Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия – риск-менеджер

Михаил Бухтин, Директор проектов консалтинга научно-исследовательского центра «РЭА – Риск-менеджмент», главный редактор журнала «Управление финансовыми рисками»
22.11.2010
«Риск-менеджер должен давать  квалифицированные управленческие рекомендации менеджменту банка, нацеленные на долгосрочную стратегию. Это более широкая сфера, чем финансовая аналитика, и она требует большей смелости, большего умения брать на себя ответственность».

Михаил Александрович, вы работаете в банковской системе с 1993 года…И уже тогда занимались риск-менеджментом?

Тогда – финансовой аналитикой: сначала анализом межбанковских кредитов, установлением лимитов на операции с банками, затем – анализом внутрибанковской деятельности,  планированием и бюджетированием. Оценка и управление рисками как отдельная специализация появилась в России с 1997 года, когда ЦБ РФ издал Положение 509-П «Об организации внутреннего контроля в банках», где было указано, что банки должны обеспечить комплекс мер «по минимизации рисков банковской деятельности», т.е. создать систему риск-менеджмента. Но широкое ее создание началось лишь после 2000 года, когда банки стали оправляться после финансового кризиса в 1998 году.

Какой-либо помощи или давления со стороны Банка России не было – работали интуитивно. Во многом все зависело от просвещенности руководства банка – получившие западное образование или степень МВА директора понимали: без этого работать эффективно нельзя. Одна из первых систем риск-менеджмента появилась в «Альфа-банке». Затем Андрей Козлов, бывший заместитель председателя ЦБ РФ (1997 – 1999), на короткое время возглавлявший коммерческий банк «Русский стандарт» (до своего второго прихода в Банк России), внедрил там соответствующие подходы к организации систем риск-менеджмента, и дело пошло…

В 2000 - 2009  годы вы были руководителем департаментов  риск-менеджмента в нескольких крупных банках. С чего обычно начинается  создание системы по управлению рисками?

Как правило, ответственным за направление назначается заместитель председателя правления или руководитель департамента риск-менеджмента (называть этот департамент могут по-разному). Его риск-менеджеры оценивают деятельность основных подразделений и определяют их слабые стороны. Затем готовят отчет для топ-менеджмента, оценивают слабые места в бизнес-процессах, IT обеспечении и методологии и предлагают план по встраиванию  процедур выявления, оценки и управления рисками в текущие операции. Иногда руководители блоков риск-менеджмента пытаются «перескочить» этот этап – им кажется: нашел одно слабое место, и надо сразу его устранить. Это нужно делать системно – иначе риск-менеджмент станет однобоким, и сам станет слабым местом банка – в полном соответствии с известным афоризмом Козьмы Пруткова.

Когда стандарты и методики риск-менеджмента разработаны и внедрены во все банковские процессы  и им следуют профильные комитеты, можно сказать, что система создана. По каждому из направлений есть «опорные» менеджеры – они берут на себя часть процессов интегрированных процедур. На это уходит два – три  года. Затем ты можешь как оставить созданную систему банку и уйти в другой, так и остаться в нем и развиваться дальше на этой базе, опираясь на подобранных и обученных  людей и на созданную инфраструктуру.

Руководители других подразделений, наверное, с радостью помогают риск-менеджерам найти пробелы в своей работе?

Поначалу идет практически полное неприятие. Вся история создания риск-менеджмента в российских банках с 2000 года по 2008 год, до второго кризиса, шла на фоне преодоления нежелания и сопротивления этому директоров других подразделений.

Какой руководитель захочет, чтобы его кто-то контролировал, требовал отчета  и доказывания, что принимаемый высокий или недооцененный риск оправдывается более высоким доходом? Я много раз видел, как первые «рисковики» пытались робко давать рекомендации. Авторитетные руководители банковских бизнес-блоков начинали их с ходу просто «ломать» – критиковать, находить недочеты (а у кого их нет?) и раздувать их, показывая некомпетентность специалистов. Так что те должны были ни в чем не уступать проверяемым. Психологически работать в этой структуре было очень сложно, но в том «горниле» ковалась первая когорта российских риск-менеджеров, вышедших изнутри банковского сообщества. У кого-то получилось стать профессиональным и независимым риск-менеджером, а кто-то выбрал путь компромиссов и «обслуживания» задач бизнеса, придавая видимость приемлемого риска высокорискованным по сути операциям и стратегиям, по которым вели банки его руководители или владельцы, решающие сиюминутные задачи. Каждый рисковик находил свое амплуа и свою нишу, а кто-то из рисковиков покидал затем эту профессию и переходил в бизнес.

Кто выбирал такую работу тогда и выбирает сейчас?

Десять лет назад в риск-менеджеры шли молодые специалисты и, как правило, они уже имели банковский опыт. Ты должен был добиться успеха на том направлении, куда тебя сначала поставили, и двигаться дальше. Лучшие представители «экономической», «банковской» молодежи пытались идти в риски, много было и бывших математиков, физиков, технологов...

В последние годы профессия риск-менеджера становится более массовой и популярной, она считается такой же престижной, как профессии кредитного менеджера или трейдера. В неё приходят более зрелые люди  – в частности, бывшие сотрудники аудита, внутреннего контроля, и они приносят свою культуру, независимую позицию по отношению к бизнесу. В конце 1990-х это был молодой энтузиазм, сейчас его уже нет. Люди, получив первые «удары» от партнеров, уроки кризисов, увольнений и реорганизаций – сейчас поостыли, сосредотачиваются больше на технической, расчетной, т.е. более спокойной, не политической нише риск-менеджмента.

Вы начинали с финансовой аналитики – чем отличается от неё риск-менеджмент?

Финансовый аналитик действует в рамках хорошо знакомой ему области, где инструменты уже известны и хорошо описаны в профессиональной литературе, освящены авторитетами. Выводов и рекомендаций за рамками стандартных подходов и форматов  он обычно не пишет. А риск-менеджеру всегда приходится иметь дело с новым объектом – с неопределенным инструментарием анализа и оценки, с отсутствием статистики и установленных причинно-следственных связей между параметрами ранее принятых решений и их последствий. И ты должен предлагать ограничения, меры контроля, давать управленческие рекомендации в условиях неопределенности – это более широкая сфера, чем финансовая аналитика, и она требует большей смелости, большего умения брать на себя ответственность. Работа риск-менеджера опирается на экспертное, профессиональное мнение, которое легче подвергнуть критике или обструкции.

Какой для этого надо обладать подготовкой, что знать?

У риск-менеджеров очень широкая специализация. Это все равно, что спросить, что должен знать выпускник экономического вуза, чтобы работать  в банке. Но в каком отделе? Трейдером? В кредитном подразделении? В бухгалтерии?

Я бы выделил 4 основных направления, чему надо научиться еще в студенчестве.

Во-первых, надо знать статистику, не пугаться расчетов, без этого не получишь квалификационных дипломов риск-менеджера – где 70% задач на знание математики.

Во-вторых, экономику предприятия, экономический и финансовый анализ – чтобы уметь оценивать кредитные и бизнес риски.

В-третьих – как функционируют финансовые рынки, как устроена биржевая торговля и все, что с этим связано, чтобы уметь оценивать рыночные  риски.

В-четвертых – макроэкономика… Многие рекомендации будут делаться с учетом макроэкономических показателей национальной и мировой экономики: торгового баланса страны, уровня инфляции, параметров денежно-кредитной политики и т.д.

И еще одно, пятое пожелание – надо активно осваивать программные средства. Очень часто молодому риск-менеджеру дают задачу: собрать, проанализировать, обработать информацию, и он должен уметь быстро сделать такую программу-макрос в стандартных приложениях.

Многие студенты экономических специальностей уже с 4 курса устраиваются в банки или в финансовые компании аналитиками. Кто-то начинает с работы в кредитном отделе или во фронт-офисе, а уже потом пытается перейти на анализ рисков – у каждого свой путь.

Какие специализации они могут выбрать? И трудно ли перейти потом из одной в другую?

Сейчас риск-менеджмент очень дифференцирован: есть специалисты по рискам корпоративных клиентов, кредитным, рыночным и т.д. Специализация была и раньше, но в меньшей степени. Пересечение знаний возможно, только если это человек «старой закваски» и он работал в одном направлении, потом волей судеб оказался в другом, либо был «у истоков», когда эти направления начинали расходиться.

Сегодня человека из корпоративных кредитных рисков не возьмут в розничные. Это совсем другая технология, другой взгляд, другая ментальность. Банк скорее выберет специалиста из розничного бизнеса, который умеет предлагать разные продукты, рассчитывать доходность продукта, понимает структуру потерь. Аналогично – рыночные риски: скорее возьмут бывшего трейдера, работника казначейства или сотрудника финансовой службы банка, занимавшегося планированием или бюджетированием, нежели из розничных рисков или корпоративных.

А как оценивается работа риск-менеджера? Где «вершина» его карьеры?

Работа оценивается по тому, насколько часто рекомендации совпадают с последующими результатами. По рыночным рискам – правильно ли ты их оценил, как их контролируешь. Надо обеспечить доходность операций – и снизить потери или хотя бы удержать их на определенном уровне.

Регулярные, текущие риски можно увидеть, набрав некоторый опыт. К примеру, если у предприятия долг превышает годовую прибыль в 3-5 раз – у него будут проблемы с возвратом кредита. Но бывают и нерегулярные риски – политические, из-за кризисных явлений. Просчитать все невозможно, но есть понятие индивидуальный риск и – портфельный. При массовом кризисе возрастают потери по всему портфелю кредитов, их нужно закрывать собственными фондами покрытия. Это задача не только риск-менеджмента, но и руководства банка: оно должно видеть и решать эти вопросы системно.

«Вершина» карьеры специалиста – от руководителя рисков банка до члена правления, заместителя председателя. Я знаю даже банки, где этот заместитель пошел дальше и стал председателем правления. Для банка это своего рода вызов. Ведь, как правило, риск-менеджер – носитель инновационных технологий и взглядов, и он может распространить эти взгляды на управление, технологии, бизнес-процессы. Но обычно председателями правления ставят людей из бизнеса, чтобы они обеспечили в первую очередь доходы и амбициозные стратегические цели, а как только начинаются кризисные явления – эти доходы и «цели» превращаются в колоссальные убытки.

В каких областях сейчас наиболее востребованы банковские риск-менеджеры?

В розничных и рыночных рисках: банки будут интегрироваться в финансовые рынки и управлять ими.

В кредитовании физических лиц и малых предпринимателей. Востребованность по рискам юридических лиц у нас традиционно на одном и том же уровне – на третьем месте.

Операционные риски я бы поставил на последнее место. Для управления ими надо внедрять новые технологии, а российские банки к этому не готовы.  Розничные и рыночные риски им более очевидны, хотя в основе дефолта заемщика может лежать тот же операционный риск – неправильно проведенный анализ, сговор менеджера с клиентом и т.д. Но пока у нас этого не понимают. Первыми оценку операционных рисков стали внедрять в «Альфа-банке» и в «Русском Стандарте» еще в начале 2000-х, затем часть банков из первой «тридцатки», а в остальных на это смотрят достаточно прохладно.

Несколько лет назад говорили о присоединении России ко второму Базельскому соглашению,  которое предполагает оценку именно операционных рисков плюс к кредитным и финансовым. Имеет ли сейчас смысл риск-менеджеру изучать мировые стандарты, чтобы повысить квалификацию?

Базельское соглашение оказалось немного абстрактным, оторванным от нашей российской практики. Я его приветствую в том плане, что оно расписало инструменты и методы оценки рисков. Нужно уметь это прочитать и «пропустить» через голову, но многие инструменты у нас пока не имеют аналогов и практического применения. Практикующему банкиру, «зашореному» нормативным регулированием Банка России, это понять сложно, а новичку, который осваивает международные стандарты и финансовые инструменты  в целом, это легче.

Специалисту надо посещать семинары, конференции, курсы, читать специализированные книги и журналы, пытаться «погрузиться» в  это сообщество, разбираться самому... Даже если ты чего-то пока не применяешь – нужно быть в русле мирового информационного потока. Так легче потом либо перейти туда, где это востребовано, либо все-таки попытаться внедрить эту инновацию даже у себя, в консервативной среде.

В бизнес-школах, где я преподаю, мне часто приходится рассказывать о своих внедрениях и инновациях. Около 15 банков вводили у себя мои предложения, не только в России, но и в других странах – в Белоруссии, в Казахстане, в Латвии. Недавно ко мне подошли слушатели из одного регионального банка – 2 года назад они были на семинаре, а затем внедрили у себя систему риск-менеджмента. Это очень приятно, что есть такие банки – там, где ты работаешь, внедрить до конца новые предложения иногда бывает сложно. Есть своя культура, структура, недоверие к изменениям и так далее. Не всякая инновация может сразу «пойти» – сначала она должна найти среду для этого.

И часто ли российские риск-менеджеры переходят из одного банка в другой в поисках лучшей среды?

В России сейчас есть два вида банков. В одних команды менеджеров меняются очень часто, вслед за собственниками – эти банки постоянно подвергаются слияниям, продажам, покупкам, реорганизациям. От «рисковиков» здесь ждут некоего «чуда». Год прошел, а что ты сделал? Какая от тебя польза? Докажи! Но риск-менеджер – это «слепок» самого банка: готово ли его руководство воспринимать новые методы, внедрять необходимые инструменты, выделять ресурсы  – если нет, оттуда лучше уходить. К тому же «мода» на «рисковиков» сейчас все время растет, и их просто переманивают.

Но есть и другие банки – их немного, они консервативны и не нацелены на смену команд, на предъявление претензий или завышенных ожиданий конкретным менеджерам. Если руководство и акционеры банка – зрелые люди, они чудес от людей не ждут. У них стабильные команды, где спокойно и планомерно работают над внедрением соответствующих технологий и продуктов. Здесь почти нет текучки среди менеджерского состава включая «рисковиков». Это и хорошо, и плохо, плохо – потому что возникает застой, и чтобы этого не было, в такие банки должны постоянно приходить свежие люди, привносящие другие культуры. Но работать в этих банках можно спокойно, долго и плодотворно, если есть свой перспективный участок и адекватная мотивация. А в банках первого типа: сменился председатель правления – приходят новые люди, идет постоянная текучка. Если ты попадаешь в такую струю, то со стороны кажется, что ты «летун».

В филиалах западных банков стабильности больше? Сильно ли отличаются их требования к специалистам от тех, что у нас?

В российских «дочках» иностранных банков текучка еще сильнее. Происходит столкновение «льда и пламени» – культуры западного истеблишмента и нашей российской действительности. Менеджеры там меняются очень часто, раз в 1–2 года точно.

Безусловно, для работы в  дочернем банке иностранного банка нужно отличное знание английского и западной культуры управления. У них больше формальных требований – стаж работы  в похожей структуре, хорошее образование, безупречные анкетные данные, некие достижения... Однако большинство российских менеджеров не обладают ни статусными дипломами, ни знанием английского, ни тем более степенью МВА. Часто западные банки, «скрепя сердце», берут того, кто есть – но за спиной продолжают искать ему замену.

Иногда находят – есть уже специалисты, кто успел поработать за рубежом. Но как только такой человек погружается в российскую специфику, в другую ментальность – он оказывается чужеродным. А банк платит ему большие деньги, хотя он менее состоятелен. Первый вышел «снизу» сам и может многое «тащить». А второй – с его формальными знаниями, является не «рабочей лошадкой», а хорошей «витриной».   

Одна моя коллега уехала в Лондон получать степень МВА и пишет: думала, научусь риск-менеджменту, а учат формальным математическим моделям, экзотическим опционам и так далее…Но когда регулярно происходят так называемые «случайные события» – кризисы, они не укладываются ни в какие модели и приносят самые большие убытки.

Этакая «русская рулетка»?

Не только русская, во всем мире так. Никто ведь не мог предугадать, что секьюритизация ипотечных кредитов – выпуск банками облигаций для увеличения собственной ликвидности под обеспечение таких активов – приведет к мировому кризису. На Западе думали, что если риски захеджировали, все будет в порядке (между банками и инвесторами заключались контракты на покупку облигаций по определенной цене, и риск существенного изменения цен нес инвестор).  

Но когда происходит одностороннее резкое движение рынка – оказывается, что перекладывание риска на другую сторону не работает. (Просрочка по низкокачественным ипотечным кредитам означала обесценение всех облигаций, обеспеченных ипотекой). Где они раньше были? Строили свою формальную модель, думали, что они самые умные и образованные и что где-то есть «дураки», которые им сполна заплатят за проданные им риски?

Насколько велики шансы повторения последнего кризиса? И стали ли сейчас у нас создаваться статистические базы по кредитным рискам – чтобы облегчить работу риск-менеджеров?

Такие кризисы будут происходить регулярно – это связано с циклическим развитием экономики, особенно в России, которая привязана к сырьевым ценам: спрос на нефть тоже цикличен. Банкирам надо это понимать и создавать хорошие запасы капитала в резервном фонде и других фондах покрытия, а не тратить их на бонусы и на безудержное развитие.

В 2006–2007годах у нас был избыток ликвидности на рынке, связанный как с притоком внешнего капитала, так и с высокими ценами на нефть. Эти источники притока развратили нашу банковскую систему: плохие заемщики могли перекредитоваться даже без залога и погашать старые кредиты. Так что даже хорошо, что все это привело к такому концу. Умные руководители стали выстраивать кредитную политику более аккуратно.

Но общие статистические базы по рискам до сих пор отсутствуют. Каждый банк ведет свою базу, в то время как во всех цивилизованных государствах Европы есть национальное бюро, где собирается общая база для анализа как по кредитным дефолтам, так и по событиям операционного риска. А мы все секретничаем, боимся – а вдруг о нас что-то узнают конкуренты и как-то это «используют»?

 ЦБ РФ мог бы взять на себя ведение этой статистики, но ему это не надо, он пользуется собственными данными, не делится ими с рынком, да и  пока правового регулирования для этого нет – поэтому риск-менеджмент в России и менее развит, чем в цивилизованных странах.

В одном из интервью 5-летней давности вы говорили о том, что во многих российских банках риск-менеджерам приходится делать анализ «вручную»…

Сейчас новых инструментов много – это и скоринговые системы (для оценки кредитных рисков), IT системы организации расчетов физических лиц, рейтинговые системы для корпоративных клиентов, есть системы анализа рынка ценных бумаг, деривативов и т.д. Но только крупные банки – первые 30-50, уже обладают технологическим обеспечением для этого, остальные работают в том же ручном режиме. Все зависит от просвещенности руководства.

За рубежом уже понимают: «рисковики» не мешают бизнесу, а помогают ему в принятии оптимальных решений и ограничивают «аппетит» к риску. Там многие руководители и владельцы банков  – второго-третьего поколения, у нас – пока еще первого. В основном это люди, которые пришли из других видов бизнеса, «дикого» капитализма России начала 1990-х, и все еще не сменили свою ментальность. Я знаю много банков, где чуть ли не 30-40% сделок и активов принимается без участия риск-менеджмента – как правило, это какие-то «серые» схемы финансирования своих же акционеров, собственных венчурных проектов, договоренности с «особыми» клиентами и др. Оценивать риски в этих банках практически невозможно, а от рисковиков требуют написание положительных отчетов для аудиторов, ЦБ, рейтинговых агентств. Риск-менеджеры, которые в этом преуспевают – получают повышение. Все это печально…

Риск-менеджер должен восприниматься как составная часть бизнес-процессов, тогда ему будут доверять, понимать, что он способствует развитию банка. На самом деле, это и культура предпринимательства в России в целом – вот когда она изменится, тогда и произойдет изменение структуры экономики.

Беседовала Мария Салтыкова