Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия в вопросах и ответах: социология

Никита Покровский, Заведующий кафедрой общей социологии факультета социологии ГУ-ВШЭ
4.06.2010
Никита Покровский, заведующий кафедрой общей социологии факультета социологии ГУ-ВШЭ: «Профессия социолога близка к профессии врача, только мы диагностируем болезни общества, а не людей».
Говорить человеку, поступающему в вуз, где он будет работать и сколько зарабатывать после выпуска — это своего рода абсурд. Те, кто хорошо владеет своей профессией, хорошо зарабатывают и устраиваются в жизни, будь они социологи или геологи.

— Никита Евгеньевич, какие мифы о профессии социолога существуют в обществе?

— Сейчас многие считают, что социологи — это те, кто проводят опросы: интересуются, где вы отдыхали, сколько вы зарабатываете, на какой машине ездите, верите ли в будущее России и так далее. На самом деле это всего лишь внешние признаки узкого сегмента профессии. Ведь никто не говорит, что врачи — это только те, кто берет кровь на анализ или снимает электрокардиограммы, и в этом вся медицина. Современная медицина подразумевает комплексную диагностику организма. Можно сказать, что в этом плане социологи близки к докторам, только мы диагностируем болезни общества, а не людей.

— Где сейчас востребованы социологи?

— Они востребованы как по своей узкой специальности — в компаниях, занимающихся исследованием общественного мнения, в социологических отделах государственных институтов, в маркетинговых отделах корпораций, — так и везде, где необходима социальная аналитика и консультирование.

Если рассматривать специальность более широко, то люди, получившие социологическое образование, как правило, обладают хорошими аналитическими способностями и востребованы в журналистике, политике, рекламе, на госслужбе и в других сферах жизни общества.

— Насколько привлекательна профессия социолога с точки зрения потенциального абитуриента?

— Подобные вопросы мне часто задают родители абитуриентов на дне открытых дверей нашего факультета. Но, на мой взгляд, говорить человеку при поступлении, где он будет работать и сколько зарабатывать после выпуска — это своего рода абсурд. Те, кто хорошо владеет своей профессией, хорошо зарабатывают и устраиваются в жизни, будь они социологи или геологи. Если бы мы готовили плохих специалистов, которые бы не были востребованы на рынке труда, нас бы уже давно закрыли.

Мало того, сейчас есть бесконечное множество разных источников информации и средств её поиска. Если наш будущий студент не может сам составить модель, хотя бы приблизительную, своего развития в профессии и ничего не знает о ней, он нам просто не интересен. Все равно многих таких потом придется отчислять.

На мой взгляд, проблемы трудоустройства как таковой нет вообще. Есть проблема студентов, которые не знают, чего хотят от жизни, а даже если и знают, не умеют этого добиваться. Наш факультет дает им возможность общаться с людьми, работающими, так сказать, на передовой в своей области. Кем же надо быть, чтобы упустить возможность с ними пообщаться и предложить сделать совместный проект или программу?

На факультете преподают все без исключения лидеры российской социологии всех поколений. У нас постоянно проводятся онлайн телеконференции с ведущими социологами России и других стран, у студентов есть все возможности выезжать за границу и изучать социологию и иностранные языки в лучших университетах мира. Что еще можно помыслить? По моим понятиям, это просто рай земной для формирования молодого профессионала. Так что все возможности для обучения и последующего трудоустройства есть, осталось ими с умом воспользоваться.

Не буду скрывать: многим студентам все это просто не нужно. В этом-то и вопрос. Их мысли направлены на что-то иное. И как столяр не может изготовить хорошую мебель из плохой древесины, так и вуз не может из плохого студента сделать хорошего в один присест — хотя небольшой шанс всегда есть. Надежда, как известно…

— Сейчас на позиции, где нужен социолог, работодатели часто берут людей без социологического образования. Почему так происходит?

— Многие из них выбирают сотрудников скорее по умению быстро учиться, приспосабливаться к новым условиям труда или выкручиваться из сложных ситуаций. И, увы, мало кому интересно, знает ли человек классику социологии и тонкости различных методик. На мой взгляд, это вызвано несколькими причинами.

Первая заключается в том, что сегодня в вузах по всей стране преподаются две совершенно разные социологии. Хотя одну из них назвать таковой можно только с натяжкой. Студенты вместе с преподавателями размышляют там о судьбах мира и России «вообще», о том, как все могло бы быть, если бы все было по-другому, чем есть. Но там не занимаются анализом реально существующей обстановки в стране и мире, не чувствуют дыхание реального социума. В результате после выпуска такой человек совершенно не готов к работе социолога: в него с университетской скамьи закладывались неправильные представления о профессии.

А вторая, другая, социология, которую преподают в вузах, старается соответствовать мировым стандартам и передовым достижениям социальной науки.

У работодателя от всех этих хитросплетений голова пухнет и складывается ощущение, что где бы человек ни учился, его все равно придется переучивать. В этом смысле борьба за научную репутацию факультета социологии — чрезвычайно важное дело.

Еще одна причина неясного положения профессии социолога на рынке труда связана с общей спецификой этого рынка в России. У рынка профессий довольно низкая требовательность к качеству. Сейчас компаниям в основном необходим «офисный планктон», потому что действительно креативной работой занимаются в небольшом числе мест. В областях, не связанных с отдельными специальностями, само качество образования уже не так востребовано, и многие идут на неплохо оплачиваемые места в офисах, где особое умственное напряжение и глубоко освоенная профессия не нужны. Работодателю в таком случае не важно, какой вуз и по какой специальности ты окончил.

— Может ли как-то повлиять на эту ситуацию изменение содержания образования?

— На данный момент, думаю, нет, потому что, по моему убеждению, изменения в образовании начинают происходить только тогда, когда происходят изменения в обществе, а не наоборот.

Сейчас общество вполне устраивает, что на конвейерах вузов серийно производятся тысячи выпускников, бОльшая часть которых заполняет офисы российских и иностранных компаний у нас в стране. И пример тому – работа десятков и сотен тысяч выпускников не по специальности. Что это за рынок труда, который заглатывает сотни тысяч выпускников, с легкостью помещая их на сугубо профессиональные места, но… но по другой специальности? Как все это понимать социологически?

Это не просто «временные трудности» роста и вялотекущего кризиса. Это новая реальность образования не только в России, но и в мире, где созданием по-настоящему нового занимаются всего лишь небольшие группы специалистов, а остальным хватает общего образования в любой области, чтобы заниматься чем угодно. В таких условиях вести высокопрофессиональную подготовку в вузе непросто. Не вполне ясно, чему учить. Согласитесь.

— Насколько в этом плане оправдано совмещение работы и учебы?

— По-моему, тут все ясно и так. С точки зрения подготовки высококлассных специалистов такое совмещение абсолютно не оправдано и просто невозможно. С точки зрения общего образования по общим предметам для общих целей с неопределенными задачами — вообще все возможно.

Несмотря на то, что около 90 процентов студентов дневных отделений вузов параллельно работают, это полностью противоречит принципам, заложенным в фундаментальном образовании.

Совмещать полноценную работу с полноценной учебой невозможно — как правило, работа идет в ущерб занятиям, потому что работодатели не будут платить своим сотрудникам, если они не выкладываются на 100-120 процентов. В результате студенты приходят на лекции после рабочего дня «на фирме» полностью выжатыми, как лимон, или как минимум невыспавшимися.

И это весьма парадоксальная ситуация: сначала молодые люди абитуриентами пытаются поступить, прикладывая для этого неимоверные усилия, в лучшие вузы страны, чтобы там учиться, а потом вместо того, чтобы впитывать знания, как губка, и брать от вуза все возможное и невозможное, отодвигают учебу в сторону и идут работать на очередную пресловутую «фирму». Это как раз прямая дорога к пополнению рядов «офисного планктона» после выпуска и ко всякого рода комплексам неполноценности, которые возникают потом («зачем я в этом мире?», «почему мир так несправедлив со мной?», «все вокруг не такое и неправильное» и так далее).

Фундаментальное образование, не полученное лет в 17-20, практически невозможно наверстать позднее. Последующая профессиональная подготовка с пропущенной фундаментальной стадией всегда будет отличаться неполноценностью. Таково, увы, правило.

Совмещение студентами работы и учебы сказывается и на жизни преподавателей, которые теперь вынуждены нередко работать по вечерам, делая вечерние занятия такими же полноценными и нагруженными. К примеру, у нас на факультете все аудитории часто заняты до половины одиннадцатого вечера, в том числе и студентами, магистрами дневных отделений, особенно на старших курсах.

Однако посмотрим на ситуацию несколько под другим углом зрения. Если несанкционированная и не предусмотренная учебным планом вуза «внешняя» занятость студентов приобрела прямо-таки обвальные масштабы, значит, за этим что-то стоит, это не просто так, «мелочи жизни». Значит, в этом скрыт какой-то весьма серьезный хронический процесс, который нельзя проигнорировать, сославшись на традицию «правильного» образования. И детский аргумент студентов «нам надо на что-то жить» меня лично не слишком убеждает.

Студентам всегда и во все времена надо было на что-то жить. Мне кажется, они не просто хотят жить и выживать – но сразу же включить на полные обороты машину личного потребления, «здесь и сейчас», еще будучи студентами. И тут действительно нужны иные доходы.

В итоге, думается, речь идет о серьезнейшем системном изменении не только самого образования, но и рынка труда и самих профессий. Образование волей-неволей должно вписываться в новую сетку ценностных ориентаций. Иного пути нет. Сегодня востребованы какие-то иные специалисты (не с точки зрения новых специальностей), а с другими навыками и по-другому настроенными мозгами.

На мой взгляд, мир меняется комплексно и по всем линиям. И в данный момент мы обсуждаем лишь одну из многих ипостасей этого изменения. Поэтому вопрос не ставится так, что студенты, мол, «пошли плохие». Скорее всего, не они плохие, а мир переустроился иным образом.

— Может ли бакалавриат стать решением проблемы «офисного планктона»?

— Частично появление бакалавриата смогло решить проблему офисной рабсилы. Но такой подход наносит урон профессиональному образованию. Особенно в точных, инженерных и медицинских специальностях. Ведь не стоит забывать, что помимо «офисного планктона» необходимо готовить и специалистов высокого уровня, которые будут запускать ракеты и внедрять пресловутые инновации.

Помимо этого стоит принимать во внимание, что бакалавриат и магистратура еще «не созрели». Сама идея разделения высшего образования на общее и более специализированное и фундаментальное совершенно правильна, но до сих пор она весьма спорно реализуется на практике.

Во многих случаях вузы просто «отрезают» последний год и перебрасывают его в магистратуру, растягивая на два года, хотя на самом деле должна происходить внутренняя перенастройка всего образовательного комплекса.

Необходимо не просто создавать другие, новые курсы, но и преподавать их по-другому. А такое сейчас происходит не всегда, и не по вине профессоров или заведующих кафедрами, а скорее по вине студентов, потому что они не знают, что за четыре года бакалавриата им надо быстро получить не только теоретические знания, но и овладеть практическими умениями и навыками. Они все это время ждут чего-то, томятся мечтами о том, как им на голову с неба свалятся выгодные предложения работы или хорошее замужество, на худой конец.

— Но многие из них могут потом пойти в магистратуру…

— Магистратура тоже не панацея. Сейчас магистранты — это в основном «перезревшие», но «недобродившие» бакалавры, у которых нет четкой мотивации и сформировавшегося представления, что они пришли получать высококачественное профессиональное образование. Это нередко по-прежнему взгляд и нечто, а не борьба за знания и место в профессии. Мобилизованность внутреннего Я минимальная. Таково мое впечатление.

Вторая часть контингента магистерских программ — это выпускники бакалавриата, которые поступают в магистратуру на другую специальность.

К нам «на социологию» приходит много выпускников: экономистов, журналистов, историков, политологов, пиарщиков. Зачем они это делают? Они не нашли себя в своей специальности и хотят ее сменить. Почему не нашли себя? Как правило, они не блестяще учились на своих прежних факультетах, и им кажется, что от перемены мест слагаемых сумма изменится, то есть, получив другую специальность, они сразу станут успешными.

Но проблема в том, что если человек не реализовал себя на своем месте, то в большинстве случаев он уже нигде себя не реализует. Скажем так: истина не вовне, а в тебе самом. Такие люди думают, что они решат свои жизненные проблемы внешними способами, и в этом их глубочайшая ошибка.

— Много ли тех, кто приходит в магистратуру, уже поработав какое-то время по специальности?

— Это скорее тренд стабильного западного общества, где человек может поработать, взять ипотеку, создать семью, остепениться и, находясь на новом уровне социальной лестницы, пойти в университет получать образование. В России такая схема не работает. У нас человек, который уходит из высшей школы, уходит обычно навсегда, потому что жизнь закручивает его таким образом, что ему становится не до учебы. К тому же способность получать знания — это своего рода спорт, где важны тренировки. Если не поучиться какое-то продолжительное время, мозг уже не может снова настроиться на полноценное обучение. Поэтому так важно развивать идею непрерывного образования, когда оно в разных формах идет в течение всей жизни.

Беседовала Анна Козлова

Текст интервью на РИА "Новости"