Эксоцман
на главную поиск contacts

Ни для кого это не стало сюрпризом

Александр Каменский, декан факультета истории ВШЭ
13.02.2013
В итоговом докладе комиссии Минобрнауки по проверке деятельности диссертационного совета МПГУ обозначено, что вся эта история важна уже потому, что впервые на основе официальных документов подтверждено то, что все знали и раньше. Меня лично удивила лишь какая-то особая наглость, с которой действовали эти люди, абсолютно уверенные в своей безнаказанности. Лишний раз продемонстрировано, что существующая система присуждения ученых степеней, защиты диссертаций, мягко говоря, несовершенна и требует коренной реформы.

– Александр Борисович, вы были членом комиссии Минобрнауки России по проверке деятельности диссертационного совета Д 212.154.01 (отечественная история) Московского педагогического государственного университета, где на поток было поставлено производство фальшивых диссертаций. Комиссия осуществляла выборочную проверку диссертаций, защищенных в этом диссовете. В чем она заключалась? Как вообще можно проверить работу совета?

 Мы начали с проверки диссертаций, качество которых вызывало сомнение по причине несуществующих публикаций, – об этом много писали в СМИ и в Интернете. Также были выбраны диссертации, авторы которых якобы публиковались в тех же журналах, – была вероятность, что их публикации тоже не существуют. Мы разослали запросы в редакции этих журналов, в ведущие организации и в организации, где выполнялись диссертации. Затем часть диссертаций отправили на проверку через систему «Антиплагиат» в Российскую государственную библиотеку.

Когда начали поступать ответы на запросы, стало очевидным, что круг возможных фальсификаций очень широк. Практически все редакции журналов, куда были отправлены запросы, ответили, что указанные в авторефератах статьи у них не публиковались. В ряде случаев организации, обозначенные как ведущие, сообщали, что не давали официальные отзывы на диссертации. Возник вопрос о происхождении документов, которые находятся в диссертационных делах, подлинны ли подписи и печати. В одних случаях учебные заведения отвечали, что диссертация выполнялась у них, а в других – понятия об этом не имели: сообщали, что подписи и печати поддельные.

Через систему «Антиплагиат» в РГБ было проверено 7 диссертаций – те, которые были защищены относительно недавно, и их можно было найти в фондах РГБ в электронном виде (до недавнего времени электронные версии не требовались). По всем проверенным диссертациям библиотека дала заключение, что они не могут считаться оригинальными сочинениями, что там есть некорректные заимствования.

Мы обсудили собранную информацию – на очных заседаниях комиссии и в весьма интенсивной переписке – и подготовили итоговый доклад, который был передан в министерство. На этом работа комиссии завершилась.

– О чем дискутировали члены комиссии? Были ли разногласия?

 Никаких принципиальных разногласий между членами комиссии не было. Дискуссии шли в основном о редакции тех или иных формулировок итогового доклада, о том, какие рекомендации должны быть в него включены.

Обсуждалось также, кого комиссии следует обозначить в качестве виновников произошедшего. Должен сказать, что никаких дискуссий по поводу того, нужно ли рекомендовать лишить ученых степеней лиц, уличенных в подлоге, не было, с ними и так все понятно. Но, очевидно, здесь есть и вина руководства диссертационного совета и его членов, научных руководителей, оппонентов – всех лиц, которые участвуют в подготовке и защите диссертации. Определенная вина лежит и на экспертном совете ВАК, который допустил утверждение этих ученых степеней. Так что у нас были дискуссии, кто больше виноват, как это следует квалифицировать, насколько жестко в выводах комиссии это должно быть отражено.

– Есть ли моменты, которые вы считаете важными, но которые не прозвучали в итоговом докладе?

 Могу отметить два таких момента. Они отсутствуют в итоговом докладе просто потому, что это не входило в мандат комиссии.

Первый связан с тем, что члены комиссии не могли не обратить внимания на тематику диссертаций, которые защищались в этом совете. Вопрос, конечно, дискуссионный, но, с моей точки зрения, значительная часть диссертаций, даже если судить только по их названиям, никакого отношения к исторической науке не имеет. В правилах ВАК достаточно четко говорится, что диссертация должна быть направлена на решение научной проблемы. В зависимости от того, идет речь о кандидатской или докторской диссертации, масштаб научной проблемы, которую решает диссертант, варьируется. Но большая часть защищенных в совете диссертаций посвящена сюжетам недавнего прошлого – 1990-м, 2000-м годам, причем формулировки выглядят, по меньшей мере, странно.

К примеру, с моей точки зрения, докторская диссертация на тему «Формирование политического имиджа Российской Федерации на международной арене» к исторической науке не имеет никакого отношения и абсолютно лишена научности. Могу предположить, что в политических науках такая тема возможна, но это нужно у коллег-политологов спросить. В теме диссертации наиболее известного фигуранта – Андрея Андриянова, посвященной роли студенческого движения в жизни Москвы, на мой взгляд, научная проблема тоже не просматривается. Такая работа может, если она содержит серьезный анализ, иметь практическую пользу для соответствующих органов власти города, но чем она может обогатить историческую науку?

Вообще диссертации по историческим наукам имеют некоторую специфику: они должны быть основаны на исторических источниках. Это очень жесткое правило; научность исторического исследования определяется в первую очередь тем, как диссертант работает с источниками. Чтобы написать диссертацию, нужно иметь профессиональные навыки работы с источниками. И мне не очень понятно, как господин Андриянов, выпускник химфака МГУ и аспирантуры того же факультета, руководитель Студенческого союза МГУ, мог приобрести такие навыки.

Второй момент, наверное, должны изучать компетентные органы. Я не исключаю, что диссертанты сами себя считают абсолютно невиновными, потому что они, вероятно, не подозревали, что их публикаций не существует. Они пользовались услугами каких-то посредников, которые обещали «под ключ» сделать все необходимое, чтобы они обрели ученую степень, включая обеспечение публикациями, отзывами и т.д. Вероятно, они были уверены, что их работы опубликованы. Более того, господин Данилов, бывший председатель диссертационного совета, в своем недавнем интервью подтвердил, что существовала некая посредническая фирма, которая оказывала такие услуги.

– В том интервью Александр Данилов жалуется, что члены министерской комиссии не пожелали встретиться с членами диссертационного совета. Чем обусловлена такая ваша позиция?

 Никакого смысла в подобной встрече не вижу. Комиссия делала свои заключения на основе официальных документов, которые были получены в ответ на официальные запросы.

Более того: за несколько дней до окончания нашей работы к нам поступил проект заключения «внутренней» комиссии, которая была создана внутри этого диссертационного совета. В этом тексте есть даже название посреднической фирмы и говорится, что члены этой «внутренней» комиссии с ней пытались связаться, но им это не удалось. Иначе говоря, в диссертационном совете было известно о фирме, но члены совета, судя по всему, не видят в этом ничего особенного, считают, что это в порядке вещей. Люди, защищавшие диссертации, тоже полагают, что это нормально, и не подозревают, что в ученом мире, если человек хочет опубликоваться в каком-то издании, он может просто послать туда статью. Если она будет достойной – ее примут.

– Как вы думаете, зачем нужна вся эта кухня? Слишком велик риск потери репутации и для членов совета, и для коллектива МПГУ, который теперь всячески открещивается от скандального диссертационного совета.

 Причины могут быть разными. Легко могу себе представить, что в совете защищались какие-то люди, занимающие более или менее ответственные посты, кто-то за них просил, а руководство совета не считало возможным отказать. Ведь интересно, что тот же Андриянов почему-то пришел защищаться именно в этот совет, а не на исторический факультет МГУ. Не потому ли, что знал, что там его диссертация не пройдет?

Есть и другой момент. К сожалению, эффективность работы диссертационных советов зачастую оценивается по количеству защищенных диссертаций. Вот они и не отказываются от такого рода предложений. Думаю, в каждом случае нужно разбираться специально, и это опять вопросы к компетентным органам.

– Если в совете мало защит, его могут закрыть?

 Да, министерство вправе сказать, что совет неэффективен, что он вообще не нужен, – перечень советов и их состав периодически переутверждаются министерством.

В итоговом докладе сказано, что вся эта история важна уже потому, что впервые на основе официальных документов подтверждено то, что все знали и раньше и что ни для кого это не стало сюрпризом. Меня лично удивила лишь какая-то особая наглость, с которой действовали эти люди, абсолютно уверенные в своей безнаказанности, – я имею в виду в большей степени даже посредническую фирму, нежели самих диссертантов. И конечно, вся эта история лишний раз демонстрирует, что существующая система присуждения ученых степеней, защиты диссертаций, мягко говоря, несовершенна и требует коренной реформы.

– Нужно ли при этом ориентироваться на зарубежные схемы?

 За рубежом есть разные системы, но нигде, кроме бывших республик СССР, нет такого учреждения, как ВАК. И у нас это – пережиток советского времени, когда государство стремилось сконцентрировать в своих руках все, включая и присуждение ученых степеней, хотя это должно быть делом ученой корпорации. Именно ученые – научные организации, университеты, а не государство присваивают своему коллеге ученую степень.

– Вы говорите о масштабной реформе. Но согласитесь, сложно представить, что с определенного момента государственная система присвоения ученых степеней вдруг прекратит существование…

 Я считаю, что эту реформу невозможно осуществить радикально – процесс должен быть постепенным.

Вероятно, на первой стадии следует передать право присуждения ученых степеней ведущим вузам и институтам Академии наук. Это не дает никаких гарантий, но, мне кажется, это позволит запустить процесс, в результате которого вузы и научные учреждения станут понимать: защита диссертаций напрямую связана с их репутацией. И, боясь за свою репутацию, оберегая ее, они будут стараться не просто не допустить фальсифицированных диссертаций, но и бороться за то, чтобы защищались качественные научные работы.

Поначалу государство, наверное, не должно решительно уходить из этой сферы, сохраняя за собой право осуществлять контроль за соблюдением процедур, качеством диссертаций, но диссертанты будут получать дипломы не государства, а соответствующих учреждений, которые и будут нести за это полную ответственность. На днях в Интернете появилось сообщение, что министр образования Германии лишена ученой степени за диссертацию, которую защитила 30 лет назад, причем лишил ее степени университет, где проходила защита. Это не самый известный университет Германии, но он дорожит своей репутацией…

– А в России репутация важна? Члены диссовета знают о существовании посреднической фирмы, и это их не беспокоит.

 Это вопрос к членам конкретного совета.

Все ведь зависит от человека, от того, насколько трепетно он относится к собственной репутации. Мне известны случаи, когда коллеги, входившие в конкретный диссертационный совет, выходили из него, обнаружив, что там защищаются диссертации низкого качества. Они не устраивали скандала, не поднимали шуму, но считали для себя невозможным в этом участвовать. Ведь далеко не всегда защита диссертаций проходит гладко, бывает, что совет не голосует, хотя, конечно, бывают и случаи сведения личных счетов, это не новация нашего времени. В свое время известный и очень хороший историк Андрей Григорьевич Тартаковский защищал докторскую диссертацию в Институте истории СССР, где он работал, и нет сомнений, что это была высококачественная работа, но большинство членов совета не проголосовали за присуждение степени по мотивам личной неприязни (у Андрея Григорьевича был непростой характер). Когда председатель счетной комиссии огласил результаты голосования, кто-то в зале громко сказал: «Позор науке!». Но это исключение из правил и впоследствии Тартаковский без проблем защитился в другом институте.

Гораздо чаще все же бывает, что диссертационный совет, члены которого добросовестно относятся к своим обязанностям и дорожат своей репутацией,  не пропускают диссертацию по научным основаниям; мне приходилось участвовать в таких защитах в качестве члена диссертационного совета. Вообще в научной среде в ходу выражения «управляемый совет» и «не управляемый совет». В первом случае предполагается, что члены совета голосуют так, как им «советует» председатель. Сейчас мы в Высшей школе экономике формируем диссертационный совет по историческим наукам, и я уверен, что это будет совет не управляемый, в том смысле, что, если председатель совета только попробует «посоветовать» членам совета, как голосовать, результат будет прямо противоположный.

– Как вы относитесь к идее более жесткого наказания для всех участников подлогов при подготовке и защите диссертаций? Может быть, Минобрнауки должно занять более жесткую позицию, а не ждать, когда МГУ примет решение по «казусу Андриянова»?

 Эти вопросы – опять же в компетенции следственных органов, министерство может только лишить степени на основе рекомендаций соответствующей комиссии. Коль скоро ученую степень у нас присуждает государство, подлог совершается, прежде всего, по отношению к государству.

– Возвращаясь к вопросу о зарубежном опыте, что можно было бы перенять в России, помимо отказа от присвоения ученых степеней государством?

 Опыт показывает, что разного рода формальные ограничения, меры по ужесточению контроля и предотвращению злоупотреблений, которые ВАК усиленно вводил на протяжении 15 последних лет, неэффективны и только порождают коррупцию в более крупных масштабах. Я имею в виду прежде всего пресловутый список так называемых ваковских журналов, требования к отзывам организации, в которой выполнялась диссертация, требование записывать процедуру защиты на видеокамеру и т.д.

История с ваковским списком особенно характерна. Если говорить о списке по историческим наукам, невооруженным глазом видно, что целый ряд изданий, которые туда попали, никакого отношения к реальной науке не имеют. Возникает вопрос: как они попали в этот список? Многие журналы, попав туда,  просто перестали быть научными изданиями, потому что стали делать деньги на печатании статей диссертантов.

Что касается зарубежного опыта, его надо внимательно изучить. И – есть еще опыт дореволюционной России, где тоже не было ВАК, а степени присваивали университеты.

– В России актуальна еще проблема аспирантуры, о реформе которой в последние годы почти не говорится, и лишь отдельные вузы, включая Высшую школу экономики, предпринимают попытки ее реформирования на своем локальном уровне. Есть ли связь между качеством аспирантуры и качеством диссертаций?

 Институт аспирантуры – этап, предшествующий защите, у нас, мягко говоря, несовершенен. Качество работы аспирантуры министерство опять же оценивает по количеству защищенных диссертаций, и в этом есть логика: если выделяются бюджетные места, нужно демонстрировать результат. Какой это результат? Только один – защита диссертации. Но три года учебы в аспирантуре по большинству специальностей – это очень маленький срок для написания полноценной работы. Чтобы собрать материал для кандидатской диссертации по историческим наукам, нужно только в архивах год просидеть. В результате на первых местах оказываются те вузы, в которых защищается наибольшее число аспирантов, но эти показатели никак не связаны с качеством диссертаций. У нас в Вышке высокие требования к диссертациям – естественно, количественные показатели не будут высокими.

Новый закон «Об образовании» рассматривает аспирантуру как третью ступень высшего образования. Это означает, что человек в аспирантуре учится, посещает занятия, сдает экзамены. А когда работу писать? Тогда нужно принимать в аспирантуру с почти готовой диссертацией, потому что нельзя рассчитывать на то, что средний выпускник вуза напишет качественную работу и защитится в срок.

Так что здесь возможны разные модели – опять же имеет смысл присмотреться к зарубежному опыту, он тоже разный. Может быть, стоит увеличить срок обучения в аспирантуре хотя бы до четырех лет, и тогда уже смотреть, хватит этого или нет. Можно, напротив, уменьшить срок до двух лет, но тогда не требовать защиты в срок. Так происходит, например, в США, где человек два года учится в аспирантуре, а потом пишет диссертацию. Может быть, не стоит требовать от аспиранта в течение месяца после зачисления определить тему диссертации – пусть он учится и формулирует тему в процессе обучения. Если мы реформируем третью ступень высшего образования, то, очевидно, нужно будет что-то менять и на предшествующих ступенях… Это вопрос для дискуссий, но очевидно одно: система требует изменений.

Беседовала Екатерина Рылько

 

Сокращенную версию интервью читайте на РИА Новости