Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия – преподаватель экономики

Алла Фридман, доцент кафедры микроэкономического анализа НИУ ВШЭ
27.02.2012
Есть блага, которые дает профессия научного работника, преподавателя, и  те, кто выбирает академическую карьеру, ценят их больше, чем высокую зарплату. Это свобода действий  –  как в плане выбора направлений для исследований, так и при распределении собственного времени.

— Алла Александровна, многим молодым людям карьера в бизнесе представляется крайне привлекательной, поэтому они и выбирают факультеты экономики. А почему вы в свое время выбрали этот факультет?

— Когда я поступала на экономический факультет МГУ, я, конечно, не думала о том, что буду заниматься бизнесом – бизнеса как такового просто не было. В советские времена выбор вообще был невелик: можно было стать врачом, учителем, инженером или научным работником, и научная карьера казалась мне тогда наиболее привлекательной. О преподавании я не думала, была нацелена на науку. Тогда это было возможно: заниматься наукой в академическом или отраслевом НИИ и не преподавать.

Сегодня, если кто-то планирует академическую карьеру, нужно понимать: она скорее всего будет сопряжена с преподаванием. И наоборот: нельзя преподавать в вузе, не занимаясь наукой.

— А в 1990-е годы, когда многие уходили из науки в бизнес, у вас подобного желания не возникло? Что удерживает в науке тех, кто ею занимается?

— Мне бизнес был не интересен, хотя я понимала: в бизнесе человек в среднем получает больше, чем в науке. Но есть блага, которые дает профессия научного работника, преподавателя, и те, кто выбирает академическую карьеру, ценят их больше, чем высокую зарплату. Это, прежде всего, свобода действий – как в плане выбора направлений для исследований, так и при распределении собственного времени. У научного сотрудника, преподавателя, по сути, нет начальников – ректор или декан мало ограничивают его деятельность.

Кроме того академическая карьера предполагает еще и гарантированную зарплату и стабильные условия труда. В бизнесе сохранять конкурентоспособность сложнее, показателен в этом смысле кризис 2008 года. Тогда очень многие потеряли работу. И – в образовании можно работать дольше: здесь нет такой жесткой конкуренции, да и накопленный человеческий капитал позволяет профессорам активно работать даже после наступления пенсионного возраста.

Ну и конечно, надо учитывать, что почти все, кто преподает или занимается наукой, получают от этого удовольствие. Им нужны деньги, которые позволили бы достойно жить. Но некоторые мои коллеги, как они сами говорят, готовы еще и приплачивать за возможность заниматься такой работой.

— Научная карьера начинается с аспирантуры. При этом российская аспирантура переживает не лучшие времена. Например, в Вышке пытаются усилить это направление, повысив требования к поступающим, а сталкиваются с тем, что число успешно сдавших экзамены оказывается меньше количества мест в аспирантуре. Означает ли это, что нет спроса на научную карьеру?

— На самом деле наука и образование – это весьма желаемая сфера приложения усилий для многих выпускников. Другое дело, что молодые люди стремятся получить услуги максимального качества и поэтому, к сожалению, предпочитают российской аспирантуре по экономике зарубежную.

Так, в области экономических исследований Россия очень долго была оторвана от мирового научного сообщества – мы отстаем по уровню исследований от ведущих западных вузах, поэтому вполне разумно посмотреть на то, что представляет собой передовой фронт науки. Конечно, прожив несколько лет за рубежом, многие там остаются. Но есть примеры, когда, получив западное образование, молодые люди возвращаются в Россию: уже на многих факультетах работают сотрудники с западными степенями, нанятые на международном рынке труда.

Мы уже  модернизировали нашу образовательную программу, ввели степени бакалавра и магистра, а вот в аспирантуре пока не произошло существенных изменений. Видимо, это как раз сигнал, что нужны значимые преобразования в этой сфере. Надеюсь, это вопрос времени, и в случае превращения аспирантуру в полноценную ступень образовательной программы с признанием этой степени за рубежом наши аспирантские программы будут востребованы.

— Сразу ли можно среди студентов выделить тех, кому стоит идти в науку?

— Да, такие студенты, как правило, и сами себе отдают отчет, что этот сценарий для них желателен. Многие, конечно, сначала пробуют себя в бизнесе – устраиваются на летние стажировки в компании. Кто-то после прохождения практики понимает, что бизнес – его призвание. А кто-то убеждается в том, что это вовсе не его сфера, и начинает всерьез рассматривать академическую карьеру.

— Таких студентов много?

— Это может быть и десяток человек на курсе. Другое дело, что интерес к этой сфере еще не означает, что карьера в ней состоится. Кто-то видит себя в науке, но ему сложно найти контакт с аудиторией, а значит и преподавать…

— А разве нельзя этому научиться – развить способности?

— Конечно, можно. Навыки работы с аудиторией естественным образом развиваются и в процессе обучения в вузе. По крайней мере, в Вышке обучение построено так, что от студентов требуется умение активно участвовать в групповых проектах, готовить презентации результатов работы, отвечать на вопросы. Кто-то справляется с этим лучше, кто-то хуже. Одни получают от этого удовольствие, а у других любая презентация связана со стрессом, для интровертов работа преподавателя – не лучший вариант.

— Вы читаете курсы по микро- и макроэкономике. Всегда ли у  преподавателя есть возможность выбора, что читать,  –  менять курсы?

— По-моему, любой обладающий научной степенью должен быть способен читать практически любой предмет из своей предметной области – в данном случае экономики, по крайней мере, на бакалаврском уровне. Деление на кафедры, включая и приведенный пример с кафедрами микро- и макроэкономики – искусственно, на Западе его, например, нет. И у нас подобные ограничения действуют не везде: в МИЭФ, допустим, нет кафедрального деления, и у преподавателей есть возможность претендовать на чтение любого набора курсов. Читать курсы по какой-то одной дисциплине (пусть и на разных уровнях) не очень интересно, да и полезно иногда переключиться на что-то новое или, сделав перерыв, переосмыслить структуру курса и методику преподавания.

— А как же интерес к предмету? Преподаватель НИУ ВШЭ Сергей Пекарский, сравнивая макроэкономику и микроэкономику, говорил в интервью образовательному порталу, что в макроэкономике простор для полета мысли шире.

— На мой взгляд, нельзя противопоставлять макро- и микроэкономику. Здесь нет непреодолимого раздела: в современных учебниках продвинутого уровня по микроэкономике можно обнаружить главы, которые есть в учебниках по макроэкономике; современные макроэкономические модели базируются на микроэкономических основаниях...

Единственное, в чем я согласна с Сергеем, что микроэкономика старше макроэкономики, а потому является оформившейся дисциплиной. В макроэкономике довольно много вопросов, по которым продолжаются дискуссии. Возможно, это делает макроэкономику весьма привлекательной в глазах студентов.

В целом же сфера приложения микроэкономики гораздо шире. По сути, микроэкономика предоставляет инструментарий для большинства прикладных дисциплин: теории контрактов, теории международной торговли, экономике труда, теории отраслевой организации и многих других предметов, которые базируются на микроэкономике.

— Какие ученый-экономист имеет возможности для научных исследований – вам, к примеру, какие интересны темы?

— Первые мои исследования были связаны с проблемами переходных экономик и базировались на теории общего равновесия при неравновесных ценах. Этот раздел экономической теории исследует варианты неценового регулирования дефицита, такие, как очереди, карточки и другие способы рационирования. Я изучала, какие варианты перехода от централизованного планирования к рыночной экономике являются предпочтительными с точки зрения общества…

Со временем эта тематика потеряла актуальность: реформы состоялись, жизнь расставила все точки над i, изменился и спектр интересов. В 1990-е большая часть населения России, пытаясь сохранить свои заработки в условиях высокой инфляции, конвертировала заработанные средства в доллары. Иностранную валюту можно было обменять на рубли почти в каждом магазине: обменные пункты работали повсеместно.

Следующий цикл моих работ был посвящен вопросам спроса на деньги в условиях замещения валют.

Затем ситуация с обменным курсом стабилизировалась, темпы инфляции снизились, люди постепенно вернулись к внутренней валюте – это стало выгодным. И произошел еще один поворот в моих исследованиях – я стала заниматься темой, связанной с использованием так называемых истощаемых ресурсов.

— Речь о нефти – зависимости России от «нефтяной иглы»…

— Как оказалось, исследований в этой области довольно много – не только по России. Начав с нефти, я постепенно пришла к теме, которая в России была не столь популярна, хотя ее актуальность весьма высока, – к проблеме истощения водных ресурсов.

Россия относится к странам с высоким уровнем водообеспеченности, но при этом в отдельных регионах наблюдается дефицит чистой пресной воды. Преобразования в сфере водосбережения долго откладывались. Со времен плановой экономики у нас сохранились неэффективные тарифы на воду, промышленные предприятия платили за воду в несколько раз больше, чем предприятия ЖКХ, в сельском хозяйстве использовали водные ресурсы бесплатно – все это не создавало стимулов к водосбережению.

Данная проблема как таковая актуальна для многих стран: например, это одна из насущнейших проблем в Израиле и Китае. Таким образом, исследования по вопросам эффективного использования природных источников воды и технологических заменителей, а также по принципам природоохранной политики сегодня весьма востребованы.

— А не сложно с чистого листа браться за новое исследование?

— Есть риски. В одной области ты уже известен, у тебя есть имя. Начинать новое всегда немного страшно. Но интересно. Вопрос, что важнее – получить очередной грант по хорошо изученной области или заняться чем-то новым – каждый решает для себя сам, универсального рецепта нет.

Для экономистов смена направлений исследований довольно типична, так как исследования являются ответом на непрерывные изменения, которые мы наблюдаем в жизни общества.

— Если сравнивать преподавание и исследовательскую работу – что в приоритете?

— Приоритеты у человека меняются с течением времени. Если ты готовишь новый курс, то невольно вынужден жертвовать активностью научных исследований. В целом же все зависит от того, как организована работа в конкретном вузе. Наукой часто занимаются по остаточному принципу: посвящают ей свободное от преподавания время. Если сравнивать с западными вузами, в России преподавательская нагрузка в несколько раз больше. И, как правило, не все наши пожелания – по предметам, объему отводимых на них часов – могут быть учтены. А вот в научных исследованиях свободы  больше: никто не диктует, чем тебе заниматься и сколько.

В Вышке, кстати, есть много стимулов, в том числе, и материальных, чтобы сотрудники уделяли больше внимания научной работе, а не пытались зарабатывать чтением дополнительных курсов.

 

Беседовала Елена Кузнецова