Эксоцман
на главную поиск contacts

Свободы станет больше, но и ответственности тоже

Владимир Миронов, декан философского факультета МГУ, член-корреспондент РАН
13.07.2011
Почему немецкие коллеги считают, что в Болонской системе место профессора занял инспектор? Почему МГУ предлагает в качестве альтернативы выпускнику  бакалавриата и магистратуры– статус  интегрированного магистра? Должны ли работодатели вмешиваться в формирование учебных планов? И что должен знать выпускник философского факультета? 

— Владимир Васильевич, МГУ возглавлял работу Учебно-методического объединения (УМО) вузов над стандартом третьего поколения по направлению «Философия», и стандарт для бакалавров уже утвержден Минобрнауки России. В то же время МГУ как университет национального значения имеет право обучать по собственным стандартам. Чего не хватало университетской профессуре в общем варианте стандарта по философии?

— Переход на новые стандарты связан с перестройкой всей системы высшего образования — переходом на бакалавриат и магистратуру. С нашей точки зрения, попытка такого типа стандартизации объективно ориентируется не на элитное, а на усреднённое образование. И это не только наше мнение, но мнение и многих западных университетов, например, Германии. Конкретно для нас это могло бы означать потерю часов специализации. Слава Богу! МГУ может вносить внутренние коррективы в данный процесс. Предполагается, что МГУ будет выпускать преимущественно магистров, то есть студенты, проходящие обучение бакалавра, будут в большинстве случаев переходить в магистратуру, «итогом» которой станет, как мы это обозначаем, интегрированный магистр. Соответственно, например, на нашем факультете срок обучения будет реально увеличен до 6 лет (4+2).

Так мы избежим необходимости урезать учебные планы: скажем, историю философии студенты будут учить первые четыре года, а современную философию – следующие два.

В МГУ ставится задача, чтобы процесс обучения в большей степени реализовывался в рамках «интегрированных» площадок: студенты смогут слушать лекции преподавателей не только своего факультета, но и любого другого факультета университета. Будет определен ряд дисциплин, которые студенты могут прослушать на другом факультете, другой кафедре, даже в другом институте. Тот же философский факультет будет создавать свои интегрированные площадки, предлагая студентам других факультетов собственные спецкурсы, которые смогут их заинтересовать. Мы понимаем, что в этой ситуации какой-то курс будет более востребован среди студентов — но это нормальная конкуренция для преподавателей, такая схема и раньше неявно действовала в университете.

— Большая свобода выбора дисциплин считается преимуществом новых стандартов: в бакалавриате вариативной будет 50 процентов программы, в магистратуре — 70 процентов... Как в стандарте МГУ реализована идея свободы выбора?

— Студент получит возможность выбора как внутри всего факультета, так и внутри каждой отдельной кафедры. Например, специализируясь по моей кафедре онтологии и теории познания, он сможет определенный процент спецкурсов прослушать на других кафедрах. Готовы ли к этому сами студенты? Это вопрос. Думаю, пока мы больше готовы предоставить, чем студент готов выбрать. На протяжении своей долгой работы я помню лишь пять студентов, у кого было столько спецкурсов, что у них не хватало зачетки, чтобы поставить по всем оценки.

Это комплексная проблема — здесь дело не только в лени. Человеческая культура становится все более мультимедийной, «клиповой», а на уровне «клипа» философию преподавать трудно. Наши студенты стали меньше посещать библиотеки, читают меньше, и не надо думать, будто компьютер это компенсирует. В Германии библиотеки открыты для студентов 24 часа в сутки, и там занимаются. А может быть, это специфика даже не России, а мегаполиса, Москвы – где у молодых людей слишком много других занятий помимо чтения.

Свободы станет больше, но и ответственности тоже. Ты можешь свободно определять одно, другое, третье, но если ты пришел в консерваторию и говоришь, что тебе не нравится пианино, ты хочешь играть на балалайке – это не значит, что из-за тебя все пересядут за другой инструмент. Задача педагога – помочь студенту выбрать. Часто те лекции, которые видятся нам скучными, потом оказываются важными, а те, что нравились, – пустыми. Вообще, в культуре, в образовании всегда присутствует элемент насилия. Когда я учился в восьмом классе, нас каждую неделю водили в театр – и мы стонали, нам хотелось играть в футбол. А сейчас я понимаю, что все основные спектакли я посмотрел именно тогда, а сейчас у меня нет на это времени.

— Может быть, не нужна тогда студенту эта свобода? Учились бы все по единому учебному плану...

— Мы даем свободу в выборе, а не в том, слушать или не слушать. Мы ему говорим: есть пять курсов, выбери два, поэтому здесь выше ответственность и студентов, и преподавателей. Мы должны понимать, что даем, и обеспечить преподавание всех дисциплин на высоком уровне.

Российские образовательные стандарты всегда выполняли функцию доучивания тому, чего недодали в школе. Например, в западных гуманитарных вузах нет такого предмета, как иностранный язык в чистом виде, кроме филологических или языковых. А у нас на это затрачивается время без гарантии качественного изучения зыка. Европейская система подразумевает, что язык уже был дан в школе, а вуз уже должен давать язык применительно к специфике факультета – английский в философии, например. А если язык обязательный, он будет сориентирован на троечников. Прибавить к этому еще обязательную физкультуру и прочее — вот и представьте, сколько часов учебного плана уходит на то, что человек должен осваивать сам.

В России не могут дать системное образование в школе, в итоге в вузе мы фактически делаем работу за учителей. Иногда к нам приходят ребята, которые совсем языка не знают, не только иностранного, но и русского. В конце мая у нас были апелляции по олимпиадам, из 15 только две были написаны без ошибок — а это четыре строчки. Я этих заявителей спрашиваю: «Как вы ЕГЭ будете сдавать?» – «У нас с русским все нормально». Русский теперь учат как предмет, который «надо сдать на ЕГЭ», а не как язык, на котором надо общаться.

— Позволят ли «догнать Европу» стандарты третьего поколения? Предполагается, что переход на систему «бакалавриат-магистратура» позволит унифицировать российские стандарты с международными...

— Нельзя думать, что у нас все изменится только благодаря стандартам. Та же зарплата преподавателей может обрушить все реформы. При большой нагрузке педагогу с окладом 12-15 тысяч рублей в месяц в свободное время не до библиотеки, ему надо семью содержать.

В Европе, к слову, система «4+2» внедрена не везде. В Германии, например, многие земли категорически отказались переходить на нее (это решает земля, поскольку в стране нет централизованного вертикального управления). Более важно — как выстроена образовательная система в целом, от школы до вуза.

К примеру, чтобы поступить на юридический факультет в России, надо сдать ЕГЭ – «пролезть» через этакое «узкое горлышко» для отбора абитуриентов. А в Баварии вуз не имеет права отказать, если человек имеет аттестат. Но есть одна хитрость: гимназию оканчивают около трети школьников, а 70 процентов «отсеиваются» еще до выпуска. Кроме того, эти 30 процентов должны иметь хорошие оценки по профильным предметам: если вы поступаете на биологический факультет, у вас должны быть высокие оценки по математике и биологии и достаточный средний балл – по всем предметам.

После этого вы встаете в очередь на поступление в вуз – без гарантии, что будете первыми, поскольку те, кто придет на следующий год, могут оказаться по общим баллам выше. Перед выпуском те же юристы сдают два экзамена: на первом, университетском, присутствуют преподаватели и представители министерства юстиции, его сдает не более 30 процентов. Второй экзамен устраивает уже министерство юстиции, здесь всего один представитель университета, и это испытание снова проходит только 30 процентов будущих юристов. Те, кто не прошел, могут работать юридическими клерками, но не адвокатами или судьями. Бакалавр – это и по европейским меркам незавершенное образование.

— Насколько сложным окажется переход на оценку компетенций, а не знаний с новыми стандартами, и на систему «бакалавриат-магистратура» в целом — судя по опыту родины Ницше?

— Как говорят наши немецкие коллеги, в Болонской системе место профессора занял инспектор. Система компетенций формализует учебный процесс и приводит к дикому количеству бумаг, имеющих мало отношения к содержанию обучения.

В Германии после перехода на систему «4+2» получилось так, что сейчас студент, который слушает лекцию, даже не имеет возможности контактировать с лектором – только через тьютора, если возникает какой-то спор. Интуитивно понятно, что человек должен обладать некими компетенциями, но как определить их наличие у философа?

В то же время, в новых стандартах есть некоторые плюсы, в частности, самостоятельная работа – на нашем факультете в МГУ я хотел бы сделать так, чтобы она была посвящена освоению текстов, чего сегодня очень не хватает. Студент должен самостоятельно читать тексты, потом обсуждать их с преподавателем – и это должно быть время, которое выходит за рамки чисто учебного процесса. Вот это новая система позволяет, раньше в стандартах тоже выделялось время для самостоятельной работы – но фактически это были пустые часы, их почти не заполняли.

— Возвращаясь к проблеме выбора: в одном из прошлых интервью вы говорили о том, что в философском стандарте МГУ будет два профиля…

— Да, мы разделили философские дисциплины на два цикла. Первый – теоретико-философского плана, например, онтология и теория познания, логика, история философии. Второй – то, что по Аристотелю условно можно назвать «прикладными» дисциплинами: этика, эстетика.

Когда-то ученым советам было разрешено формировать стандарты – правда, это длилось недолго. У нас на факультете тогда было целых три цикла: философско-теоретический, историко-философский и аксиологический, и мы все дисциплины делили. Студент имел право сначала выбрать цикл, а внутри него уже – кафедру.

Это была красивая и понятная система: не выходя за общее количество часов, можно было давать разные варианты обучения – не только как сегодня, на уровне вариативной части, а даже на уровне общих дисциплин. Года 3-4 мы пытались вместить эту схему в стандарт, насколько позволяли формальные требования. В итоге УМО приняло решение оставить два профиля.

— Когда, допустим, на факультете менеджмента вуз оставляет большое число профилей, предполагается, что это делается для работодателей – чтобы тем было понятнее, в какой сфере специализируется выпускник. А как с философами?

— Есть, например, философия права – около 70 процентов дисциплин студент изучает с общим потоком, а 30 процентов задаются профилем. Но с разделением философии на подобные профили трудно определить, насколько это будет востребовано на рынке. Можно придумать профиль с названием «Менеджмент культуры» или «Философский менеджмент» – но это будет просто игра слов.

— В то же время при обсуждении новых стандартов часто подчеркивают, что в их разработке должны были участвовать работодатели...

— В классическом университете работодатели должны быть дистанцированы от учебного процесса, а не доминировать в нём. Если мы занимаемся наукой, мы приобщаем человека к истине, и наши методы не должны ни от чего зависеть. Уже потом человек должен сам выбирать. Государство периода классических университетов рисковало, оно доверяло им, понимая, что часть денег пропадет – однако вузы выпускали нобелевских лауреатов.

Сегодня нам говорят, что работодатели непременно должны участвовать в разработке программ обучения. Но вопрос в степени этого участия. Если мы позволим работодателям вмешиваться в учебные планы – вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Я знаю примеры в некоторых вузах, когда крупный предприниматель приходит на философский факультет и говорит: классическая философия нам не нужна, должно быть 2-3 языка и страноведение… – Но это уже не философия.

С работодателями надо быть аккуратными. Они должны присутствовать в образовании, помогать, но ни в коем случае не диктовать учебные планы, стандарты, тем более в гуманитарных специальностях. Можете себе представить работодателя, который финансировал бы Эйнштейна? Ведь Эйнштейн, с точки зрения классической физики того периода, занимался ерундой, был работником патентного бюро. Работодатель ограничен в ресурсах, для него главное, чтобы система давала прибыль, и ему нужен быстрый результат.

Государство должно понять, что полный переход на грантовую систему в науке невозможен. Нельзя так – я вам дал деньги, а вы мне завтра – открытие. Вкладывая деньги в науку, государство, конечно же, рискует – часть денег пропадет, но то, что благодаря этому произойдет в науке, окупит все затраты. Если мы перейдем на систему проектного финансирования, философские факультеты вообще надо будет закрывать, ведь как измерить их вклад в духовное состояние общества?

— Много ли сегодняшних выпускников философского факультета идет в науку?

— По-разному, ведь что считать наукой? В аспирантуру идет порядка 70 процентов выпускников, не все доходят до защиты. Аспирантура сегодня также деформирована, и резко понижен даже сам статус аспиранта.  Философия – это особая вещь, это коммуникативная среда, она формирует стратегическое мышление.

Среди выпускников философского факультета МГУ есть и крупные предприниматели, и основатели телевидения, и помощники президента РФ… Философия – это свободная профессия, трудно сказать, куда они пойдут. Но поскольку нашим главным работодателем является государство, оно должно задуматься, почему философы, получающие образование за бюджетные деньги, не идут преподавать. Многие хотят, но ставка доцента в 12-15 тысяч рублей и 100 тысяч в какой-нибудь фирме – это разные вещи.

— В конечном счете, каким должен стать философ «третьего поколения» - подготовленный по новым стандартам?

— Думаю, в философии немногое изменится. Это дисциплина, которая не признает возраста, она начинается с детских вопросов, когда мы еще не обременены культурными стереотипами. Самые настоящие философские вопросы задает ребенок. А вот в античности философом считался человек преклонного возраста.

Студент, который учится на философском факультете сегодня, должен хорошо знать историю философии, определенные технологии, позволяющие работать с текстами. Но в то же время он должен обладать и практическими навыками. На Западе философия часто становится второй специальностью, которую изучают дополнительно к прикладной. В Гейдельберге, например, очень многие биологи получают второе высшее образование по философии.

Мы можем гарантировать запись в дипломе – «преподаватель философии», но не титул «мыслителя». Можно окончить много университетов и не стать философом, а можно быть стекольщиком — как Спиноза, и остаться в истории философии.

Беседовала Мария Салтыкова