Эксоцман
на главную поиск contacts

Студенты должны понимать ограничения научных концепций

Владимир Автономов, научный руководитель факультета экономики НИУ ВШЭ
4.09.2013
На кафедре экономической методологии и истории мы придерживаемся мнения, что студентам нужно рассказывать о тех разделах курса, которые интересны лично нам, преподавателям. Все остальное они могут прочитать по первоисточникам сами. Если пытаться пересказывать на лекциях какие-то разделы, для тебя лично скучные, единственным результатом будет то, что эта скука передастся студентам. И мы решили разделить курс между несколькими преподавателями – в соответствии с их интересами и областью научных исследований. Так мы избежали нудного пересказа чужих мыслей.  

— Владимир Сергеевич, какие курсы вы читаете?

— Я читаю курс «История экономических учений» и спецкурс «Модели человека в экономической науке». «Историю экономических учений» я читаю вместе с несколькими коллегами. Каждый из нас взял себе ту часть курса, тематика которой соответствует его научным исследованиям. Так, я специалист по маржиналистам и читаю именно этот раздел.

— Как возникла идея разделить курс «Истории экономических учений» между несколькими специалистами?

— Она появилась спонтанно. Просто на кафедре экономической методологии и истории мы придерживаемся мнения, что студентам нужно рассказывать о тех разделах курса, которые интересны лично нам, преподавателям. Все остальное они могут сами прочитать по первоисточникам. Если пытаться во время лекций пересказывать какие-то разделы, которые тебе лично скучны, единственным результатом будет то, что эта скука передастся студентам. Поэтому мы решили разделить курс таким образом. Как правило, интересы преподавателя совпадают с той областью, в которой у него есть научные исследования. В результате никто из нас не пересказывает студентам чужих мыслей. Неправильно, когда преподаватель не является специалистом в том, что он рассказывает, и может только ссылаться на мнения специалистов и на книги, какие он прочитал. Студенты могут тех же специалистов прочесть сами и составить о них такое же мнение.

Сейчас курс длится год, и читают его несколько человек, у каждого примерно по десять лекционных занятий. Вместе со мной преподают Олег Ананьин, ведущий в нашей стране специалист по классической политической экономии, и Наталия Макашева, которая читает все, что связано с теорией Джона М. Кейнса и макроэкономистов ХХ века.

Коллективная форма преподавания у нас существует уже несколько лет, и мы ни разу не пожалели, что ввели ее.

— Как вы считаете, почему такое «разделение труда» довольно редко применяется в российских вузах?

— Есть только одна, но очень существенная сложность: нужны специалисты по каждой теме. Если их нет, то смысла делить курс тоже нет. Без ложной скромности скажу, что немногие вузы могут похвастаться такой концентрацией специалистов, как НИУ ВШЭ. Я думаю, дело в этом. Организационно такая форма не представляет никаких затруднений – напротив, она дает больше свободы. Да и если бы я один читал курс целый год, мне было бы сложно ездить на конференции.

— Студенты факультета экономики второй год подряд выбирают вас лучшим преподавателем. В чем особенности вашей методики преподавания?

— Это может показаться странным, но единственное, что выделяет меня среди моих коллег, — это некоторый консерватизм. Я не использую презентаций на слайдах и предпочитаю старые добрые лекции. Кажется, студентам это нравится: во всяком случае, несколько человек, выбравших меня лучшими преподавателем в этом году, писали мне, что им нравится именно это. Когда преподаватель использует слайды, он смотрит в компьютер, а не на аудиторию, и общается больше со своей презентацией, чем со студентами.

— Какие темы в рамках вашей части курса более всего сложны для студентов?

— Затруднительно говорить о конкретных разделах — тут все больше зависит от конкретного студента. Скорее есть преподавательские цели, которые я себе ставлю и которых мне не всегда удается достичь. Главная из них, пожалуй, состоит в том, чтобы показать ребятам экономическую науку не навеки застывшей и однозначной, но противоречивой, постоянно меняющейся и развивающейся.

Учебники по микро- и макроэкономике часто оставляют такое ощущение, как будто все проблемы уже решены, все закономерности экономики открыты и описаны формулами. Цель курса истории экономических учений, на мой взгляд, – показать, насколько такое впечатление обманчиво. Ведь почему важно изучать историю экономической мысли? Не только для того, чтобы показать, как наука пришла к ее нынешнему состоянию. Такая задача может стоять, когда, например, мы изучаем историю становления физики как науки. Больше никакого интереса идеи, допустим, физиков XVIII века не представляют. Иное дело — экономисты. История нашей науки знает немало случаев, когда та или иная идея по различным причинам сперва отвергалась как странная или ненаучная, а потом вдруг открывалась заново. Экономика, как и любая общественная наука, подвержена влиянию интеллектуальной моды, политики, социальных процессов. Изучать ее историю имеет смысл еще и потому, что воззрения экономистов прошлых эпох могут оказаться актуальными для будущего. К сожалению, объяснить все это студентам очень непросто.

— Не могли бы вы привести пример из тех, что вы приводите вашим слушателям, чтобы убедить их в этом?

— Конечно.

Вся история маржинализма в экономике — тому пример. Первые идеи о «предельной полезности» или «предельном продукте» труда, капитала и т.д. появились в первой половине XIX века. Но тогда никто не обратил на них внимания. Люди вообще отказывались считать это «экономикой». Почему? Потому что такова была интеллектуальная мода того времени. Адам Смит убедил всех, что экономика — это наука о том, «как государство богатеет». Потом Давид Рикардо убедил всех, что экономика — это еще и наука о том, как это богатство распределяется между различными группами населения. Пройдет время, и Карл Маркс расскажет, что экономика — это еще и борьба между различными слоями населения за распределение этого богатства.

А первые маржиналисты были инженерами и пытались рассуждать о том, что экономика — это и математические расчеты того, при каких обстоятельствах для городской общины будет выгодно построить мост через реку. Выглядело это на фоне тогдашних представлений об экономике крайне странно. Только в 1870-х годах Джевонс, Менгер и Вальрас заново, независимо друг от друга откроют идеи маржиналистов и смогут убедить всех, что они интересны.

— А можете ли вы привести пример, как вы объясняете слушателям, что экономика постоянно меняется и еще не все в ней открыто?

— Я люблю пример так называемой австрийской школы. Она существует до сих пор. Основная ее особенность в том, что это маржинализм без математики. Довольно странная мысль для моих слушателей, параллельно с «Историей экономических учений» изучающих микро- и макроэкономику, где все описано формулами. Однако у австрийской школы есть свои преимущества. Она достигла больших высот в том, что касается изучения неопределенности.  Маржинализм полагает, что любой экономический агент обладает очень высокой информированностью. В реальности такое встречается довольно редко. Однако именно мысль о высокой информированности заложена в большинство известных маржиналистских математических моделей. Почему так? Ответ простой: иначе невозможна максимизация целевой функции и значит нельзя применить дифференциальное исчисление, потому что развитие математической науки диктует, что экономическая наука может описать языком математики, а что — нет.

Это не очень тривиальная для студентов мысль. Математические методы развиваются независимо от экономической науки. Экономисты часто берут те методы, которые есть, и препарируют действительность так, чтобы ее было удобнее описывать существующими методами. Это как искать потерянное под фонарем не потому, что оно там с вероятностью лежит, а потому что под фонарем светлее.

До сих пор многие экономические ситуации сложно описать с помощью существующего математического аппарата. Это не обязательно означает, что нужна экономическая теория с меньшим количеством математики – может быть как раз наоборот (возьмем так называемое agent-based modeling) – только это должна быть другая математика.

— А в чем смысл вашего спецкурса «Модели человека в экономической науке»?

— Он тесно связан с теми сложностями, которые возникают у меня в ходе преподавания «Истории экономических учений». Когда я рассказываю студентам о воззрениях того или иного экономиста, то понимаю, что любая модель основана на ядре предпосылок и ограничений. Их нужно очень четко зафиксировать. Однако, к сожалению, не всегда остается время, чтобы достаточно тщательно разъяснить это все слушателям. А ведь это очень важный момент. Любая модель — упрощение реальности, и это первое, что стоит зафиксировать. Соответственно, любая модель будет иметь к реальности вообще какое-либо отношение только при соблюдении определенных условий. Это второй очень важный пункт. О них обоих забывают. Особенно часто это происходит, когда из экономической теории начинают непосредственно выводить экономическую политику.

Поэтому я решил создать спецкурс, полностью посвященный одной теме — тем предпосылкам или, правильнее сказать, предубеждениям, которые стоят за различными экономическими теориями. Все они, в конечном счете, сводятся к тому взгляду на человека, которого придерживается создатель концепции. Мой курс — попытка обобщить различные модели человека, стоящие за разными концепциями, и показать студентам их ограничения.

— Как вы считаете, удается достичь такой цели?

— Сложный вопрос. Пожалуй, да. Во всяком случае, после занятий студенты часто подходят и предлагают разные интересные идеи. На мой взгляд, это показывает, что они, по крайней мере, начинают думать в этом направлении. Это уже хорошо. Ведь часто даже сами исследователи не очень-то хотят заострять внимание на ограничениях своих теорий.

— Можете ли вы привести примеры таких ограничений?

— Их много. Есть теории, рассматривающие национальную экономику как одно домохозяйство. Такой взгляд имеет смысл для некоторого набора случаев, но не имеет для другого. Долгое время экономические теории исходили из того, что человек рационален, обладает полной информацией о ситуации и умеет максимизировать свою функцию полезности — то есть, условно говоря, знает, что ему нужно и как этого добиться с наименьшими затратами и наибольшими приобретениями. Этот взгляд тоже имеет свои большие ограничения. Я очень надеюсь, что мой спецкурс поможет ребятам понимать, какие ограничения есть у теорий, какие они изобретут сами.

Беседовала Екатерина Рылько