Эксоцман
на главную поиск contacts

Профессия — социальный историк

Елена Вишленкова, заместитель директора Института гуманитарных историко-теоретических исследований (ИГИТИ) НИУ ВШЭ
10.09.2012
Нынешнее состояние гуманитарных и социальных наук не подразумевает сохранения прочных дисциплинарных границ. Внутри истории живут очень разные дисциплины с разными объектами и методами исследований. И социальная история – всего лишь часть этой большой семьи. Подобная ситуация была в медицине лет сто назад. Тогда все выпускники медицинских факультетов были врачами, аптекарями или хирургами, а потом появились стоматологи, кардиологи, ортопеды, невропатологи. И с тех пор число медицинских специальностей постоянно множится. При этом уже никто не обвиняет друг друга в том, что он не «настоящий врач».

– Елена Анатольевна, когда заходит речь о профессии историка, сразу возникает образ человека, проводящего рабочий день в архиве. Тем не менее понятно, что возможностей трудоустройства у историков гораздо больше. Где сегодня заняты выпускники исторических факультетов и, в частности, те, кто получает специализацию в области социальной истории?

– Я преподаю историю в университете уже двадцать лет, и за это время убедилась, что люди с историческим образованием могут быть эффективными работниками в очень разных сферах.

Они преуспевают там, где требуются аналитические способности: за годы обучения на истфаке формируется привычка постоянного сравнения и анализа - как было и как стало; вырабатывается автоматический навык выявлять казуальные связи - что к чему может привести. Важное свойство историков – умение аргументировать свою точку зрения: формулировать идеи, отстаивать их в полемике. Еще один навык, который востребован у работодателей, - способность логично говорить и структурировать письменную речь. В данном случае я говорю о самых общих когнитивных способностях, а не о специфике исторического знания.

Конечно, полезнее всего историки оказываются в образовательных, научных и культурных учреждениях, а также в СМИ. Сейчас большой приток историков - на должности редакторов, журналистов, ведущих культурных и образовательных программ, среди них есть создатели авторских сайтов и блогов в Интернете. Еще одно направление трудоустройства – сфера менеджмента и органы государственного управления. Выпускники исторических факультетов начинают свою карьеру там с должностей спичрайтеров и аналитиков. В их обязанности входит составление обзоров, анализ явлений в динамике.

Но в целом мы не можем точно назвать сегмент экономики, для которого мы точечно готовим работников. Когда я изучала организацию исторического образования в американских и немецких университетах, на вопрос, куда наши западные коллеги направляют своих выпускников, мне неизменно отвечали: «Мы не готовим винтики для государственной машины, посредством изучения прошлого мы учим студентов быть мыслящими, самостоятельными и успешными». При таком подходе университетским преподавателям неважно, какие именно посты и должности займут их воспитанники – станут спортсменами, архивистами, историческими журналистами, политиками или учеными. Мне нравится такой подход. Но не все его могут себе позволить.

– А если все-таки говорить о специализации? Куда предпочтительнее идти выпускникам, специализирующимся на социальной истории, в отличие от тех, кто глубоко изучал, допустим, экономическую историю?

– На рынке труда нет такой профессии «социальный историк», такая специализация есть в науке и в образовании. Если студент выбирает научную стезю, то, конечно, его специализация имеет для его карьеры принципиальное значение. Любой академический институт набирает в штат узких специалистов. Например, Институт гуманитарных историко-теоретических исследований берет на работу молодых людей с учетом особенностей их подготовки. Нам нужны специалисты с различным исследовательским инструментарием и эрудицией. Для выполнения проектов мы скорее всего захотим иметь двух профессионалов – социального историка и экономического историка, чем одного историка-любителя с широким кругозором.

– Бывает так, что историей начинают заниматься экономисты или социологи?

– Да, сейчас в историческую сферу приходят исследователи из смежных областей, в частности из социальных наук. Результаты бывают разные. Успешный пример - основатель ИГИТИ, талантливый экономист Андрей Полетаев. Сейчас в науке есть зона, образованная социологами, специализирующимися на анализе явлений прошлого. В отличие от своих предшественников они строят интерпретации не на обработанном историками эмпирическом материале, а сами погружаются в архивные изыскания. В прошлом году директор ИГИТИ Ирина Савельева сделала интересный доклад о развитии исторической социологии, о специфике исторических исследований людей с социологическим образованием.

В то же время я помню, как в 1990-е годы историки КПСС из провинциальных вузов переквалифицировались в социологов и экономистов. Но сейчас время любителей, я думаю, закончилось.

В целом же нынешнее состояние гуманитарных и социальных наук не подразумевает сохранения прочных дисциплинарных границ. Внутри истории живут очень разные дисциплины с разными объектами и методами исследований. И социальная история – всего лишь часть этой большой семьи. Подобная ситуация была в медицине лет сто назад. Тогда все выпускники медицинских факультетов были врачами, аптекарями или хирургами, а потом появились стоматологи, кардиологи, ортопеды, невропатологи. И с тех пор число медицинских специальностей постоянно множится. При этом уже никто не обвиняет друг друга в том, что он не «настоящий врач».

– Но все-таки: в чем разница в методах социолога и историка?

– Начнем с того, что социолог может задать вопросы объекту своего исследования и расширить полученную информацию, а историк имеет дело только с фиксированными свидетельствами (текстовыми, визуальными, аудио и другими).

И еще у них разный подход к прошлому. Социолог неумолимо стремится к модели, типологизации и классификации. Он либо проверяет и наполняет абстрактную модель общества эмпирическим материалом, либо (что бывает редко) создает ее на основе первичных данных. Историк же сосредоточен на уникальности исследуемой культуры. Для него важнее показать ее «странность», неповторимость, специфику ее языка, способов осмысления себя и современных реалий.

Исходя из этого, чаще всего социолог модернизирует прошлое. Например, пишет об институтах гражданского общества в Римской империи. Для него неважно, что в Римской империи никто не использовал понятие «гражданское общество». Он исходит из того, что в Древнем Риме могли быть институты, которые мы бы отнесли к гражданскому обществу. А для историка важно выявить синхронные категории, то есть как люди того времени понимали свой мир. Поэтому такие публикации – это открытие новых миров. Почитайте работы заведующего кафедрой социальной истории факультета истории ВШЭ Павла Уварова, посвященные социальной структуре Франции XVI века и ее фиксации в правовых записях.

То есть, обращаясь к прошлому, социолог пытается объяснить, как возникли современные явления, история для него - нулевой цикл современности. Историк же видит в ушедшей культуре самоценность. Впрочем, я огрубляю и упрощаю картину. Работы многих историков «социологизированы», и есть прекрасные исследования социологов, сосредоточенные на обнаружении собственного смысла исторического явления.

– Социальная история, как и следует из ее названия, изучает историю общества. Известно, что в советской научной традиции доминировали взгляды на общество, связанные с марксисткой традицией. Как это отразилось на вашей науке?

– До конца прошлого века в российской исторической науке доминировал структурно-функционалистский подход: социальная история была ограничена изучением крупных институтов и групп – классов, формаций. Конечно, этот подход существует и сегодня, причем ошибочно считать его рудиментом нашей страны: историки-неомарксисты представляют собой влиятельное сообщество в западной историографии. Но там были и другие, а у нас – нет. Поэтому появление новых подходов, в том числе оптики прошлого, свойственной гендерной, возрастной истории, или социально-исторической микрооптики, прививались трудно и встречали агрессивное сопротивление. Оно было и есть даже не идейного свойства, а скорее это закрытость по отношению к новому знанию, нежелание критически отнестись к своему профессиональному багажу. В истории это защищено формулой «я – не теоретик, а ползучий эмпирик».

– Какие смежные науки оказывают влияние на современное развитие социальной истории?

– Прежде всего, остается сильным влияние методов и подходов социологии. Оттуда пришли многие темы современных исторических исследований, под ее воздействием возникли ювенология, история профессий, историческая урбанистика, история университетов и даже история еды.

С начала XX века социальная история испытывает воздействие антропологии. В результате появился интерес к обычному человеку и малым социальным группам. Антропология научила нас смотреть на прошлое не как на путь к настоящему, а как на ситуацию множества альтернатив. И наконец, антропологически ориентированная история смотрит на исследуемую культуру не глазами судьи из далекого будущего, а глазами людей, ее проживающих. Это дается историкам с большим трудом, требует постоянной рефлексии над собственной позицией, языком, инструментами анализа.

Сильное влияние оказали открытия в лингвистике. Историки стали предельно внимательны к изменениям в структуре языка. Появились историческая лексикография, историческая семантика, история концептов и понятий.

– Можно ли говорить об отличиях социальной истории как науки в России и в западных странах?

– Особенности развития российской науки связаны с долгой изоляцией - всю информацию о течениях, открытиях, импульсах в социальной истории Запада мы получили в 1980-90-е годы «одним пакетом». Если в Европе для всех коллег очевидно, например, каковы противоречия между Вебером и Бурдье, то у нас между ними не видят разницу. В результате в одном списке теоретических оснований исследования могут оказаться сочетания конфликтующих теорий. Заведующий отделением культурологи ВШЭ Виталий Куренной назвал это «интеллектуальным шведским столом». Поэтому наши историки отличаются большой концептуальной «всеядностью» или «неразборчивостью». И одна из задач магистерской программы по социальной истории, которая реализуется на факультете истории ВШЭ, - научить студентов быть разборчивыми, понимать нюансы теорий, концепций, правила пользования ими.

Сегодня уже нельзя строить рассказ о прошлом на бинарных оппозициях, в том числе на противопоставлении истории России и всего остального мира. На факультете истории ВШЭ даже нет кафедры российской истории – мы считаем, что это часть истории человечества, а не зона игнорирования.

– Какие еще особенности подготовки историков есть на факультете истории ВШЭ?

– Мы с самого начала нацелены на подготовку себе подобных, то есть исследователей. Именно для этого мы ввели в обучение на всех курсах специальные семинары, на которых отрабатываем технологию и этику исследовательской работы. Традиционно передача навыков научной работы в университетах осуществлялась из уст в уста, в паре «учитель-ученик». Такая форма работы у нас тоже есть. Все студенты пишут свои курсовые работы под руководством научного руководителя. Вместе с тем предусмотрена и групповая работа, при которой все учат всех. Руководитель семинара выступает своего рода модератором, приглашая на семинар ведущих отечественных и зарубежных специалистов, организуя дискуссии, мастер-классы, проектную деятельность. Важно, чтобы ребята освоили способы академического общения и письма, структурирования текстов, методы анализа из разных дисциплин, привыкли к открытости научного сообщества и не боялись общаться с иностранцами, принимали участие в научных мероприятиях и обрели чувство профессионального достоинства. И еще для нас важна их профессиональная этика. Принципы «не укради» и «будь благодарным» - одни из главных.

Для студентов мы создали учебные лаборатории, одна из них – под руководством магистра Олега Захарова - посвящена культуре университетской памяти. Её участники – учащиеся разных курсов и даже разных вузов. Их задача - научиться использовать социологические методы интервьюирования для создания источников по текущей истории. Постепенно их усилиями собирается информация, интервью и воспоминания университетских людей, переживших кризисы 1980-2000-х годов и осмысляющих состояние университетов, сценарии университетской жизни, рассказывающих о деятельности научных фондов в России.

Учиться на магистерские программы «История знания в сравнительной перспективе» и «Социальная история России и Запада» к нам приходят не только историки, но и филологи, философы, психологи, социологи и проч. Преподавателю интересно работать в такой среде. Мы проводим исследования по самым разным темам – от истории больших и малых групп до социальной истории медицины, языка, музыки, культурной истории города, транспорта.

Беседовала Екатерина Рылько