Эксоцман
на главную поиск contacts

Сегодняшняя стабильность или завтрашняя эффективность?

Андрей Яковлев, директор Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ
21.01.2012
Долгое время международные организации – такие, как Всемирный банк и Международный валютный фонд, – исходили из того, что есть развитые страны с «хорошими» институтами. И если эти институты перенести в развивающийся мир, все от этого выиграют. 1990-е годы показали: такой подход практически нигде не сработал – и в книге «Насилие и социальные порядки» Дуглас Норт, Джон Уоллис и Барри Вайнгаст объясняют почему.

Наиболее известный из этих авторов – Дуглас Норт, в 1993 году получивший Нобелевскую премию по экономике и продолжающий активно работать, несмотря на солидный – ему уже за 90 лет – возраст. Соавторы Норта Джон Уоллис и Барри Вайнгаст – известные ученые, работающие в сфере институциональной экономики, политологии и экономической истории.

«Насилие и социальные порядки» – книга научная, языком она написана непростым и рассчитана на читателей, принадлежащих академической сфере. Тем не менее из книги можно почерпнуть много полезного для понимания нашей реальности. Книга задает более сложную систему координат, чем та, на которую опирается стандартная экономическая теория: в подходе авторов сочетаются экономика, история, социология, антропология и другие науки.

Основная новация книги – принципиально новый взгляд на роль насилия в общественном развитии. Авторы исходят из достаточно очевидного на первый взгляд тезиса – у любого индивида всегда есть выбор: он может пойти и заработать себе на пропитание, либо он может попытаться отнять то, что заработал его сосед. При отсутствии ограничений на применение насилия второе часто оказывается предпочтительнее, что имеет разрушительные последствия для развития. В понимании Норта и его коллег, возникновение государства представляет собой реакцию общества на эти разрушительные последствия. Государство возникает как механизм для ограничения насилия.

В книге приводятся различные подтверждения этого тезиса. Например, антропологические и археологические исследования племен Южной и Центральной Америки показывают, что уровень смертности от разных увечий был гораздо выше в период существования родоплеменной структуры, и он стал заметно ниже после появления империй инков и ацтеков.

Однако такое ограничение насилия имеет свою цену. Для поддержания стабильности «правил игры» (без которой невозможно общественное развитие) группы, обладающие потенциалом насилия, должны получать компенсацию или ренту за свое «воздержание» от применения насилия. Источником этой ренты выступают ограничения в доступе к приносящей доход экономической деятельности, а также в доступе к политической активности – поскольку политика определяет «правила игры» для экономических субъектов. Такая структура, которую Норт и его коллеги определяют как «естественное государство» (natural state) или «порядок ограниченного доступа» (limited access order – LAO), характерна для абсолютного большинства обществ не только в истории, но и в современности.  

Тем не менее наряду с LAO существует очень ограниченная группа «обществ с открытым доступом» (open access orders). К этой категории Норт, Уоллис и Вайнгаст относят современные развитые демократии, обеспечивающие своим гражданам широкие возможности участия в экономической активности и политической жизни. В понимании Норта и его коллег центральный вопрос общественного развития заключается в том, как обеспечить «переход» (transition) – но не от социализма к капитализму (или наоборот), а от «порядков ограниченного доступа» к «порядкам с открытым доступом».

В книге делается попытка дать ответ на этот вопрос – с основой на историческом анализе развития экономических и политических институтов трех стран: Великобритании, Франции и США. Авторы исходят из того, что ключевым фактором развития во всех трех странах стали взаимоотношения между основными группами в элите, и выделяют «пороговые условия» (door-step conditions), сделавшие возможным в этих странах переход к «порядку с открытым доступом» уже в конце XVIII – начале XIX веков.

К числу пороговых условий отнесены:

  • переход от личных привилегий к безличностным правам, что становится основанием для внедрения принципа «верховенства права» (rule of law) в рамках элиты;
  • появление организаций (корпорации, торговые ассоциации, политические партии), которые «живут» дольше, чем их непосредственные учредители;
  • централизованный политический контроль над применением насилия. 

Только при достижении в конкретной стране этих «пороговых условий» для нее становится возможным переход к «порядку с открытым доступом». Однако «открытый доступ» не означает полной свободы в доступе к экономической активности и политической деятельности. «Переход» приводит лишь к существенному расширению доступа – однако этого оказывается достаточно для того, чтобы «порядки с открытым доступом» могли гибче реагировать на внешние шоки, а соответствующие общества стали более устойчивыми к социальным и политическим потрясениям.

Однако этот «переход» невозможен путем простого переноса в развивающиеся страны современных рыночных и демократических институтов из развитых стран. Такой перенос может способствовать повышению эффективности – поскольку барьеры в доступе к экономической и политической активности, создававшие ренту, одновременно ограничивали эффективность и стимулы к развитию на уровне фирм. Именно поэтому Всемирный Банк и Международный валютный фонд в 1980–1990-е годы ориентировали развивающиеся страны на разрушение подобных барьеров, предоставляя кредиты и техническую помощь правительствам, проводящим соответствующую политику.

Проблемой такой политики было то, что с разрушением барьеров и «открытием доступа» ломалась структура сложившихся отношений и распределения ренты между ключевыми группами в элите, удерживавшие их от применения насилия. И очень часто вместо реального развития страны сталкивались со вспышками насилия – в виде социальных волнений, роста преступности и межнациональных конфликтов, переходящих в гражданские войны. Иными словами, правительства и правящие элиты в развивающихся странах на деле сталкиваются не с выбором между «хорошими» и «плохими» институтами. Они встают перед необходимостью ответа на вопрос: что лучше для их стран и для них самих – гипотетическая завтрашняя экономическая эффективность и более высокий общий уровень жизни граждан или сегодняшняя социальная и политическая стабильность?

Книга не дает ответа на этот вопрос, поскольку авторы анализируют историю лишь трех развитых стран. Но сама постановка вопроса позволяет по-новому взглянуть на ключевые принципы и осознать ограничения политики экономического развития, реализовывавшейся по отношению к «третьему миру» международными финансовыми организациями и правительствами наиболее развитых стран на протяжении многих десятилетий. 

Несмотря на интересные идеи и мысли, труд «Насилие и социальные порядки» не лишен внутренних противоречий. Так, авторы исходят их того, что все события в истории общества связаны с взаимодействиями (конфликты, противоречия, компромиссы) в рамках элиты, и возникновение новых институтов также обязано движению внутри элит. В моем понимании, это сильное упрощение. Элита действительно неоднородна, и борьба групп интересов внутри элиты имеет существенное значение. Однако в отсутствии сильного давления неэлитных слоев или серьезной внешней конкуренции элита никогда не станет делиться своими привилегиями (что неизбежно при «открытии доступа»).

Еще один спорный момент – полярное противопоставление обществ с открытым – и с ограниченным доступом. На мой взгляд, между ними нет такой четкой и жесткой границы, как ее рисуют авторы. Конечно, есть страны, где степень открытости больше, но отнюдь не стоит исключать возможность регресса в определенных катастрофических ситуациях – допустим, при стихийных бедствиях или социальных катаклизмах.

Авторы признают очень большое значение «общих ценностей», разделяемых представителями основных групп в элите. Формирование такой единой системы ценностей необходимо для диалога между элитами, для внедрения принципов «верховенства права» и для перехода к «порядку с открытым доступом». Однако в книге не обсуждается вопрос о том, как возникают и как меняются эти общие ценности.    

При большом объеме книги и ее ориентированности на экономическую историю такие страны, как Россия или Китай, упоминается лишь несколько раз, да и то в сносках. Хотя с точки зрения экономической истории обе страны, безусловно, представляет собой интересный нестандартный пример «порядков ограниченного доступа».

Так или иначе, несмотря на дискуссионные моменты, книга формулирует новый интересный подход к анализу социального развития и дает повод по-новому взглянуть на экономические и политические процессы, происходящие в современной России. И поэтому ее, безусловно, стоит прочесть.