Эксоцман
на главную поиск contacts

Глобализация и проблемы развития демократических институтов в России. // Политические институты на рубеже тысячелетий. Дубна: ООО «Феникс+», 2001

Опубликовано на портале: 26-05-2004
Дубна: Феникс+, 2001
В статье рассмотрены проблемы утверждения новых демократических институтов в России и восприятия этих процессов российским общественным мнением. Показано влияние глобализации на развитие демократических процессов в посткоммунистической России. Отмечено, что эффективность политических институтов непосредственно зависит от оценки их деятельности общественным мнением. Одна из основных проблем в современной России связана с тем, что эффективность многих политических институтов (Государственная дума, Совет Федерации, политические партии и др.) воспринимается значительной частью российских граждан как низкая, что ведет к частичной делегитимации этих институтов.

1

1. Демократический транзит и процессы глобализации.

Процессы развития демократии в глобальном измерении, а также процессы, связанные с демократическим транзитом в отдельных странах, тесно переплетены с другими общемировыми и цивилизационными процессами, прежде всего с процессами глобализации и развития информационного общества. При этом, как показывает опыт последних лет, глобализация и информатизация отнюдь не всегда способствуют развитию демократических институтов и процессам консолидации демократии, особенно в странах с незавершенной модернизацией и незавершенным демократическим транзитом, которые с точки зрения мир-системного подхода относятся к периферии и полупериферии. В целом ряде работ[1] показано, что процессы глобализации и информатизации приводят не только к интернационализации и более тесному взаимодействию разных стран и цивилизаций, но и одновременно вызывают различного рода кризисные явления в менее развитых странах и регионах, усиливая тенденции к их обособлению, росту национального и цивилизационного самосознания. Эти тенденции, ранее очерченные С.Хантингтоном в статье Столкновение цивилизаций?[2], и связанные с ними конфликты играют важную роль в современном мире, оказывая существенное воздействие на процессы демократизации, на их ход и перспективы.

В связи с этим, несмотря на очевидное продвижение процессов демократизации, создания демократических институтов в странах периферии и полупериферии, говорить о необратимости этих процессов, как представляется, преждевременно. При обсуждении современных проблем развития демократии особенно важно учитывать, что процессы демократизации в масштабах всего мира не являются линейными и монотонными, развивающимися только по восходящей линии. В этой связи можно сослаться на известную концепцию С.Хантингтона, которая исходит из существования своеобразных волн демократизации[3], а также на работы Дж. Маркова, посвященные волнам демократического развития и их связи с политическими изменениями[4]. Исторический анализ процессов демократизации в целом подтверждает наличие сменяющих друг друга приливов и отливов в утверждении и развитии основных демократических институтов, причем эти приливы и отливы во многом связаны с общемировыми политическими и экономическими процессами. Иными словами, при анализе глобальных, а во многих случаях и внутристрановых процессов утверждения и развития демократии можно выделить помимо присутствующей в явном виде поступательной составляющей также колебательную, волнообразную составляющую.

Современная третья волна демократизации, начавшаяся, согласно С.Хантингтону, после 1974 г., охватила гораздо более обширные, чем прежде, регионы - Латинскую Америку, Юго-Восточную Азию, Восточную Европу, территорию бывшего Советского Союза. Такие беспрецедентные масштабы и глубина третьей волны демократизации, на мой взгляд, во многом объясняются тем, что она совпала по времени с развертыванием процесса современной глобализации со всеми ее последствиями и проявлениями в экономической, социальной, политической сферах. Благодаря глобализации практически все страны оказались вовлечены в международные политические процессы, в мировые финансовые, технологические, информационные потоки, что, в свою очередь, потребовало увеличения прозрачности границ между различными национальными экономическими и политическими системами, а также выработки более или менее общих норм поведения политических и экономических субъектов, использования общих правил игры на мировом рынке. Это в значительной мере способствовало нарастанию кризиса закрытых, непрозрачных авторитарных режимов в различных регионах мира и в странах, принадлежащих к различным цивилизациям.

Однако процессы глобализации, как уже отмечалось, имеют и обратную сторону. В силу резко возросшей взаимосвязанности современного мира любые локальные экономические кризисы и политические конфликты вызывают цепную реакцию событий, способных привести к глобальным потрясениям, охватывающим большинство государств. Это тем более опасно, что прежние международные политические и экономические организации. как показали события последних лет, в новых, меняющихся условиях оказываются не в состоянии справиться с целым рядом возникающих проблем. Мировое сообщество во многом оказалось в неустойчивом переходном состоянии, при котором прежние международные организации и институты уже во многом неработоспособны, а новые, соответствующие изменившимся условиям институциональные структуры и признаваемые подавляющим числом государств правила игры еще не созданы. В результате этот переходный период может сопровождаться масштабными потрясениями, создающими неблагоприятные условия для развития новых демократий и готовящими почву для реанимации авторитарных режимов.

Учитывая все это, было бы неправомерным прямо экстраполировать тенденции, наблюдавшиеся на протяжении 1980-х - 1990-х гг., на ближайшее десятилетие и на более отдаленное будущее. Вполне вероятные в ближайшие годы политические и экономические потрясения способны прервать развитие волны демократизации, начавшейся с середины 1970-х гг., и в какой-то мере обратить процесс демократического транзита, переживаемый целым рядом стран, вспять. Разумеется, это вряд ли будет означать откат демократии в долговременном плане, но в краткосрочной перспективе ее развитие во многих странах может существенно замедлиться. Повышательную волну демократизации может сменить (и скорее всего уже начинает сменять) понижательная волна.

На процессы замедления процессов демократизации и на элементы отката от демократии указывает, в частности, Л.Даймонд, основывающий свой анализ на обзорах Дома Свободы (Freedom House): Сравнение двух дивергентных тенденций, прослеживающихся в 1990-е годы, - продолжающийся рост электоральной демократии при застое в развитии демократии либеральной указывает на все более поверхностный характер демократизации на исходе третьей волны. На протяжении 1990-х годов пропасть между электоральной и либеральной демократией постоянно расширялась. Доля свободных государств (т.е. либеральных демократий) среди всех имеющихся в мире демократий сократилась с 85% в 1990 г. до 65% в 1995... В эти годы во многих наиболее важных и влиятельных молодых демократиях третьей волны, в т.ч. в России, Турции, Бразилии и Пакистане, качество демократии (измеряемое объемом политических прав и гражданских свобод) заметно упало, и одновременно рухнули надежды на казавшийся весьма близким переход к демократии самой населенной африканской страны - Нигерии. В тот же самый период произошло вырождение политической свободы в ряде давно сложившихся демократий развивающегося мира, в частности, в Индии, Шри Ланке, Колумбии и Венесуэле. Фактически, если абсрагироваться от некоторых достойных внимания исключений (Северная Корея, Польша и Южная Африка), общая тенденция развития последнего десятилетия, коснувшаяся прежде всего влиятельных в региональном масштабе стран, заключается в постепенном угасании свободы в электоральных демократиях. Это тем более тревожно, если учесть, что, согласно Хантингтону, сила примера (а данный фактор играет крайне важную роль в волнообразном распространении или откате демократии), исходящего от влиятельных в региональных или общемировом масштабе стран, диспропорционально велика[5].

Более того, не только новые демократии, но даже и некоторые развитые страны Запада, принадлежащие к центру капиталистической мир-системы, вряд ли смогут в ближайшее время или в недалеком будущем избежать определенных кризисных и дестабилизирующих политических явлений, которые в целом не способствуют развитию либеральной демократии. Об этом свидетельствуют, в частности, результаты парламентских выборов в Австрии и Швейцарии, прошедших в 1999 г., на которых успеха неожиданно добились правые радикальные партии, ранее игравшие в политической жизни этих стран достаточно скромную роль. 1999 год вообще ознаменовался целым рядом событий, которые в определенной мере дестабилизировали как систему международных отношений, так и политическую ситуацию в отдельных странах: здесь и балканская война НАТО против Югославии, и военная операция в Дагестане и Чечне, вызвавшие рост напряженности в отношениях между Россией и Западом, и военный переворот в Пакистане, а также ряд других событий. Несмотря на совершенно различные причины и различный характер этих событий, у них тем не менее есть и общий знаменатель, состоящий в дестабилизации политической ситуации, затрудняющей развитие демократии в глобальном измерении и в отдельных регионах.

Дестабилизация угрожает и экономическому развитию многих государств. Эта дестабилизация, если она произойдет, будет иметь тяжелые социальные и политические последствия для всего международного сообщества. Так, по мнению ряда специалистов, мировая экономика и мировые финансы, несмотря на экономический рост в развитых странах, в целом находятся в нестабильном состоянии. Количество обращающихся за пределами США долларов значительно превосходит национальное богатство самих США, а немалая часть этих долларов в действительности является ничем не обеспеченной. В результате отделения финансовых потоков от реальной сферы торговли и производства наблюдается астрономический рост объема чисто спекулятивных операций, сопровождаемый неуправляемым перемещением огромных виртуальных денежных масс (около 1 трлн. долларов ежедневно). Такое положение вещей может сохраняться до тех пор, пока США прочно занимает позиции экономического и политического лидера и пока ситуация в мире стабильна; но при нарушении этой стабильности и крупных потрясениях весьма вероятна цепная реакция обесценения доллара, которая способна вызвать хаос в мировой экономике. Кризисы 1997-1998 гг. в Юго-Восточной Азии, в России и странах Латинской Америки при всем различии вызывающих их причин могут оказаться провозвестниками гораздо более масштабного мирового кризиса, способного дестабилизировать систему международных экономических и политических отношений. Нет необходимости доказывать, что в такой ситуации для демократиии и демократизации возникнут далеко не самые благоприятные условия.

Следует, по-видимому, также иметь в виду, что такие глобальные процессы, как криминализация экономической и политической сферы, рост терроризма, расползание ядерных технологий и ядерного оружия, и даже такое явление, как информационные войны, вызванные процессами глобализации и информатизации, в дальнейшем будут представлять серьезный вызов функционированию демократических институтов в самых разных странах. Иными словами, если на первых порах (1970-е - 1990-е гг.) процессы глобализации в самых различных сферах способствовали развитию демократии вширь, то на более поздних этапах негативные последствия процессов глобализации могут помешать развитию демократии вглубь. И главная проблема здесь, как представляется, состоит не столько в том, какое число формальных критериев демократической политической системы будет сформулировано и сколько стран будет отвечать этим критериям, сколько в том, насколько гибкими и эффективными окажутся демократические институты в разных странах, насколько они будут соответствовать меняющимся условиям и выдержат испытание на прочность без выхолащивания их содержания.

 

2. Проблема эффективности демократических институтов.

Проблема эффективности и динамизма демократических институтов является весьма актуальной для многих стран, включая Россию. Как известно из истории, демократии не раз вырождались в различного рода автократии с прежними по форме, но не по содержанию политическими институтами, которые постепенно утрачивали свое демократическую сущность и приобретали совершенно иной характер. Учитывая, что в процессе демократического транзита 1970-х - 1990-х гг. в целом ряде стран демократические институты насаждались сверху, не опираясь на прочное соглашение (пакт) основных политических сил, велика вероятность того, что в кризисной ситуации эти институты могут оказаться малоэффективными. При этом возникает своего рода замкнутый круг: новые демократические политические институты не могут стать достаточно эффективными, поскольку не пользуются необходимой поддержкой со сторонны массовых и элитных групп общества, а получить поддержку и легитимность эти институты не могут, поскольку в глазах большинства населения не являются эффективными, способными помочь в решении возникающих перед обществом проблем. Разорвать этот круг достаточно сложно, особенно при слабости гражданского общества и неизбежно наступающем после первого периода эйфории разочаровании широких слоев населения в демократии. Как ни парадоксально, постоянные указания на несовершенство и недостаточную демократичность существующих политических институтов, перерастающие в панические возгласы об уже якобы свершившемся крахе демократии, об утвердившейся диктатуре и т.п., способны лишь еще больше снизить доверие к демократическим или полудемократическим институтам, сделав их полностью неэффективными и недееспособными. В свою очередь, такая атмосфера в обществе, создаваемая крайними демократами с их заявлениями, что демократии уже нет и крайними авторитаристами с их заявлениями, что демократия вообще не нужна, лишь облегчает для антидемократически настроенных группировок правящей элиты более быстрое и более легкое выхолащивание демократического содержания основных политических институтов, ведущее к постепенному их превращению в нечто иное, в орудие возникающего авторитарного режима. Это относится прежде всего к институту выборов, к институту политических партий, к парламенту и т.п.

Таким образом, главным вопросом в переходной и тем более кризисной ситуации является не столько чистота принципов и полная демократичность или сверхдемократичность основных политических институтов, сколько их демократичность в сочетании с эффективностью. Главным аргументом сторонников авторитаризма всегда было и будет утверждение о принципиальной неэффективности демократических институтов, якобы, не соответствующих национальным традициям и особенностям развития данного государства, данной цивилизации и т.п. Противопоставить этому аргументу можно не столько утверждение о том, что демократия важна и ценна сама по себе (этот тезис может быть воспринят лишь частью интеллектуалов, но не большинством населения), сколько реальное подтверждение эффективности демократических институтов и неэффективности авторитарных или тоталитарных режимов.

Однако именно подтверждение действительной эффективности основных демократических институтов является наиболее трудной проблемой как в теоретическом, так и в практическом плане. Это относится прежде всего к России с ее малым опытом функционирования институтов демократии, но, разумеется не только к ней: не менее остро эта проблема стоит в странах Латинской Америки, Южной и Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, включая такие крупные государства, как Китай, Пакистан, Индонезия, Иран. Следует отметить, что в научной и особенно публицистической литературе эффективность демократических институтов часто считается самоочевидной, не требующей доказательств и обоснований. Между тем проблема эффективности и действенности демократических институтов в применении к странам, относящимся не к западной, а к другим цивилизациям, как представляется, разработана недостаточно. Так, с точки зрения теории модернизации, современное общество и современная политическая система (которая, как обычно подразумевается, является демократической) предстает как наиболее эффективная, динамичная, приспособленная к быстро меняющимся условиям современного развития. Но, в отличие от ранних исследований модернизации, в более поздних работах было установлено, что эффективная модернизация может совершаться лишь при опоре на существующие в данном обществе традиции и традиционные институты, - в противном случае модернизация ведет к расколу общества, к росту социальной и внутриполитической напряженности, т.е. к нестабильности политической и экономической системы, к сильным откатам назад[6]. Более того, традиционность и современность образуют два неустранимых полярных начала, которые в ходе модернизации сложным образом взаимодействуют, взаимопроникая и обуславливая друг друга. Вместе с тем ключевой вопрос, состоящий в том, как сочетается при последовательно проведимой модернизации опора на традиции с эффективностью демократических политических институтов, в теории модернизации чаще всего остается в тени. В значительной мере этот вопрос остается непроясненным и в большинстве теорий демократического транзита.

Анализ закономерностей утверждения и развития демократических режимов позволяет утверждать, что демократические политические институты в том или ином обществе становятся действительно эффективными лишь в результате длительного процесса развития и адаптации к условиям и традициям данного общества. В этой связи необхрдимо отметить, что эффективность демократических институтов, характерная для стран Запада, вопреки устоявшемуся мнению, возникла отнюдь не сразу, и для ее достижения понадобился чрезвычайно длительный и сложный исторический процесс адаптации этих институтов к традициям, ценностям и нормам западного общества. Фактически, если не брать США и какой-то мере Великобританию, по-настоящему эффективными демократические институты в странах Запада стали только после второй мировой войны. Даже во Франции с ее длительной историей попыток утверждения демократии эффективность и стабильность демократических политических институтов была достигнута лишь в конце 1960-х гг., после утверждения Пятой республики и правления де Голля. В таких странах, как Италия, Испания, Португалия, Греция, это произошло еще позже - в 1970-е - 1980-е гг. Отсюда было бы совершенно неправомерно рассчитывать на то, что в странах Латинской Америки, Юго-Восточной Азии, на постсоветском пространстве, где демократические институты утвердились лишь в 1980-е - 1990-е гг., они сразу стали бы стабильными и эффективными, органично сочетающимися с ценностями и нормами этих обществ.

С этой точки зрения, часто звучащие в отечественной и зарубежной прессе утверждения о принципиальной несовместимости демократии и демократических институтов с традициями и нормами российского общества являются по меньшей мере некорректными. Тот факт, что демократические институты лишь постепенно могут стать адаптированными и эффективными объясняет все зигзаги и повороты в утверждении и функционировании российских политических институтов. Было бы странно ожидать, что в течение десяти лет в такой огромной стране, как Россия, демократия и демократические институты, по сути впервые начавшие утверждаться, вскоре станут столь же укорененными и столь же эффективными, как в развитых странах Запада. Более того, продиктованные сравнением российской и западной политических систем утверждения о том, что основные политические институты в России не являются демократическими и всегда были лишены демократического содержания, являются весьма опасными, поскольку вольно или невольно оправдывают ликвидацию этих институтов под предлогом их недемократичности.

Между тем российскую демократию очень часто судят именно с позиций современной демократии развитых стран, неявно подразумевая, что Россия должна копировать институты этих стран и во всем руководствоваться их опытом. При таком подходе, присутствующем у многих исследователей, публицистов и особенно журналистов, игнорируется то важное обстоятельство, что утверждение и развитие данного института в любом обществе проходит по крайней мере три основные фазы. Первая фаза - формирование и становление данного института; вторая фаза - его легитимизация, укоренение в обществе и общественном сознании, адаптация к традициям и нормам, и лишь третья фаза означает рост его эффективности, своего рода оптимизацию. Эти фазы могут переплетаться, но, как правило, они разделены во времени и по сути, причем критической и часто наиболее продолжительной является именно вторая фаза. Более того, вторая фаза утверждения демократических институтов может сопровождаться (и чаще всего сопровождается) перерывами, откатами к авторитаризму, за которыми следуют новые попытки утверждения демократических институтов в обновленном виде. Такого рода процессы были характерны для утверждения демократии, например, во Франции, Германии, Италии, Испании, Греции и ряде других стран. Не исключено, что подобные процессы может пережить и Россия, где демократические институты находятся именно во второй, наиболее длительной и сложной фазе своего развития.

Из сказанного, разумеется, не следует, что проблема повышения эффективности демократических (как, впрочем, и рыночных) институтов не стоит в современной России. Напротив, эта проблема стоит чрезвычайно остро, поскольку из-за невписанности многих новых институтов в систему государственного управления, неадаптированности их к условиям и традициям российского общества, недостаточной поддержки демократических институтов политической элитой и массовыми слоями наблюдаются многочисленные сбои в функционировании этих институтов, а то и прямая их дискредитация. Поддержка со стороны общества требуется тем или иным группам политической элиты лишь спорадически, пока они борются за власть и пока они вынуждены апеллировать к массовым слоям. Как только эти элитные группы получают власть, внимание к поддержке со стороны общества тут же резко ослабевает. В таком же спорадически-циклическом режиме функционируют и многие политические институты, например, институт выборов, политические партии и даже парламент[7]. Все это безусловно сказывается на эффективности функционирования политических институтов.

Представляется, что ключевой проблемой, от решения которой во многом зависит эффективность демократических политических институтов, является придание этим институтам социальной направленности, возможность с их помощью осуществлять социальную политику в интересах достаточно широких слоев населения. В тех странах, где удавалось обеспечить подобное сочетание демократических институтов с сильной социальной политикой, эти институты обретали необходимую легитимность и устойчивость, что делало их в итоге эффективными Так, в постфранкистской Испании сильная социальная политика в условиях перехода к демократии обеспечила в период правления социалистов устойчивость и эффективность новых демократических институтов[8]. Там же, где демократические институты оказывались изолированными от решения наиболее важных социальных проблем и были не в состоянии реализовать сильную социальную политику, они становились слабыми и неустойчивыми.

Очевидно, что сказанное прямо относится к современному российскому обществу и его политической системе, которая развивается во многом автономно от социальной политики, от потребностей и нужд массовых групп. В связи с этим некоторые авторы уже предрекают скорую и неизбежную ликвидацию демократических политических институтов или приветствуют поворот к весьма нелиберальному авторитаризму, диктатуре, переход от реформ к контрреформам. Однако, помимо тупиковости подобного радикального поворота, он еще и не располагает достаточной массовой базой. Несмотря на общую усталость от не слишком успешного проведения реформ, большинство российских граждан, как можно судить по данным массовых опросов, которые будут приведены ниже, не хотят резких колебаний экономической и политической ситуации, слома политических институтов, изоляции России на международной арене. В то же время российская политическая система в целом переживает очередную бифуркацию, когда возможны различные (хотя и не равновероятные) варианты дальнейшего развития и когда траектория движения политической системы еще не вполне предопределена.

3. Перспективы развития демократических институтов в России

Анализ динамики основных политический ориентаций массовых групп российского общества, а также состояния современной российской элиты позволяет говорить о двух наиболее вероятных сценариях эволюции политического режима. существующего в современной России.

Первый из них предполагает изменение баланса сил между различными властными и хозяйственно-корпоративными группировками российской элиты в направлении ее консолидации на основе постепенного становления и развития цивилизованного рынка, но при более эффективной роли государства. Второй сценарий также основан на изменении баланса сил внутри политической и хозяйственной элиты, но в направлении резкого усиления монополизации в политической и экономической областях, удушения ростков рынка и возрождения в новом виде всеохватывающей монополии государства во всех основных областях жизни - прежде всего политической, экономической, информационной. В первом случае сохраняются возможности для дальнейшего развития процессов политической, социальной и экономической модернизации российского общества на базе сохранения и развития, пусть даже при определенных ограничениях, демократических институтов. Во втором случае весьма вероятным становится провал модернизации на базе развития демократических институтов и переход к процессу, названному А.Туреном контрмодернизацией; этот процесс, хотя и не предполагает прекращения модернизации как таковой, направляет ее прежде всего в русло модернизации армии и ВПК при резком упрощении политической и хозяйственной системы, ликвидации демократических институтов, резком нарастании авторитарных тенденций.

Анализ репрезентативных опросов, проведенных в последние годы Фондом Общественное мнение и другими социологическими службами, показывает, что большинство российских граждан пока что поддержали бы скорее первый, эволюционный вариант, предполагающий сохранение и развитие демократических институтов при одновременной коррекции экономической и социальной политики. Так, согласно данным всероссийского опроса, проведенного Фондом Общественное мнение в октябре 1998 г., т.е. после кризиса августа 1998 г., отношение к основным демократическим институтам было следующим: институт общенародных выборов президента, депутатов, глав администрации хотели полностью сохранить 39% опрошенных, частично изменить - 5%, совсем отменить - только 2%; свободу печати хотели полностью сохранить 51% опрошенных, частично изменить - 6%, совсем отменить - только 2%; многопартийность хотели полностью сохранить 25% опрошенных, частично изменить - 10%, совсем отменить - 13%.

По данным репрезентативного всероссийского опроса, проведенного в конце 1996 г. Институтом социологического анализа, большинство россиян не только признавали важность многих демократических политических институтов, но и не соглашались на их ликвидацию даже во имя обеспечения порядка в стране - наиболее популярного лозунга в России на протяжении всех последних лет. Так, свободными выборами ради обеспечения порядка в стране готовы были пожертвовать всего 6% опрошенных граждан России, свободой средств массовой информации - 7%, правом свободного въезда и выезда из страны - 7%, правом частной собственности, свободой частного предпринимательства - 11%, свободой митингов, забастовок, других массовых акций протеста - 12%. Правда, многопартийностью ради обеспечения порядка готовы были пожертвовать существенно больше - 20% опрошенных, что объясняется общей слабостью, неразвитостью политических партий и кратковременностью функционирования института многопартийности в современной России; однако, и эти 20% составляли относительное меньшинство. Несмотря на то, что подобный вопрос в последние 2-3 года службами, изучающими общественное мнение, не задавался, как можно судить по косвенным данным, радикальных сдвигов в общественном мнении по этим проблемам (несмотря на террористические акты в городах России, военные действия в Дагестане и Чечне в 1999-2000 гг.) пока что не произошло.

Разумеется, в сегодняшней России отношение к порядку, власти и т.п. не только не свободно от кричащих противоречий, уживающихся в одних и тех же людях, но прямо-таки переполнено сочетанием, казалось бы, несочетаемого. Целый ряд подобных противоречий, характерных для переходного состояния, в котором находится современное российское общество, описаны в работах Г.Г.Дилигенского[9] и других авторов. Особенно ярко противоречивость и амбивалентность ориентаций россиян проявляется в их отношении к власти, в котором традиционные авторитарно-самодержавные установки и стереотипы легко уживаются с более современными. Показательны в этой связи данные опроса Фонда Общественное мнение, в ходе которого респондентам предлагалось выразить свое согласие или несогласие со следующими утверждениями о власти: в России будет порядок и процветание только тогда, когда и власти, и граждане будут жить по законам (96% согласны, 3% не согласны); главной идеей новой России должно стать неукоснительное соблюдение прав человека (93% согласны, 4% не согласны); власть должна быть сильной и строгой, только так в России можно навести порядок (88% согласны, 9% не согласны); только твердая рука сильного лидера может навести порядок, поправить дела в стране (83% согласны, 13% не согласны). Получается, что подавляющее большинство россиян считает главным приоритетом соблюдение прав человека, понимает, что порядок в стране может быть установлен лишь путем соблюдения законов властью и гражданами, и вместе с тем уповает на твердую руку, на сильную и строгую власть, которая сможет навести порядок. В итоге получается своеобразный симбиоз твердой руки власти с неукоснительным соблюдением этой же властью законов и прав человека - явление едва ли возможное, но тем не менее востребованное массовым сознанием. Этот вполне реальный парадокс во многом объясняется тем, что большинство россиян, с одной стороны, не хочет потерять права и свободы, приобретенные за последнее десятилетие, а с другой - ощущает необходимость в сильном государстве и сильном лидере, которые обеспечили бы порядок, но без диктатуры. Как бы ни довлели в сознании россиян стереотипы авторитарного сознания, для большинства из них порядок без прав и свобод граждан, порядок без демократии и соблюдения законов пока что является неприемлемым.

Более того, несмотря на очевидную усталость многих людей от проводимых на протяжении десяти лет реформ, на их справедливую (а подчас и несправедливую) критику в СМИ, значительная часть российского населения продолжает поддерживать курс на продолжение реформ. По данным всероссийского опроса, проведенного Фондом Общественное мнение в конце января 2000 г., 41% российских граждан считали, что сегодня реформы в России следует продолжить. Правда, 32% опрошенных хотели бы прекратить реформы в России и еще 27% затруднились ответить, что свидетельствует о сравнительно небольшом численном перевесе сторонников реформ. Однако такая ситуация в целом, несмотря на отдельные колебания, была характерна для большей части всего десятилетнего периода, когда в России проводились политические и экономические реформы. Тот факт, что несмотря на очевидные провалы шоковой терапии, низкую социальную защищенность, кризис августа 1998 г., больно ударивший по всем слоям населения, значительная часть россиян по-прежнему ориентирована на проведение реформ, является по-своему беспрецедентным в истории России и свидетельствует о сохраняющейся частичной поддержке либеральных и демократических преобразований. В то же время сравнительно небольшое преобладание сторонников продолжения реформ над его противниками ясно указывает на острую, жизненную необходимость придания реформам значительно большей социальной направленности.

Наконец, неоправданным в глазах большинства российских граждан является и переход к форсированному развитию ВПК, к обострению отношений с другими странами за счет снижения жизненного уровня населения. По данным того же опроса Фонда Общественное мнение (конец января 2000 г.), на вопрос Какая из двух целей развития России в ближайшие 5-10 лет представляется Вам более важной - наладить нормальную, стабильную жизнь или добиться возрождения России как великой державы? 73% опрошенных предпочли первую цель и только 18% - вторую (9% затруднились с ответом). (Следует пояснить, что, как показывают предшествующие опросы Фонда Общественное мнение, под великой державой респонденты чаще всего подразумевают великую военную державу, обладающую сильной военной мощью). Таким образом, несмотря на обострение отношений с западными странами из-за войны на Балканах и операции в Чечне, подавляющее большинство россиян не готово жертвовать нормальной стабильной жизнью, невозможной без улучшения условий существования, даже ради такой популярной цели, как возрождения великой державы. Иными словами, те, кто захочет любой ценой возрождать великую державу, не обращая внимания, как это было не раз в истории России, на огромные жертвы и тяготы населения, неизбежно столкнутся с нежеланием подавляющего большинства россиян идти этим путем.

Таким образом, главная проблема выживания демократии и дальнейшего развития демократических институтов в современной России состоит вовсе не в их органическом неприятии со стороны основной массы рядовых граждан. Скорее опасность исходит от тех или иных элитных группировок, способных ради своих узких, краткосрочных интересов подмять под себя существующие демократические институты или же своими действиями вызвать резкое обострение политического и экономического кризиса в стране. Переход от одной волны или фазы мирового развития, от прилива демократизации в мире к ее отливу повышает вероятность подобных, дестабилизирующих внутреннюю и внешнюю ситуацию действий не только со стороны представителей российской элиты, но и со стороны руководителей других, в том числе развитых стран. В этих условиях для всех прагматически ориентированных политических сил в современной России особенно важно учитывать преобладающие в российском обществе ориентации на эволюционные изменения и на сохранение большинства демократических политических институтов.

 



[1] Cм., например, Хорос В.Г. Постиндустриальный мир - надежды и опасения. В сб.: Постиндустриальный мир: центр, периферия, Россия. Сборник 1. М., 1999, с.7-30.

[2] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис, 1, 1994.

[3] Huntington S. The Third Wave. Democratization in the Late Twentieth Century. Norman, 1991.

[4] Markoff J. The Great Wave of Democracy in Historical Perspective. Ithaca, 1994; Markoff J. Waves of Democracy. Social Movements and Political Change. - Thousand Oakes, 1996.

[5] Л.Даймонд. Прошла ли третья волна демократизации? // Полис, 1, 1999, с.18.

[6] См., например, Eisenstadt S.N. Tradition, Change, and Modernity. N.Y., 1973; Модернизация: зарубежный опыт и Россия. М., 1994, с.19.

[7] Лапкин В.В., Пантин В.И. Политические ориентации и политические институты в современной России: проблемы коэволюции // Полис, 6, 1999.

[8] Bresser L., Maravall J., Przeworski A. Economic Reforms in New Democracies: A Social-Democratic Approach // Latin American Political Economy in the Age of Neoliberal Reform (Smith W., Acuma C., Gamara E., eds.). New Brunswick and L., 1994, pp.193-202.

[9] Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1996; Дилигенский Г.Г. Российский горожанин конца девяностых: генезис постсоветского сознания (социально-психологическое исследование). М., 1999.

Ключевые слова

См. также:
Владимир Павлович Бранский, С.Д. Пожарский
Общественные науки и современность. 2006.  № 1. С. 109-121. 
[Статья]
Сергей Владимирович Бирюков
Общественные науки и современность. 2011.  № 3. С. 36-50. 
[Статья]
Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2002.  № 5 (61). С. 67-68. 
[Статья]
Алексей Васильевич Кива
Общественные науки и современность. 2011.  № 1. С. 42-51. 
[Статья]
Александр Федорович Храмцов
Социологические исследования. 2012.  № 9. С. 74-80. 
[Статья]
Константин Эдуардович Яновский, Сергей Владимирович Жаворонков, Сергей Георгиевич Шульгин
Общественные науки и современность. 2011.  № 2. С. 77-86. 
[Статья]