Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия – преподаватель, педагог, репетитор

Андрей Мамонтов, старший преподаватель кафедры математической экономики и эконометрики НИУ ВШЭ
24.10.2011
Классики «говорили», что битие определяет сознание. Морально я своих учеников бью, хотя если они только пришли, то этого не ощущают. А я этого не скрываю, я подтруниваю, дразню – использую любые факторы, чтобы они начали работать… И я почти убежден, что если им самим кого-то придется учить, то делать они это будут примерно так же.

— Андрей Александрович, карьера преподавателя открыта для студента любой специальности – получив диплом, можно идти в аспирантуру и уже на этом этапе начинать преподавать. Многие студенты той же Высшей школы экономики еще во время учебы подрабатывают репетиторством – готовят школьников к экзаменам. Получается, преподавание для всякого профессионала в своей сфере может быть чем-то вроде хобби?

— Да, конечно. Для меня преподавание всегда было хобби, таковым оно и осталось. Я столько специальностей поменял за всю жизнь: сначала это была физика, я учился в МИФИ, после аспирантуры попал в «почтовый ящик», далее вычислительная математика, программирование, бизнесом занимался – торговлей, строительными материалами, затем инвестициями. И все это время преподавал – за исключением, пожалуй, лет пяти, когда жил в бизнесе.

А сейчас у меня тот период, когда я могу заниматься только своим хобби. Из всех моих работ осталась одна Вышка плюс еще репетиторство, потому что если только вести занятия, одна Вышка не прокормит. Я индивидуально занимаюсь математикой со школьниками.

— Детей какого возраста может набирать профессиональный вузовский преподаватель? Все-таки есть специфика в обучении студентов – и школьников разного возраста…

— Я всегда предпочитал брать ребят класса с 9-го. Если начинать заниматься в выпускном классе, понимаешь, что просто не хватает времени, надо начинать раньше – класса с 8-го или вообще с малолетства. Сейчас у меня таких малолеток – четверо. Один – сложный случай, если его сейчас не учить, дальше будет поздно: непоседливый, холерик, внимания никакого, нужно учить быть внимательным, приучать работать…

Рассеянное внимание у детей – это проблема общая, в Европе она даже намного острей, чем у нас. Там в «свободах» вперед продвинулись. У них детям можно все, но дети же не настолько умные, кругозор нулевой, они же не знают, что им надо… У нас пока еще по-другому, получается заставлять. Не сочтите за хвастовство, но я вижу это по своей внучке: 7 лет, ходит во второй класс, у нее и каток, и музыкальная школа, и везде вроде успешно…

Что касается разной специфики обучения студентов и школьников, то здесь попросту нужно учитывать возраст. Учить можно любому предмету схожим образом, просто на каждом этапе – своя специфика. Но идея всегда одна – заставить работать.

— То есть просто-напросто школьников и студентов заставлять работать надо по-разному?..

— Да. Особенность тинэйджеров в том, что работать они не привыкли. Не надо с подростком «цацкаться», ждать от него чего-то. Но заставлять надо не напрямую, а придумывать стимулы. Например, тинэйджеры готовы слушать тех, кто работает вместе с ними, – совместная работа для них очень важна.

Со студентами – другие методы. Им нужно показывать, что на какие-то вещи они смотрят достаточно поверхностно, а над этим стоит подумать. Если глубже вникнуть, понимание станет иным. Для третьего курса естествен вопрос, насколько правильно они воспринимают материал, если просто «проскользили» по тексту. Пусть задумываются. В этом возрасте недостаточно что-то объяснить, требуется достучаться. По-другому на них воздействовать я уже не могу.

— Но все-таки как быть, если человек – школьник он или студент – не хочет работать?

— Классики «говорили», что битие определяет сознание. Морально я своих учеников бью, хотя если они только пришли, то этого не ощущают. А я этого не скрываю, я подтруниваю, дразню – использую любые факторы, чтобы они начали работать. Прекрасно осознаю, что на всю оставшуюся жизнь я их не научу, но, по крайней мере, заставлю что-то сделать, что-то у них останется. И я почти убежден, что если им самим кого-то придется учить, то делать они это будет примерно так же.

Вот эти общие принципы профессии преподавателя я сам ощутил, когда был студентом четвертого курса МИФИ. Нас заставляли решать задачи типа определителя шестого порядка, когда под рукой не было никакой вычислительной техники, кидали десять сложных задач, которые надо было выполнить дома за короткое время, и зачет устраивали «до первой ошибки». Ошибся – до свидания, до следующего раза. И сдавать разрешали по многу раз, правда, надо было уложиться в зачетную неделю. Иногда бывало попросту тяжело – человек не мог сразу разобраться в большом количестве материала, но осознавал, где его слабости, в чем он ошибся, что еще надо выучить.

— Считается, что многие преподаватели, так или иначе, выбирают себе любимчиков среди студентов…

— У меня нет любимчиков. Я вижу головы посветлее, но это не любимчики. «Достать» студента в хорошем понимании этого слова, «приложить» его, чтобы «опустить» на землю, если он слишком высоко «летает», – это я всегда постараюсь сделать. Есть студенты, которые нуждаются в воспитании просто на основании моральных критериев, – отчасти их надо пытаться воспитывать, хотя в таком возрасте это мало результативно. Я как преподаватель индифферентен – у меня нет любимой книги, любимой музыки, любимого фильма. У меня всё любимое, мне хочется всего и сразу. Так я отношусь ко всем людям, к студентам – в частности.

— Как вы считаете, должен ли преподаватель заниматься научной работой?

— Я занимаюсь преподаванием в достаточно тесном контакте с большим количеством студентов и считаю, что этот процесс, в принципе, может быть самодостаточным. В этом смысле я «неправильный» преподаватель. Я не влезаю в науку, мне не до этого. Хотя это не означает, что у меня нет научных интересов. Просто походя наукой заниматься несерьезно. Последнее время внуки занимают прорву времени! – почти весь досуг уходит на них. Жизнь коротка – иногда хочется подумать и о себе.

— Бывает так, что артистичный преподаватель нравится студентам больше, чем глубоко знающий. Что вы об этом думаете?

— Для преподавателя читать лекцию перед аудиторией – то же самое,  что для актера выходить на сцену. Но при этом важно не «казаться», а «быть». Это работа по Станиславскому – будь собой, веди себя естественно, и тебя будут нормально воспринимать. А если преподаватель «щеки надувает» – ребята это сразу же видят, и в этом мало хорошего. Но на занятиях не должно быть скучно. Я с ребятами активно общаюсь, много чего обсуждаем, могу уходить в бытовые темы, чтобы интереснее было, хотя, конечно, не в начале обучения.

Преподавание – совершенно особый процесс, ты просто живешь им. Студенты, они же всегда отвечают одно и то же, ошибаются в одних и тех же вещах! Но я для себя нахожу удовольствие в том, как это происходит. Как они реагируют на ошибки, как учатся понимать суть вещей, «прозревают». Это всегда происходит по-разному. И в этом смысле взаимодействие преподавателя со студентами – можно сказать, театр в обе стороны.

— А как вы относитесь к такой ситуации, когда преподаватели становятся репетиторами у своих же студентов?

— Лично я по морально-этическим соображениям такое репетиторство стараюсь переложить на кого-то из коллег-преподавателей. Мне кажется, это не очень хорошо – спрашивать на экзамене студента, который платил тебе за дополнительные занятия в минувшем семестре.

Другое дело, когда моими студентами становятся ребятки, кто у меня занимался до поступления в вуз. С них я буду спрашивать в два раза строже, чем с остальных. Потому что я точно знаю: тот или иной материал уж кто-кто, а они должны знать наверняка. Такие ребята – как будто свои. А от своих детей всегда требуешь больше, чем от чужих. 

— Бывает так, что дети, до поступления в вуз занимавшиеся с репетитором, не могут потом нормально учиться, поскольку привыкли, что знания им «преподносят на блюдце», а то и просто «натаскивают»… 

— Ничего подобного. Это значит, что их неправильно учили. Подготовка к экзамену отчасти похожа на подготовку спортсмена к соревнованию. Нужно заставить подопечного работать, нагнать пик формы, проследить за тем, чтобы он не «перегорел» раньше времени... Я обычно даю кучу заданий, а то, что не получилось, мы разбираем вместе. При этом я не указываю на ошибки – проверяй сам. Иногда они «звереют», но нет другого пути. Ведь поиск ошибки – это не сознательный уровень, их ищет подсознание, поэтому важно, чтобы выработался автоматизм не делать ошибок или быстро их исправлять.

Что касается «натаскивания», – это понятие в корне не верно. Скажем, математика. Да, в ней есть мелкая специфика, разные типы задачек – в разных вузах. Но «натаскать» на математику невозможно. И если репетитор говорит, что может «натаскать» ребенка на математику, можно спокойно от него уходить и искать другого. К примеру, в этом году в части «В» ЕГЭ по математике было 12 заданий. Конечно, можно прорешать все примерные задания к этой части –  но их около 5 тысяч, у ребенка просто не хватит времени, сил и памяти, чтобы разобрать все. И потом, при решении задач всегда остается элемент творчества, а уж на него не «натаскивают»…

— Не получается ли тогда, что сама идея репетиторства бессмысленна, потому что научить творчеству невозможно?

— Научить творчеству – возможно. Вполне. Творческий потенциал есть у всех, так же, как некий базовый набор знаний, а это кирпичики, из которых человек должен уметь сложить что-то свое. Творчеству можно немного научиться, занимаясь, например, геометрией. Школьнику дают задачу, а вот какие искать пути решения из достаточно небольшого круга возможностей, попадавшихся раньше, сообрази сам – и вот оно, упражнение в творчестве. Поначалу кажется, что надо просто приложить формулу, и все получится. Но нет, надо приложить и эту формулу, и ту, а может быть, еще какую-нибудь… – так протекает осмысление геометрической задачи. И вот на каком-то этапе  у человека само собой возникает решение.

У меня были ученики, который рассказывали, как им приснилось решение той или иной задачи. Это прекрасный пример бессознательного осмысления, когда в голове ребенка происходит синтез усвоенных знаний, и на его основе рождается новое знание.

Поэтому я советую ребятам: если на экзамене не получается с ходу задачку решить, надо ее просто ненадолго отложить, пусть она сама собой «варится», зреет – и, возможно, через полчаса появится идея.

— Что, по-вашему, изменилось в институте репетиторства с введением ЕГЭ?

— «Рынок» репетиторов сместился к школе. Родители сместили – туда, где «результат» ожидают получить. То есть сейчас репетиторы – это в основном школьные учителя. Но, с моей точки зрения, основная их масса не настолько хорошо подготовлена, чтобы правильно ввести абитуриента в будущую университетскую жизнь. У них, так сказать, взгляд на подготовку, во-первых, собственно к ЕГЭ, а не по математике вообще, а во-вторых, как бы снизу вверх. Вузовские же преподаватели-репетиторы четче понимают, чему надо учить будущих студентов. Если, конечно, это хорошие репетиторы – правда, таких немного, процентов десять.

— А как отличить хорошего репетитора, который и работать заставит, и творчеству научит, –  от плохого?

— Как понять, хорошим будет супругом избранник или плохим?... Сложно ответить на такой вопрос. С репетитором точно так же. Правда, есть такая замечательная вещь, как рекомендации, хотя и им нельзя доверять всецело, но, по крайне мере, рекомендаций должно быть много.

А еще какие-то звоночки с самого начала помогают понять, насколько репетитор компетентен. Хороший – не будет предлагать заниматься по заданиям прошлогоднего ЕГЭ. Это пусто. Надо идейную часть разбирать.

Но если смотреть на вопрос с содержательной стороны, нужно понять, с каким репетитором работа будет строиться эффективней. Репетитор может быть просто преподавателем, а может быть педагогом, то есть он может просто давать информацию, а может задумываться о том, насколько ученики его понимают, насколько им интересно с ним как с человеком, и работать с ними до тех пор, пока он не будет уверен, что смог до них достучаться.… Я, надеюсь, учу так, и мне это нравится.. Хотя если точнее, учу как умею.

Беседовала Алина Иванова

Сокращенный вариант интервью читайте на сайте РИА Новости