Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия в вопросах и ответах. Культурология

Александр Львович Доброхотов, Профессор Отделения культурологии ГУ-ВШЭ, доктор философских наук
15.03.2010
Что интересует культурологию, и кто заинтересован в культурологах?
Сегодня культуролог — на удивление востребованный специалист. Вполне естественно встретить его в масс-медиа, арт-менеджменте, в музейно-библиотечной работе, издательском деле, в преподавательской деятельности. Но также и в бизнесе, в политике. Об особенностях этой профессии мы расспросили профессора Отделения культурологии ГУ-ВШЭ, доктора философских наук Александра Львовича Доброхотова.

— Александр Львович, Вы преподавали культурологию в МГУ, теперь — в ГУ-ВШЭ. Раньше преподавали во многих других местах. Скажите, есть ли принципиальные отличия в программах по культурологии? Существует ли своя специфика на отделениях культурологии и, если да, то в чем она заключается?

— Программы сейчас более или менее унифицированы в рамках министерских требований. Специфика же несомненно есть, и она обусловлена кадрами, которые, к счастью, унификации не подвергаются: культурология сложилась в 90-е как констелляция разных наук и направлений мысли, таковой она во многом и остается (что отнюдь не плохо). Этим объясняется и «авторский» характер интерпретации того, что такое «культурология», присущий каждому отдельному субъекту высшей школы.

— Культурология — междисциплинарная дисциплина, находящаяся на стыке различных дисциплин, таких как философия, искусствоведение, история. В то же самое время данная дисциплина претендует на самостоятельность. Чем обусловлены ее претензии, если она не имеет собственного поля исследования? А если имеет, то что его формирует? Чем культурология отличается, например, от эстетики?

— Собственное поле исследования у культурологии есть. Это — универсум искусственных объектов как система. Искусственные объекты (артефакты) возникают, когда люди воплощают в природе смыслы. Есть общие закономерности воплощения смыслов и их многообразных отношений, возникающих в результате объективации и трансляции. Эти закономерности и пытается выяснить культурология. Другие науки выделяют для себя в этом универсуме частные регионы (скажем, лингвистика — язык, эстетика — художественное творчество и т.д.). Культурологию интересует сам тип существования смысла как объективной системы, которая для человека и общества является чем-то вроде символической среды. То, что такая символическая среда существует, причем существует по своим законам, которые не совпадают с нашими замыслами, осознали только в XVIII веке. Соответствующая же дисциплина сформировалась и вовсе во второй половине XX-го. Причем корректнее говорить не о «культурологии» (это наша отечественная версия), а о кластере наук, которые по-разному номинируются в разных национальных научных традициях. Мне кажется, стоит различать 1) исследования культуры как тему вообще и как частную тему той или иной науки (социология культуры, лингвокультурология, культурная антропология и т.п.) — назовем это «культуралистикой»; 2) «философию культуры» и собственно 3) «культурологию». Я, кстати, не очень понимаю, почему культурологии приписывают междисциплинарность. Взаимное использование результатов и методов — это вообще свойство современной науки. Культурология же имеет с одной стороны достаточно четкую специализацию, с другой — не имеет никакого права быть посредницей и, тем более, обобщением других наук. Ее спецификум это — культурные формы, которые могут структурировать разные предметные области, и активно взаимодействуют друг с другом. Если позволите использовать компьютерную лексику, это не конкретные функции и продукты «культурной машины» и не ее аппаратное обеспечение («железо»), а программное обеспечение («софт»), и, пожалуй, еще уже — языки программирования. Так что с «полем исследования» я проблем не вижу. Хотя, конечно, статус этой сравнительно молодой дисциплины, остается пока проблемным. И главная проблема — в следующем. По аналогии с кантовским понятием «скандала в философии» можно говорить о «скандале в культурологии»: вполне добросовестный ученый, исследуя культуру как целое, вынужден вести речь о предметах, в которых он, как правило, профессионально не разбирается, да и не обязан разбираться. Ему нужна особая адаптация профессиональных знаний, которая позволяла бы сравнивать все со всем, но кто может осуществить такую тотальную процедуру, если время энциклопедистов безвозвратно ушло с XVIII веком? В качестве робкой защиты я обычно выдвигаю тезис: лингвист не обязан знать все языки, но должен знать устройство и работу языка как такового. Однако, это еще не решение проблемы.

— Вы главным образом читаете лекции о высокой культуре, а как Вы считаете, какое место в системе преподавания культурологии должны занимать курсы, посвященные популярной культуре? Как Вы вообще относитесь к теме «популярная культура и философия»?

— Меня лично «популярная культура» мало интересует, но объективно говоря — это одна из ключевых тем современной культурологии. Такова уж эпоха: культура масс стала формообразующей силой. Как бы к ней ни относиться (лучше бы — без снобизма), ее устройство надо знать хорошо.

— Будучи междисциплинарной дисциплиной, культурология так или иначе ориентирована на практику. Присутствуют ли в программе обучения отделения культурологии какие-либо практические курсы?

— Этот спектр довольно разнообразен. Во-первых, в ряде культурологических тем и направлений уже подразумевается прагматическая составляющая. Скажем, охрана культурного наследия, культурная топография, анализ политической и экономической культуры, cultural studies и т.п. Во-вторых, есть студенческая практика, возможности которой наше отделения культурологии — в полном согласии со студентами — сейчас стремится неформально использовать для практической «инициации» учащихся. Стоит добавить, что и «практика» стала больше ориентироваться на культурологию. Знание — сила, а где сила там и власть. Этот урок современность хорошо усвоила. Поэтому сейчас без культурологического компонента редко обходятся стратегические разработки в области политики, экономики, медиа-технологий. Рискну сказать, что здесь есть элемент коренного для модернитета заблуждения — уверенности в праве использовать теорию как инструмент для достижения целей и обходиться без нее в самом целеполагании.

— Чем, как правило, занимается выпускник отделения культурологии? Чем может и должен заниматься?

— Культуролог оказался на удивление востребованным специалистом. Вполне естественно встретить его в масс-медиа, арт-менеджменте, в музейно-библиотечной работе, издательском деле, в преподавательской деятельности. Но также и в бизнесе, в политике. Например, современный бизнес — это контакт разных культур: это и контакты межнациональные, и — внутри одного государства. Хороший культуролог сможет наладить разговор с элитой, со средним классом или с любой другой группой, специфика которой и культурные установки, может быть, только ему и известны. В политике (когда она есть) культурологи востребованы тоже, потому что политикам нужен анализ культурного контекста, где они собираются выдвигаться и продвигать свои идеи. Особенно это необходимо, когда идет диалог разных групп и религий. Чтобы идти в политику, надо знать ситуацию, знать, в чем состоит конфликтное поле современности, на языке какой культуры говорят люди. Во всем этом поможет разобраться культуролог. Любопытно, что в студенчестве все чаще встречается новый тип мотивации: образование для души, для «просвещенного досуга»: otium post negotium. Здесь видится какой-то знак наступающей новой эпохи.

Беседовал Александр Павлов