предложенными объяснениями. Они утверждали, что если бы они не принимались играть (что, как мне казалось, происходило спонтанно), медбратья думали бы, что что-то не так и могла бы возникнуть опасная ситуация - насилие в какой-то форме. Медбратья также описывали Форстер как отделение, где за внешней видимостью скрывается насилие, притом потенциально более угрожающее, чем в других отделениях. Таким образом, физические игры пациентов были сигнальным устройством, культурным артефактом, регистрирующим общую гармонию и удовлетворенность. Другие средства сигнализации стали очевидны для меня. Один очень влиятельный пациент вернул свой пропуск во двор медбрату. Этот драматический жест немедленно стал достоянием гласности. Пропуск - это официальный документ, выдаваемый в качестве награды за хорошее поведение и гарантирующий право на передвижение, в определенных пределах, во дворе больницы и в помещениях других отделений. Персонал забеспокоился, так как этот пациент теперь разорвал важную связь с отделением и больницей - с этого момента он стал непредсказуемым. Существовали и другие варианты публичного оглашения. Когда была утеряна пара ножниц (значившихся в документах как режущий инструмент), пациент явился в комнату медперсонала, чтобы объявить, что один из сильных пациентов испытывает к нему враждебность. Иными словами, с этого момента на персонал возлагалась обязанность защищать его: если бы с ним что-то произошло, виноваты были бы медбратья. Пациенты также участвовали в ритуалах доверия - например, возвращали в комнату персонала потерявшуюся ложку (пригодную для превращения в заточку), исчезновения которой никто из медбратьев не заметил. При этом подчеркивалось, что при попадании ложки в не те руки, персонал столкнулся бы с крупной неприятностью. 

Выводы 

В этой статье была исследована лишь небольшая часть социального и морального порядка психиатрического спецотделения, касающаяся того, как пациенты и персонал конструируют свои версии реальности. Разрыв между официальной (профессиональной) версией отделения как имеющего четко определенные лечебный режим и философию, версией, жестко привязанной к судебно-медицинскому дискурсу, и версией, опосредованной пациентами, очевиден. Подпольный дискурс пациентов, особенно в том, что касается поведения медбратьев и медсестер, властвует в повседневной жизни до такой степени, что некоторые медбратья и медсестры склонны рассматривать самих себя как смотрителей отделения! Пациенты демонстрируют способность эффективно эксплуатировать двусмысленности в официальном определении психопатии для собственного морального оправдания. Общепринятое мнение о том, что у психопатов в повседневной жизни отсутствует способность к моральному суждению, оказывается заблуждением. Пациенты-психопаты успешно оспаривают и корректируют любые нарушения со стороны персонала - следует ли считать это игрой, лишенной искренности, определить едва ли возможно. Отделения по самой своей структуре являются искусственными сущностями, или симуляциями. 

Свойственные профессиональной медицинской риторике утверждения о том, что коллективистское социальное давление пациентов друг на друга укрепляет социальные связи в отделении, следует признать сомнительными. В Форстере имеются авторитетные и влиятельные пациенты, оказывающие такого рода давление. По другим критериям пациенты внутренне дифференцированы. Поджигатели и сексуальные маньяки (последний термин очень эластичен) испытывают антипатию со стороны остальных пациентов за свое излишне конформистское поведение, позволяющее им сравнительно легко добиваться привилегированного пропуска во двор. Однако существует и значительное коллективистское взаимопонимание, позволяющее, в частности, добиться общего согласия относительно того, кого не следует допускать в отделение (см. стенограмму врачебной конференции выше). 

Наконец, пациенты Форстера не соответствуют выводам Отчета Блома-Купера [1]. Они не допустили бы по отношению к себе грубостей со стороны медперсонала, моральных или физических. Медбратьям приходилось завоевывать уважение пациентов, профессиональных притязаний как таковых было недостаточно. Пациенты, ощущавшие недостаток клинического внимания, находили действенные рецепты для его усиления. Многие пациенты проявляли себя отличными переговорщиками, полностью задействовавшими каркас правил, на котором держалась жизнь отделения и больницы в целом и, таким образом, укреплявшими уважение к себе и собственную идентичность. Блом-Купер рекомендовал больнице смену ее организационной культуры на терапевтическую, не задаваясь, однако, вопросом, о том, может ли какая-нибудь терапия (и до какой степени) излечивать психопатические расстройства личности. За пределами внимания официального отчета осталось то, как сами пациенты определяют терапию. Исследовавшиеся нами пациенты приветствовали проявления маскулинности со стороны медперсонала, тогда как отчет Блома-Купера рассматривал эту характеристику как реакционную. И снова официальный отчет игнорировал реальную сложность этой культурной ценности. 

ЛИТЕРАТУРА 

  1. Blom-Cooper Report. Report of the Committee of Enquiry into Complaints about Ashworth Hospital. Vols.1 and 2. Cm 2028-1. London: HMSO, 1992.
  2. Hunter C.C. A Treatment programme for psychopaths. A paper presented to the conference on the Anti Social Personality: Research Assessments and Treatment Programmes; 18 August, 1988 at the Highland Inn, Midland, Ontario, Canada, 1988.
  3. Prichard J.C. A Treatise on Insanity and other Disorders Affecting the Mind. Philadelphia: Haswell Barrington, 1835.
  4. Kraepelin E. Psychiatrie. Bund: Barth, 1904.
  5. Henderson D. Psychopathic States. New York: Norton and Co., 1939.
  6. Lewis A. Psychopathic Personality: A Most Elusive Category // Psychological Medicine. 1974. #4. P.133-140.
  7. Prins H. Offenders, Deviants or Patients. An Introduction to the Study of Socio-Forensic Problems. London: Tavistock, 1980.
  8. Cleckley H. The Mask of Insanity. St Louis: C.V.Mosby Co., 1976.
  9. Butler Report. Home Office and DHSS Report of the Committee on Mentally Abnormal Offenders. Cmnd 6244. London: HMSO, 1975.
  10. DHSS/Home Office Consultation Document. Offenders Suffering from Psychopathic Disorders. London, 1986.
  11. Hamilton J.R., Bullard H. Dangerousness: Which Patients Should We Worry about? // Hawton, K. and Cowen I. (eds.). Dilemmas and Difficulties in the Management of Psychiatric Patients. Oxford: Oxford Medical Publications, 1990.
  12. Blackburn R. An empirical classification of psychopathic personality // British Journal of Psychiatry. 1975. 127. P.456-460.
  13. Blackburn R. On moral judgements and personality disorder: the myth of psychopathic personality revisited // British Journal of Psychiatry. 153. P.505-512.
  14. Surin K. Theology and the Problem of Evil. Oxford: Basil Blackwell, 1986.
  15. Midgeley M. Wickedness: A Philosophical Essay. London: Routledge and Kegan Paul, 1985.
  16. Wootton B. Social Science and Social Pathology. London: Allen and Unwin, 1959.
  17. Edelman M. Political Language: Words that Succeed and Policies that Fail. New York: Academic Press, 1977.
  18. Moss R., Houts P. The assessment of the social atmosphere of psychiatric wards // Journal of Abnormal Psychology. 1968. V.73. P.595-604.
  19. Tylor E.B. Primitive Culture, Research into the Development of Mythology, Philosophy, Religion, Art and Customs. New York: Harper Torchback, 1871.
  20. Geertz C. Local Knowledge: Further Essays in Interpretive Anthropology. New York: Basic Books, 1983.
  21. Goffman E. Asylums: Essays on the Social Situation of Mental Patients and other Inmates. Garden City, New York: Doubleday and Co., 1961.
  22. Bourdieu P., Waquant L.J.D. Invitation to Reflective Sociology. Oxford: Polity Press, 1993.
  23. Bell C. Ritual Theory, Ritual Practice. Oxford: Oxford University Press, 1992.
  24. Emerson R.M., Pollner M. On the uses of members responses to researchers accounts // Human Organisation. 1988. Vol.47. P.189-198.


Ссылки
http://www.sociology.ru/forum/99-1richman.html
BiBTeX
RIS
Ключевые слова

См. также:
В.Т. Манчук
Социологические исследования. 1994.  № 7. С. 62-65. 
[Статья]
Г.П. Артюнина
Социологические исследования. 1994.  № 7. С. 74-78. 
[Статья]
Елена Ростиславовна Ярская-Смирнова, О. Григорьева
Журнал социологии и социальной антропологии. 2006.  Т. 9. № 1. С. 151-170. 
[Статья]
Р.С. Иванов, Владимир Павлович Култыгин
Социологические исследования. 2005.  № 6. С. 147-150. 
[Статья]