Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия – преподаватель макроэкономики

Сергей Пекарский, доцент кафедры макроэкономического анализа НИУ ВШЭ
1.03.2011
«Студента нужно научить задумываться. А думать ему самому понравится».

Сергей Эдмундович, почему абитуриенты хотят стать студентами экономфака, объяснить нетрудно. Но что заставляет их после выпуска остаться преподавать? Как было в вашем случае?

— Сейчас я себя ощущаю не только и не столько преподавателем-макроэкономистом, сколько в западном смысле «academic»- научным работником, который совмещает исследовательскую работу и преподавание. В этом плане мои приоритеты значительно изменились, по сравнению с тем временем, когда я только устраивался на кафедру экономической теории в 1998 году.

Будучи изначально «чистым математиком», я размышлял, где найти этому применение, и в 1996 году принял решение – в экономике. Так, параллельно с Московским государственным институтом электроники и математики (МИЭМ) в 1998 году я закончил магистратуру Высшей школы экономики. Желания пойти куда-то, кроме академической среды, даже не возникало. Меня охватывал просто ужас при мысли о том, что я буду сидеть и что-то программировать, как большинство моих одногруппников из МИЭМ, или пойду в банк, как это я тогда представлял себе, сводить дебет с кредитом…Хотелось оставаться в профессии макроэкономиста. Я стал вести семинары, с 2001 года - читать лекции, затем переключился на научные исследования, но работа со студентами по-прежнему остается для меня ключевой сферой интересов и занятий.

Как математику по первому образованию мне больше всего нравилась методология анализа в макроэкономике.

Микроэкономика – пусть даже в поле её приложения не определенные Иванов, Петров, «Лукойл»или «Газпром», анализирует лишь поведение конкретных потребителей и производителей. А у макроэкономистов более абстрактный предмет исследования – экономическая система страны в целом. Для меня это интереснее, ведь такие проблемы, как экономический рост, деловые циклы, инфляция, безработица, предполагают комплексный анализ. На уровне микроэкономики возникают вопросы, адекватно ли существующие модели описывают поведение людей, в макроэкономике простор для полета мысли шире.

— Среди ваших коллег тоже немало преподавателей с математическим «бэкграундом». Наверное, умные студенты экономфака понимали вас с полуслова – стоило функцию на доске начертить…

— Да, математиков в этой области хватает – в России очень мало экономистов солидного возраста, начавших карьеру еще во времена Советского Союза. Тем, кто до перестройки занимался политэкономией марксистского толка, сложно было стать адекватными экономистами, анализирующими рыночные механизмы. Тем не менее такие люди, как академики РАН Револьд Энтов и Виктор Полтерович, декан факультета экономики НИУ ВШЭ Владимир Автономов, заведующий нашей кафедрой профессор Лев Любимов и заведующий кафедрой микроэкономеческого анализа Марк Левин и некоторые другие экономисты еще в советские годы занимались анализом экономических процессов в рыночных экономиках…Поэтому они и смогли создать в ВШЭ такую школу экономической теории, какая соответствует западным представлениям.

Но большинство пришедших в экономику в 1990-е – это выпускники математических и физических специальностей. Естественно, это наложило некоторый отпечаток на их способ преподавания... Я сам «растил»внутри себя экономиста постепенно. И очень часто сталкивался с коллегами, которые пытались использовать такой подход:возьму-ка я интересную проблему из физики – где бы её приложить в экономике? Ответ – нигде, и не надо пытаться. Методология анализа некой экономической проблемы может совпасть с анализом физических процессов, но это будет нечто вторичное и не то, от чего нужно отталкиваться.

Аналогично со студентами – 10 лет назад очень часто я и мои коллеги усложняли курсы по макроэкономике, делая их слишком формализованными и математизированными. Из-за этого у меня был даже громкий конфликт со студентами, когда я только начинал читать лекции по макроэкономике. Но я вынес из этого урок, и к тем студентам сейчас отношусь с большим уважением и благодарностью...

Возможно, этот «первородный грех»есть в нас еще и до сих пор. Но мы стараемся от этого избавиться – ведь то, что нам кажется легким и понятным, для студентов, даже с хорошим математическим аппаратом – а студенты факультета экономики имеют отличную базовую подготовку по математике, – дается сложно. Нередко за сводом формул и моделей они теряют экономическую интуицию, и это негативно отражается на их представлении о предмете в целом.

— Долго ли обычно молодой преподаватель остается в «семинаристах»- ведет семинары? И с какими трудностями ему приходится сталкиваться?

— В России, как и на Западе, не бывает так, чтобы кто-то вел семинары по экономике на протяжении 10 или 20 лет. Если молодые ребята делают это успешно, со временем они становятся лекторами или научными работниками. А те, у кого не получается, просто уходят из преподавания.

В НИУ ВШЭ в последние годы я выступаю своеобразным «куратором» кафедры макроэкономического анализа... Координирую большой курс макроэкономической теории, который читается несколькими лекторами, и их студенты со своими жалобами и пожеланиями обращаются ко мне. Буквально две недели назад они выразили неудовольствие по поводу качества преподавания одного семинариста. Чтобы как-то разрешить проблему, я был вынужден сходить на занятие  и посмотреть, что происходит.

Вообще, восприятие со стороны студентов определяется очень многими факторами. В первую очередь, это профессиональные качества семинариста – насколько он сам хорошо разбирается в предмете, готовится к занятиям и т.д. Но есть и другой немаловажный аспект – у меня было несколько коллег, в чьих профессиональных качествах я нисколько не сомневался. Они умели работать с научными источниками, готовить лекции, прекрасно понимали материал. Но иногда человек попросту не способен общаться с аудиторией. Когда преподаватель глядит в доску, рассказывая что-то самому себе, даже если он сам все прекрасно понимает, студенты будут недовольны. И, естественно, самые популярные у студентов семинаристы – люди более открытые, эмоциональные. Это вопрос, насколько человек вообще приспособлен к преподавательской работе.

— …при этом он еще должен научить студентов «экономической интуиции». А где набраться её самому? Дает ли что-то в этом плане зарубежный опыт? Вы получали PhD в университете Эразмус в Роттердаме, в Голландии…

— Да, мои представления о том, что такое макроэкономика и как её надо преподавать, значительно изменились после общения с профессорами Эразмуса. В 2000 году я и двое моих коллег выиграли грант TASIS на развитие курса «макроэкономика продвинутого уровня», в рамках этого гранта предполагались стажировки в западных университетах. До этого у меня уже был опыт поездки в Эразмус – по гранту для аспирантов (но тогда удалось прослушать лишь несколько курсов), и я снова выбрал этот университет.

Там я общался с двумя замечательными людьми:один, Чарльз ванн Марревайк, стал моим, как говорят голландцы, «промоутером»- научным руководителем, и в 2007 году я защитил PhD. Другой, Ваут Сиддре – был одним из первых иностранных профессоров, кто  начал сотрудничать с ВШЭ от Эразмуса в середине 1990-х. Как человек, несколько десятилетий преподававший макроэкономику, он сразу понял, что я изначально математик, а не экономист, и именно он повлиял на мой переход от излишне формализованного отношения к предмету в сторону поиска экономической интуиции.

Есть студенты, которых «заводит»само по себе какое-нибудь уравнение или модель. Но большинству, чтобы понять, как экономика функционирует, нужны примеры из реальной жизни. Информация в СМИ о том, что происходит в макроэкономике в России и за рубежом, обрывочна, а иногда еще и неправильно интерпретируется…И разобрать что-то со студентами всегда интересно.

К примеру, недавно на устном экзамене девушка не могла ответить на вопрос:что лучше для российской экономики – «сильный»рубль или «слабый»? Она была уверена:России нужен «сильный»рубль. Каково же было ее удивление и искренний восторг, когда она сама, с помощью моих наводящих вопросов, поняла, почему борьба с излишним укреплением рубля – цель ЦБ РФ на протяжении всех 2000-х годов.

— Можно ли объяснить это, не прибегая к графикам и формулам?

— Да. Если в двух словах – монетарная политика Банка России существенно отличается от той, какую проводят центральные банки в западных странах. Мы учим школьников и первокурсников, что есть три основных инструмента, с помощью которых ЦБ может влиять на экономику:операции на открытом рынке с гособлигациями, ставка рефинансирования и норма обязательных резервов. Но для отечественной экономики важно другое.

Российская экономика ориентирована на экспорт. От объема экспорта зависит развитие не только таких секторов, как нефтяной, газовый или металлургический, но и все производство в целом. А от налогообложения экспортеров зависит бюджет. В такой ситуации Банк России стоит перед дилеммой:с одной стороны, чтобы поддержать российских экспортеров, нужен высокий обменный курс доллара – то есть, «слабый»рубль. С другой – чтобы поддерживать курс доллара на высокой отметке, Банку России необходимо скупать у экспортеров валютную выручку, накапливая золотовалютные резервы. Тем самым он «вплескивает»в российскую экономику огромный объем рублевой денежной массы, увеличивая ее в год на 30 – 40% (так было на протяжении всех 2000-х) – и это приводит к инфляции. Так что ЦБ постоянно приходится выбирать:бороться с инфляцией или управлять обменным курсом.

Это достаточно важное соображение, и его нужно понимать в более общем контексте. Обычно мы начинаем учить школьников экономике с такого понятия, как opportunity costs – издержки упущенных возможностей или альтернативные издержки. Но, как правило, на школьном уровне этот разговор заканчивается на первой лекции. Между тем абсолютно любая макроэкономическая проблема может быть проинтерпретирована в терминах альтернативных издержек – как проблема экономического выбора. Не бывает такого, чтобы правительство могло добиться своих целей без ущерба для целей ЦБ. И Банк России не может поддерживать слабый рубль и при этом снижать инфляцию. Этому тоже надо учить студентов.

— В какой форме надо им это преподавать? Стоит ли использовать, например, формы работы в командах?

— К сожалению, командные работы или ролевые игры – не те формы, какие удобны в постижении макроэкономики. Это больше подходит нашим коллегам с кафедры институциональной экономики.

 В последнее время мы стали разрабатывать для семинаров кейсы, практические ситуации. Студентам мало того, что их учат решать какие-то абстрактные задачи. И надо разрывать порочную практику советской школы – решать на семинарах задачи, что будут на экзамене. Возникает вопрос:если убрать их с экзамена, эти задачи вовсе и не нужны?

Студента нужно учить, прежде всего, думать. Или хотя бы задумываться над чем-то. А думать ему самому понравится. В этом смысле разбор каких-то эпизодов, например, как проводится макроэкономическая политика в России и в других странах – такая форма работы студентам всегда интересна. Для этого мы в ВШЭ стали сейчас использовать ассистентов, молодых ребят – в этом году трое студентов 4-го курса готовили задачи, кейсы, помогали в проведении и проверке письменных заданий и т.д.

— В чем, в конечном счете, главная задача преподавателя?

— Есть хорошее классическое высказывание о том, что задача учителя – «зажечь факел, а не наполнить сосуд». Так что главное – заметить у студента интерес к какой-то проблеме и постараться его в этом направлении развить. Не сделать так, чтобы студент понял, какая это сложная и непрактичная штука – заниматься научной работой.

Выбрать и вырастить – очень непростое дело. Я часто с огорчением сталкивался с ситуацией, когда наиболее талантливые и толковые ребята уходили из академической среды в бизнес или в государственное управление. Возможно, это и моя недоработка как научного руководителя – не смог удержать.

Дополнительный инструмент, который мы стараемся сейчас использовать у себя, чтобы приобщить студентов к академической работе, – научно-учебные лаборатории. Студент не должен чувствовать, что работа в этих лабораториях – нечто «для галочки»:чтобы сдать курсовую, диплом или защитить кандидатскую…Когда он включается в совместный проект со своим научным руководителем и одногруппниками – это делает его не только более дисциплинированным, но и прививает ему вкус к научным исследованиям.

— Насколько важно самому преподавателю заниматься научной работой, участвовать в конференциях?

— Здесь есть две крайние точки зрения. Одна – если человек «от Бога»хороший преподаватель, умеет все толково объяснить студентам и те его любят – оставьте его в покое, не требуйте от него никаких научных публикаций. Другая, и мне самому она ближе, – если лектор не ведет собственных научных исследований, не читает научных статей – в том числе и прежде всего на английском, – он по сути дела «стагнирует»и не в состоянии быть никем иным, как «ретранслятором»знаний. Прочитал учебник, разобрался, сумел объяснить студентам - на этом история закончилась.

Но одного таланта мало, чтобы быть успешным преподавателем. Да, возможно, студенты довольны – но откуда им знать, на каком уровне им дается материал? Объяснили модель кривой Филлипса (отображает обратную зависимость между уровнем инфляции и безработицы – Ред.) в такой-то интерпретации – а эта теория с 1958 года появилась, здесь многое менялось. И если рассказывать об этом по старенькому переводному учебнику 1990-го года, у студента сложится совершенно неверное представление о том, что современные макроэкономисты знают об этой проблеме.

Более того, любой макроэкономист – чем бы он ни занимался, макроэкономическим ростом или фискальной политикой, – должен разбираться и в микроэкономике, в теории финансов... А для этого ему нужно посещать научные семинары не только своей кафедры, но и других подразделений. Надо ездить на зарубежные конференции, участвовать в летних школах и т.д.

— Каково совмещать все это с лекциями? И когда же преподавать в таком случае?

— Преподавание – это достаточно сложный процесс. Может показаться, что прочитать 4 лекции в день – легко:всего лишь половина рабочего дня, но по своему опыту скажу – с возрастом делать это становится все труднее. Сейчас мне вполне хватает двух пар с утра, чтобы весь оставшийся день быть не то чтобы в «разбитом»состоянии, но иметь уже явно меньший потенциал для активной работы. В этой ситуации вуз должен не только требовать от преподавателей, чтобы они занимались научной работой, но и создавать для них соответствующие условия и стимулы.

В плане стимулов Вышка – лидер:существующая система надбавок и грантов вполне успешно может стимулировать людей...  Но вот по поводу условий – действующие нормативы преподавательской нагрузки многих тормозят в занятии научной работой. В этой связи своим молодым коллегам я часто рекомендую устраиваться на кафедру только на половину или даже на четверть ставки – и на полную ставку в научные структурные подразделения. Для научной работы нужно беречь время. Преподавательский труд – он, конечно, благодарный, если студенты довольны, но отнимает очень много сил.

— А традиционные проблемы со студентами – прогуливают, списывают…

— Да, такое бывает…Формально посещение лекций в ВШЭ – добровольный выбор студента, семинары – обязательны. Случается, студенты не ходят на занятия – это обусловлено и их мотивацией, и их желанием поскорее начать профессиональную карьеру.

Естественно, это нас огорчает – не потому, что студент не пошел на лекцию. Если студент во время моей лекции откроет книжку, которая, как ему кажется, объясняет этот материал лучше, я буду только рад. Но проблема не в этом.

Аналогично поведению на экзаменах – да, буквально на сегодняшнем я был вынужден аннулировать работы двух студентов, у кого обнаружил шпаргалки. Ситуация грустная:преподавателю приходится заниматься работой «детектива-полицейского», априори не доверять всем студентам и прочее. Очевидно, это обусловлено ментальностью наших молодых людей – списывать им не стыдно. И один конкретный преподаватель ситуацию исправить не может…

— Стоит ли ему тратить время на них – если можно заняться исследованиями? Не возникает у вас желания «уйти с головой»в науку? И ну их, этих студентов?..

— Нет, ни в коем случае. Общение со студентами – очень многогранная вещь. Здесь есть и некий драйв – очень приятно, когда удается что-то объяснить студентам, и по их лицам видно, что им интересно.

Очень приятно работать со студентами, пишущими у тебя курсовые или дипломы, с аспирантами – когда ты их направляешь и видишь, как они развиваются. Это как инвестиционная активность – только не с безликими ценными бумагами, а с людьми. Ты инвестируешь свое время и силы в человеческий капитал и видишь, как он поднимается. Это удовольствие, какое сложно с чем-то сравнить, и отказаться от него нельзя.

Конечно, научная работа – даже если это работа не индивидуальная, а с коллегами, предполагает некоторую погруженность, уединенность…Если мне нужно срочно доделать академическую работу, написать статью, отправить ее на конференцию и т.д., я должен на несколько дней исчезнуть из поля зрения и сотрудников моей кафедры, и студентов, чтобы меня никто не отвлекал…И тем не менее каждый год, выходя из летнего или зимнего отпуска, я всегда предвкушаю возобновление занятий и общение со студентами.

Беседовала Мария Салтыкова