Эксоцман
на главную поиск contacts

Плагиат в диссертациях – это не самая большая проблема

Сергей Рощин, проректор ВШЭ
26.02.2013
Спрос на любое благо зависит от того, каковы издержки получения этого блага. А в современной российской академической среде издержки, связанные с написанием диссертации и получением степени, стали очень низкими. Об этом свидетельствует тот вал защит, их фантастический прирост, какие мы наблюдаем в 1990-2000-е годы. И причина здесь не только в технологиях или в людях, которые придерживаются размытых этических принципов. Просто в ряде направлений понятие науки стало размытым.

– Сергей Юрьевич, давайте начнем с самого общего вопроса: зачем люди защищают диссертации? Зачем нужна ученая степень?

– Как ни странно, это не самый тривиальный вопрос.

В рамках университетского сообщества – тех, кто генерирует новое здание и передает его студентам, – мы привыкли, что так было испокон веков. Чтобы подтвердить профессиональную квалификацию, внутри сообщества был придуман обряд профессиональной инициации, проходя который, человек проявляет свои профессиональные умения и доказывает, что он состоялся, что он достоин войти в профессиональное сообщество.

Такая форма представления академических результатов и подтверждения мастерства, как диссертация, сформировалась в те времена, когда тексты не имели такого тотального, всеобщего хождения, как сегодня. Диссертации рассматривались в университетах – представители академической корпорации признавали мастерство соискателя, и для остальных это было сигналом, подтверждением его профессионализма.

– Чем объяснить высокий спрос на ученую степень, причем не только в рамках академической корпорации, но и во властных структурах, в бизнесе?

– Как экономист я смотрю на эту ситуацию с точки зрения спроса и предложения. Высокий спрос на степень объясняется тем, что она дает некие привилегии, подтверждает профессиональную репутацию для продвижения не только в академической среде, но и за ее пределами. В ответ на спрос возникает соответствующее предложение, причем чем выше спрос, тем больше вероятность возникновения возмездных, коммерческих отношений в процессе создания и защиты диссертации.

Спрос на любое благо зависит от того, каковы издержки получения этого блага. А в современной российской академической среде издержки, связанные с написанием диссертации и получением степени, стали очень низкими. Об этом свидетельствует тот вал защит, их фантастический прирост, какие мы наблюдаем в 1990-2000-е годы. И причина здесь не только в технологиях или в людях, которые придерживаются размытых этических принципов. Просто в ряде направлений понятие науки стало размытым. По долгу своей работы я регулярно просматриваю на сайте ВАК темы и авторефераты диссертаций, выставленных на защиту, и иногда встречаю фантастические наименования, которые мне очень трудно соотнести с исследовательской деятельностью. Возможно, в некоторых случаях это просто недоразумения, но есть и элементы сложившихся практик, традиционно считающихся совершенно нормальными.

О естественных науках мне сложнее судить, но в области экономики, гуманитарных наук, педагогики глаз иногда цепляется за удивительные названия. Мой любимый пример последнего времени – кандидатская диссертация по педагогике на тему «Реализация воспитательного потенциала елецкой рояльной гармони в подготовке студентов музыкального колледжа». Я не имею ничего против елецкой рояльной гармони – это интересный музыкальный инструмент, жаль, что его традиция утрачивается, – но дело не в этом. Уже в самом названии диссертации нет никакой исследовательской проблемы, нет постановки вопроса, а есть некая технология, которая не является новым научным знанием.

Понятно, что грань между научным знанием и технологическими достижениями очень тонкая, такие же проблемы, очевидно, есть во многих областях технических наук, когда в качестве научного знания представляется некое технологическое усовершенствование. Но в экономике большинство тем диссертаций – это не экономическая аналитика, не исследования, а, по сути дела, некое приращение в рамках управленческих технологий и бизнес-процессов. Речь идет о практике, об управлении чем-то, и это не является предметом аналитической деятельности, это предмет построения технологии для достижения результата. Поля размыты, и многие критерии, которые мы наблюдаем в рамках международного академического сообщества, в этих ситуациях неприменимы.

– Почему же коллеги из бизнеса или сферы государственного управления не стремятся получить, например, степень МВА или DBA, которые как раз свидетельствуют о признании заслуг в деловом администрировании?

– Проблема в том, что ученая степень у нас – почти сакральный институт. Например, считается, что коллегам, которые занимаются университетским управлением, без нее нельзя. Конечно, университетскому менеджеру нужно понимать академическую среду, иметь определенный научный авторитет для ведения диалога с коллегами, но у нас нет института профессиональных администраторов образования, как, например, в Великобритании, где, помимо коллег, состоящих в академических советах, есть эффективные менеджеры, работа которых не зависит от академических решений. Нужно просто признать, что многие процессы, связанные с управлением, в университетах могут осуществлять люди без степени. Получение степени для многих из них, включая главного героя скандала в диссертационном совете МПГУ Андрея Андриянова, – псевдозадача. Чтобы остаться работать в университете на позиции менеджера, необязательно быть кандидатом наук.

Я часто говорю своим аспирантам, что в жизни есть много всего прекрасного, кроме академической деятельности. Это не значит, что академическая деятельность хуже или лучше. Но вы не хуже других, если у вас нет степени, – она не является единственным подтверждением наличия ума и способностей. Вопрос в том, чтобы создать какие-то весомые степени профессионального признания неакадемического характера – например, признания управленческих достижений. Мне кажется, это уменьшит поток желающих получить степень кандидата и доктора наук. То же самое возможно и в педагогике.

При этом у ряда коллег, начинавших карьеру в рамках академической деятельности, а потом ушедших на госслужбу, есть честно полученные степени кандидатов и докторов наук, ничего зазорного я в этом не вижу, такое во всем мире случается. Другое дело, когда возникает псевдоспрос. Умение управлять и быть ученым, аналитиком – это разные жанры, необязательно хорошему управленцу получать подтверждение того, что он хороший аналитик. Но если уж хочется получить такое подтверждение, нужно публиковать такие работы, высокий уровень которых будет несомненным.

– Разоблачения в диссертационном совете МПГУ – это случайность? Почему именно сейчас удалось обнаружить такое «осиное гнездо»? Понятно, что подобная практика существовала и раньше, причем не только в этом университете и в этом совете.

– Это не случайность. Мы подошли к определенным порогам, связанным с информационной открытостью. С 2006 года все авторефераты диссертаций вывешиваются в Интернете – экспертизу теперь могут проводить не только члены профессионального сообщества в рамках отдельных университетов, как это было в далеком и недавнем прошлом, но и, по большому счету, любой человек. По-моему, нет проблем и в том, чтобы вывешивать в открытом доступе полные версии диссертаций – ВШЭ это делает сразу после защиты, это оформлено официальным договором с автором, и в каком-то смысле такая открытость даже больше защищает его работу.

Сейчас появляются предложения вывешивать работы для всеобщего обсуждения еще до защиты, но, по-моему, с этим нужно быть аккуратнее – те, кто знаком с особенностями виртуальной среды, знают, что такое, например, троллинг. Поэтому вывешивать, наверное, можно, но вряд ли стоит тут же устраивать всеобщее обсуждение – это дело профессионалов-экспертов, вопрос их репутации, доверия к ним.

– Решает ли открытость проблему плагиата?

– Во многом, конечно же, решает. Но плагиат – это не самая большая проблема.

ВШЭ давно и успешно борется с плагиатом у студентов, все студенческие работы проверяются в системе «Антиплагиат». Но нам не приходит в голову специально проверять кандидатские диссертации, потому что плагиат в диссертации – это я утверждаю как научный руководитель – может появиться только тогда, когда никто не видит, как рождается текст. Если научный руководитель нормально работает с соискателем, если в процессе написания работы идет нормальная академическая дискуссия, то даже странно подозревать аспиранта в плагиате.

Плагиат обнаружить сравнительно просто. Но как быть с теми публикациями и диссертациями, в которых плагиата нет, но про которые мы точно знаем, что они написаны не теми, кто значится их авторами? Когда я вижу тридцатилетних докторов экономических наук и читаю их тексты, то иногда не могу сдержать улыбку. И дело не только в том, что к тридцати годам человек часто не может написать такой текст. Просто его нельзя предъявить в качестве нормального научного результата за пределами нашей страны. Это «наука домашнего пользования», очень провинциальная. Как правило, это и ненаучная работа, да еще и сделана несамостоятельно. Отличить такие работы, которые не являются плагиатом, но одновременно не являются научными, – главный репутационный вызов, который стоит перед нашей академической системой.

– Если работа некачественная, тем более, если там есть плагиат, а публикации липовые, как ее отправляют на защиту? Ведь проверить так просто.

– Это вопрос к людям, которые допускают защиту такой работы. За ней стоит имя научного руководителя, который освятил ее своей репутаций, имя вуза и т.д. Некий коллектив коллег признал, что работа соответствует академическим стандартам. То есть не отдельный коллега плох, а профанирована целая академическая площадка, внутри которой такое происходит.

К сожалению, для довольно большой части коллег это вопрос очень болезненной дискуссии, действительно ли то, чем они занимаются, можно считать наукой, вопрос, связанный с переоценкой своего места в мире, потерей определенных благ и статусов. Я говорю в большей степени о социально-экономических науках, отчасти гуманитарных науках, педагогике, но могу предположить, что такие проблемы есть и в технических науках. Очень существенная часть российского академического сообщества в ряде отраслей не имеет отношения к науке.

– И что же с этим делать? Ведь в любом случае сохраняется необходимость подтверждения профессиональной квалификации через определенные процедуры.

– Конечно, некие процедуры необходимы, чтобы признать состоятельность коллеги. Но, на мой взгляд, они максимально должны быть приближены к оценке предъявленных результатов, то есть опубликованных текстов. И если диссертация защищается на основе опубликованных текстов, которые может прочитать каждый, профессиональное сообщество может вынести о них суждение и без процедуры защиты – такой, какая принята сегодня в России.

– Это неожиданный вывод. Логическое продолжение – отменить защиты?

– Не такой уж неожиданный, если результаты исследований человека уже опубликованы. Давайте посмотрим эти публикации и сделаем вывод, обладает их автор профессиональным мастерством или нет. А если нет публикаций – о чем говорить? Публикации появляются на основе оценки и отбора. Даже если публиковаться без всякого отбора, можно, в конечном счете, оценивать то, что уже опубликовано.

Тотальная информационная доступность бросает серьезный вызов институту диссертаций как таковому. По крайней мере, трудно делать вид, что все должно остаться неизменным, и диссертация должна представлять собой некий текст, отличный от того, что человек публикует. Я не призываю совсем отменить диссертации, но подчеркиваю, что у нас сформировалась новая рамка для этого института.

Необходимость создания отдельной конструкции под названием диссертация, которая имеет отдельное от опубликованных текстов бытование, надо минимизировать – ведь наша система часто порождает две параллельные деятельности. С одной стороны, человек пишет и публикует статьи, с другой стороны – диссертацию, которая в таком виде вряд ли будет когда-то опубликована. Некоторые диссертации иногда переделывают в неплохие книги, но большая часть не может быть предъявлена даже в качестве монографии.

– А западная практика о чем свидетельствует? Работа PhD – это необязательно диссертация в нашем понимании?

– В американской практике нужно набрать порядка трех публикаций. После этого собирается академический комитет, состоящий из коллег, компетентных в данной теме, который принимает решение о присуждении степени. Отдельный текст готовить не надо.

Есть ведь еще одна серьезная тема – рамки кандидатской диссертации. Осталось много анахронизмов с советских времен. Нормально, что в работе должна быть исследовательская новизна результата, но ведь требуется еще и ее практическое применение. За три года аспирант должен написать текст, который обладает научной новизной, и практически его внедрить, потому что без справки о внедрении, например, по экономике, нельзя выйти на защиту. Обращаю внимание, что чем интереснее и фундаментальнее знание, тем сомнительнее будет его немедленное внедрение. Если пишется фундаментальная работа, делается серьезная теоретическая модель, то ее применение на практике – задача на ближайшие десять лет как минимум. Да и для многих эмпирических исследований проблема практического применения полученных результатов, как хорошо знают специалисты по инновационному менеджменту, отдельная задача.

И сама рамка описания исследовательских результатов, которая рекомендована различными нормативными инструкциями и поддерживается практикой, как правило, толкает на банальность в описании этих результатов.

Механизмы подтверждения качества диссертации тоже работают по инерции. Зачем нужна ведущая организация, которая пишет отзыв, но никак не участвует в защите? Почему вместо нее нельзя назначить третьего оппонента? Смысл, очевидно, в том, что ведущая организация – это коллектив, где обсуждалась работа. Но мы прекрасно понимаем, как в большинстве случаев в ведущей организации делаются заключения, коллективный отзыв только размывает ответственность за него.

Следующая проблема – рамки наших советов. Устроить действительно содержательную дискуссию в рамках совета, который формируется по нынешним правилам, практически невозможно, потому что в советах часто сидят представители разных специальностей. Даже в экономике, где коллеги, объединенные одной большой специальностью 08.05.00 («Экономика и управление народным хозяйством»), могут иметь общую квалификацию, все они вряд ли смогут одинаково хорошо разбираться, например, в экономике труда или экономике сферы услуг – не так-то просто знать обо всех последних достижениях, если имеешь узкую специализацию.

А в мире существует другая практика: академический совет под конкретную диссертацию формируется из людей, компетентных в поставленной проблеме. Они могут быть из разных университетов, городов, стран. У нас же жесткость рамок приводит к бессодержательности процесса. И если мы даже хотим пригласить коллег из-за рубежа и провести защиту на английском языке, рамки не дают этого сделать – даже отзыв от иностранного профессора нельзя получить. Были случаи, когда моим аспирантам были готовы дать отзыв зарубежные коллеги. Когда я им говорил, что нужно не только подписать этот отзыв, но и поставить на него печать, заверить подпись и т.д., они глубоко задумывались, после чего мы совместно приходили к выводу, что не нужно усложнять друг другу жизнь…

Все эти анахронизмы не дают нам возможности присоединиться к мировому академическому сообществу.

– Итак, проблемы поставлены, у Минобрнауки, похоже, есть желание приступить к их решению. Эксперты высказывают самые разные мнения. Какие действия могут быть предприняты в ближайшей перспективе?

– Во-первых, нужно передавать защиты в руки организаций, которые дорожат своей репутацией. И тогда для людей будет важен не государственный диплом, а степень, присужденная этой организацией. У нее должна быть свобода в формировании академического совета, который оценит, можно ли присудить степень за те или иные результаты.

Во-вторых, нужно максимально дебюрократизировать процесс защиты – убрать требование практического внедрения, поставить под сомнение смысл наличия ведущей организации, приглашать международных экспертов, при необходимости проводить защиты на английском языке.

– Можно ли перевести понятие «организация, которая дорожит репутацией», на нормативный язык? Как определить перечень таких организаций?

- Есть много критериев отбора, нужно просто выбрать оптимальные – у нас ведь есть показатели оценки деятельности университетов. Например, это могут быть национальные исследовательские университеты, претендующие на то, чтобы войти в мировой академический рынок, а для этого репутационные механизмы чрезвычайно важны. В таких организациях есть коллеги, работающие на международном рынке, публикующиеся в авторитетных журналах, – они встроены в нормальные процессы академической коммуникации, не являются замкнутыми, провинциальными.

Еще важный момент: нужно определиться, чего мы хотим – количества или качества. Сегодня есть много «встроенных» инструментов для того, чтобы всячески стимулировать гонку количества защит – это и аккредитационные показатели вузов, и показатели эффективности их работы. Принято гордиться, если 40-50% аспирантов защищается в срок, но во всем мире так не принято. Для нормальной программы PhD 35% защитившихся – хороший результат. Хорошо много не бывает. Поэтому, когда я вижу процент защит близкий к 60-70%, это значит, что или в вузе обучается совсем мало аспирантов, или есть проблемы с качеством. Подобные показатели надо энергично пересматривать и отменять. Нельзя говорить о качестве и одновременно стимулировать количество. И критерии качества, конечно, должны быть адекватными.

Дорогу осилит идущий – надо начинать выстраивать альтернативные механизмы, в том числе связанные с репутацией. Пусть те, кто дорожит репутацией, выращивают академическое сообщество. Нельзя все перестроить одномоментно – дуализм рынков неизбежно будет сохраняться какое-то время.

– А что сейчас делать с теми, кого репутация не волнует?

– Ужесточать критерии, и роль надзорного органа, каковым является ВАК, должна сохраняться, при условии, разумеется, уменьшения бюрократических издержек. На данном этапе государство должно сохранить контроль над этим рынком. Не уверен, что это будет так необходимо в перспективе, но сейчас, когда имеет место подмена понятий и псевдодеятельность, устранение контроля нецелесообразно.

Другое дело, что такой контроль должен быть содержательным – к экспертной работе нужно привлекать тех, кто обладает соответствующей репутацией, кто является профессионалом. Если такие коллеги найдутся за пределами России, то необязательно приглашать их в ВАК, есть же различные форматы экспертной деятельности. На уровне ВАК нужно совершенствовать не бюрократию как таковую, а академическую экспертизу. В Высшей школе экономики мы с этой проблемой сталкиваемся, оценивая результаты при распределении средств нашего научного фонда, предоставлении грантов. Создавая аналогичные механизмы на уровне страны, можно будет послать правильный сигнал той части российского академического сообщества, которая имеет сегодня совершенно размытые стандарты.

– Но как разграничить кандидатов наук, защитившихся в Вышке, и кандидатов наук, защитившихся в том месте, где соблюдение высоких академических стандартов можно поставить под сомнение? Ведь и те, и другие имеют государственный диплом, который, к слову, дает не просто статус, но и материальные блага. Кандидатам и докторам наук, занимающим соответствующие должности на кафедрах в государственных вузах, от государства полагается доплата. И за рамками образования и науки есть предприятия, где за степень автоматически доплачивают вне зависимости от того, где человек ее получил.

– Степень не должна давать никаких привилегий и благ. Для многих коллег, работающих в том числе в российских регионах, где невысок уровень зарплат, доплата за степень – это псевдоблаго. Точно так же вопросы любых карьерных продвижений должны решаться вне зависимости от того, защитил человек диссертацию или нет. Если у человека есть научные результаты, он их подтверждает, то это должно быть основой принятия решений и о зарплате, и о дальнейшей академической карьере. Неважно, что он когда-то каким-то образом сделал кандидатскую или докторскую работу.

В международной академической среде существует очень жесткая конкуренция, ее лозунг – «публикуйся или умри»: ты должен предъявить результаты, по которым тебе оценят. Так что механизмы материального поощрения должны быть связаны только с результатом, который постоянно воспроизводится и подтверждается, – действительно работающим людям они компенсируют сегодняшние доплаты.

– Представляете, что начнется, если об этом заявит министр образования, премьер или президент?

– Да, могу себе представить реакцию коллег, в том числе коллег достойных. Просто уже сформировался стереотип мышления, что государство только и думает о том, как бы обидеть сферу образования и науки. Но мне кажется, что академическое сообщество должно быть заинтересовано в том, чтобы создавать механизмы, поддерживающие настоящую науку, а не подпорки, которые ни на что не влияют и никак не связаны с результатами. Есть коллеги, которые не хотят двигаться в эту сторону, это правда жизни.

– В связи с реформой системы защиты диссертаций – какие изменения должны произойти в подготовке аспирантов? Есть ли тут прямая связь?

– Конечно, система защиты влияет и на институт аспирантуры, аспирантам необходимы ориентиры. И если мы перейдем от написания талмуда с обязательным практическим внедрением к признанию в качестве диссертации ряда опубликованных текстов, это, мне кажется, будет принципиальным для развития аспирантуры.

Вообще же подготовка молодых кадров для академической сферы – отдельный и очень серьезный вопрос. Во всем мире современная аспирантура включает и исследовательский, и обучающий компонент, причем последний, как правило, реализуется за счет объединения магистерской программы и программы PhD. Поэтому, например, в США люди могут поступать на пятилетнюю программу PhD сразу после бакалавриата, и часть этой программы – магистерское обучение. У нас же нет интегрированных траекторий, в том числе магистратуры и аспирантуры. Иногда в аспирантуру Вышки приходят очень умные ребята со стороны, но мы понимаем, что им не хватает подготовки – их просто не научили.

Сроки обучения в аспирантуре у нас строго определены. Но современную работу во многих областях трудно сделать за три года, потому что, если ты работаешь с эмпирическими исследованиями в гуманитарной или социально-экономической сфере, нужно время. Даже если человек работает исключительно с текстами, все равно сроки не очень реалистичные. И непонятно, почему мы признали, что в технических специальностях срок обучения в аспирантуре может увеличиваться до четырех лет, а в остальных – нет? Это следствие странного представления о трудоемкости научной деятельности в разных сферах знания: в современной экономике математики не меньше, чем в технических специальностях, и экспериментальных исследований там уже достаточно.

Не очень понятно, зачем платить аспирантам, обучающимся на бюджетной основе, стипендию 2 тысячи рублей. Абсурдно предполагать, что человек будет жить на эту сумму и заниматься наукой. Все это понимают, но не решаются отказаться от когда-то сложившейся системы, которая движется по инерции, поэтому деньги расходуются бессмысленно. Аспирантов нужно вовлекать в научные проекты, обеспеченные финансированием, которые позволят им существовать. Здесь же возникают вопросы, в какой мере аспиранты могут сочетать учебу с работой на стороне, какие требования должны к ним предъявляться.

Так что, реформируя систему защиты диссертаций, мы рано или поздно придем к вопросу о реформировании института аспирантуры.

Беседовал Борис Старцев