Эксоцман
на главную поиск contacts

В основе глобальной политэкономии лежит идея синтеза наук

Максим Братерский, и.о. заведующего кафедрой мировой политики НИУ ВШЭ
19.02.2014
Наука о международных отношениях в своей основе является наукой о власти, конфликтах и принуждении, а мировая экономика как часть экономической науки посвящена вопросам производства и распределения богатства. Но поскольку богатство — это власть, а власть — это богатство, то эти понятия существуют нераздельно, и у студентов магистерских и бакалаврских программ я стараюсь формировать представление о дуализме мировых процессов, в которых всегда есть и политическая, и экономическая сторона.

— Максим Владимирович, какие курсы вы преподаете?

— Я преподаю несколько курсов в рамках дисциплины, которая известна как мировая политэкономия или глобальная политэкономия — «International political economy». Наука о международных отношениях в своей основе является наукой о власти, конфликтах и принуждении, а мировая экономика как часть экономической науки посвящена вопросам производства и распределения богатства. Но поскольку богатство — это власть, а власть — это богатство, то эти понятия существуют нераздельно, и у студентов магистерских и бакалаврских программ я стараюсь формировать представление о дуализме мировых процессов, в которых всегда есть и политическая, и экономическая сторона.

— Есть ли разница в том, как вы проводите занятия для магистров и бакалавров?

— Разница подачи материала для бакалавров и магистров, конечно, есть. Так как, на мой взгляд, юные студенты больше склонны к максимализму, чем к поиску компромиссов, и им тяжелее дается идея синтеза, для них я излагаю материал по формуле «с одной стороны, с другой стороны». Магистрам, же, поскольку они уже накопили жизненный опыт и понимают, что ни одна теория не формулирует истину до конца, по крайней мере, в общественных науках, идея синтеза подходов к изучению мира дается легче.

Например, существуют две основные идеологии анализа мировых процессов. Одна основана на приоритете индивидуума, его частных интересов (применительно к области международных отношений это политика, направленная на устранение барьеров на пути международной торговли) и известна как либерализм. Вторая заявляет о главенстве государства и подчеркивает внутренний контроль над формированием экономики, труда и капитала, ее иногда называют меркантилизм (а также экономический реализм или экономический национализм).

Я пытаюсь объяснить студентам, что однобокий анализ с меркантилистских или с либеральных позиций часто приводит нас к ошибкам. Вопрос, как найти золотую середину, формулируя свою внешнеполитическую линию, приходится ежедневно решать политикам каждой страны. И, несмотря на острейшую дискуссию между либералами и экономическими националистами, в реальной политике полностью либеральных или полностью меркантилистских стран не существует. Ведь экономический выигрыш часто ведет к проигрышу в области национальной безопасности, а выигрыш в военной силе — к проигрышу в богатстве. Например, Советский Союз, подчиняя национальную экономику идее национальной безопасности, загнал себя в ловушку — политическая независимость стала непосильной задачей для нашей экономики.

— Применяете ли вы математические методы в преподавании? Каково их место в анализе международных отношений?

— Одно из определений мировой политэкономии описывает ее как науку, использующую экономические методы и подходы в теории международных отношений. И в тех магистерских группах, где значительное число студентов окончили бакалавриат по естественным, инженерным, математическим направлениям, я использую математический и эконометрический аппарат классической экономики. Он позволяет доказать некоторые политэкономические тезисы и теоремы, которых особенно много в либеральных экономических построениях, например, концепция «игры с положительным результатом» в мировой политике выводится из теорем экономистов-неоклассиков.

— Какие кейсы вы используете в процессе преподавания, что вызывает наибольший интерес у студентов?

— Примеры могут быть разные, но, конечно, наибольший интерес вызывают актуальные события. Например, на последних занятиях мы разбирали ситуацию, которая сложилась в результате падения курса рубля по отношению к евро и доллару, и российские граждане потеряли приблизительно 10-15 процентов стоимости своих сбережений, хранившихся в рублях. И не то чтобы нас не предупреждали. Господин Путин в декабре очень прозрачно намекал, что новая политика Центрального банка РФ будет фокусироваться на инфляции. Очевидно, что наши финансовые институты услышали президента и защитились. А пострадали как раз частные лица. И мы со студентами попытались понять, почему так произошло, какой выбор стоял перед государством.

Вероятно, выбирая между поддержанием относительно высокого курса рубля (и, соответственно, создавая благоприятную атмосферу для импортеров и потребителей) и падением курса (что может положительно сказаться на экспортном секторе экономики), наше руководство сделало ставку на экспорт. Я не уверен в том, насколько это оправданный ход, но есть мнение, что чем дешевле российская валюта, тем оживленнее будет вести себя наша внутренняя экономика, а наши экспортеры получат конкурентные преимущества и «завалят» мировой рынок товарами. И хотя однозначных ответов здесь не получить, но как раз такие кейсы позволяют наглядно продемонстрировать взаимосвязь политических и экономических процессов и решений.

— Какие темы особенно сложно даются студентам?

— В моем преподавательском опыте самая тяжелая тема — устройство и реформирование современной мировой финансовой системы. Проблема в том, что здесь есть много вопросов, на которые экономисты пока не дали ответа. Например, есть тема глобальных дисбалансов (нарушение экономического равновесия в глобальном масштабе). Кто только из «великих» на эту тему не писал (Бернанке, Штиглиц, Айхегрин, Кругман), но четкого понимания происходящих процессов у нас пока нет.

Или еще есть тема суверенной и кредитной эмиссии (выпуск в обращение новых денег). Любой человек в трамвае нам скажет, что в ней виноваты американцы (Федеральная резервная система США), которые бесконечно печатают ничем не обеспеченные доллары. Но если от трамвайных дискуссий перейти к более профессиональным, то мы уже не увидим столь категоричных заявлений. Так как не всегда понятно, как работает этот механизм и как он влияет на конкретные финансовые ситуации на разных рынках. И таких «непрозрачных» вопросов много — в этом особенность текущего мирового финансового кризиса. На предыдущие кризисы у экономистов в общем-то были ответы. А нынешний кризис пока полностью не объяснен. Специалисты только продумывают модели, которые опишут процессы, которые разворачивались на наших глазах на протяжении последних 5-6 лет.

А есть темы, которые просто сложны для понимания и объяснения. Например, про европейскую валютную систему написано во всех учебниках, но понять ее механизм непросто. Еще труднее это понимание применить к ситуации плавающих ставок. Для этого необходимо увязать проблемы национальной денежной политики с проблемами поддержания устойчивого валютного курса. В свою очередь, национальная денежная политика всегда связана с вопросом о денежном суверенитете, с тем, сохраняет ли государство власть над своей валютой или уступает ее мировой макроэкономической ситуации. Ведь любая страна, в том числе и Россия, не владеющая мировой валютой, вынуждена держать в качестве резервов чужую валюту, что создает огромное количество сложностей, как для национальной независимости, так и для финансовых, торговых и прочих операций.

— Как вы объясняете сложные темы? На чем делаете акценты?

— На мой взгляд, необходимо признать (и донести это до студентов), что есть вещи, которые теория международных отношений или экономическая теория по отдельности не объясняют. А чтобы получить более-менее внятные объяснения мировых процессов, приходится использовать элементы и того, и другого — это и есть мировая политэкономия.

— Если говорить о родоначальниках этой дисциплины, то, вероятно, в нашей стране первое имя, всплывающее при упоминании политэкономии, это имя Карла Маркса? Как современные студенты воспринимает марксизм?

— Справедливости ради скажем, что основатели политэкономии — это Дэвид Рикардо, Адам Смит, Карл Маркс и еще ряд ученых XVIII-XIX веков. Что касается последнего, то мы, конечно, изучаем марксизм как научную теорию, как систему взглядов на мир, возникшую в определенный исторический период. Наизусть «Капитал» студенты не учат, но выдержки из него читают. Марксизм по-прежнему популярен, особенно на юге Европы — довольно много профессуры в Германии, Франции и Италии «исповедуют» его. Я не вижу причин для исключения его из учебной программы. Это один из возможных подходов к анализу мировой системы, в основе которого лежат проблемы неравенства и эксплуатации.

Проблема не в марксизме, а в целом в отношении к политэкономии. Беда мировой политэкономии как учебной дисциплины в нашей стране состоит в том, что после событий 1991 года все, что называется политэкономией, стало ассоциироваться с заскорузлыми дисциплинами — политэкономией социализма и политэкономией капитализма, которые преподавали в советских вузах. В течение последних 20 лет в российском академическом сообществе политэкономическая тематика была под негласным запретом. В приличном обществе нельзя было сказать, что ты занимаешься политэкономией. В результате наши ученые выпали из мировых дискуссий по политэкономической проблематике на длительный период времени. И те немногие специалисты, кто был подготовлен в конце 1990-х — начале 2000-х годов, наверное, лучше, чем старшее поколение, владеют инструментарием экономической науки и теорией международных отношений, но синтез этих двух наук дается им нелегко.

Именно поэтому я, как и другие преподаватели факультета мировой экономики и мировой политики ВШЭ, в качестве основной задачи подготовки специалиста в области международных отношений рассматриваю формирование у студентов синергии политического и экономического подходов.

Беседовала Людмила Мезенцева