Эксоцман
на главную поиск contacts

Экономсоциология позволяет понять хозяйственные процессы без строго формализованных моделей

Максим Маркин, преподаватель кафедры экономической социологии ВШЭ
25.03.2014
Институционально экономсоциология оформлялась как альтернативный экономическому подход к изучению хозяйства. И поэтому, конечно, экономсоциолог, преподающий у экономистов, находится в специфической ситуации: он должен рассказать экономистам об этом зачастую противоположном взгляде и убедить их в его состоятельности.

— Максим, какие дисциплины вы преподаете?

— Я преподаю экономсоциологические дисциплины на нескольких факультетах и отделениях Высшей школы экономики, а в первый раз вошел в аудиторию в качестве преподавателя к студентам факультета экономики и отделения статистики, анализа данных и демографии. И до сих пор это для меня одна из самых интересных и любимых аудиторий. Я читаю там второкурсникам «Экономическую социологию» (совместно с профессором Светланой Барсуковой), а студентам третьего курса — «Социологию рынков».

— В чем особенности этих двух курсов? Связаны ли они друг с другом?

— «Экономическая социология» и «Социология рынков» — это взаимосвязанные дисциплины. «Экономсоциологию» можно рассматривать как вводный курс, задача которого — показать существование альтернативного по отношению к экономическому подхода к изучению хозяйства. «Социология рынков» — в большей степени прикладной курс, его задача — сузить объект исследования (здесь мы рассматриваем только рынки) и за счет этого выйти на более продвинутый уровень анализа. Если с второкурсниками, как правило, обсуждается то, что сделано другими, то третьекурсники уже проводят свое собственное небольшое экономсоциологическое исследование интересующего их рынка. И еще одна особенность курса «Социология рынков»: на часть занятий приходят практики и рассказывают о рынках, на которых работают.

— Часто ли ребята, посетив вводный экономсоциологический курс, выбирают потом еще и продвинутый курс?

— По опыту прошлого года примерно две трети третьекурсников, выбравших курс по рынкам, слушали «Экономическую социологию» годом ранее. Еще треть от общего количества студентов — коллеги, пришедшие на «Социологию рынков» благодаря положительным отзывам одногруппников о предыдущем курсе.

— Как экономсоциолога встречают «настоящие» экономисты? Не возникает ли сложностей со студентами на почве профессиональных разногласий?

— Как я уже сказал, экономсоциология институционально оформлялась как альтернативный экономическому подход к изучению хозяйства. И поэтому, конечно, экономсоциолог, преподающий экономистам, находится в специфической ситуации: он должен рассказать экономистам об этом зачастую противоположном взгляде и убедить их в его состоятельности. И это с одной стороны — тяжело, а с другой — интересно. На двух первых занятиях я сдаю студентам «экзамен», доказываю, что тоже знаю экономическую теорию и готов отвечать за свою критику в ее адрес. Моя задача — продемонстрировать разнообразие подходов к изучению хозяйственного поведения человека и тем самым расширить профессиональные возможности студентов.

— Какие темы вызывают наибольшее сопротивление? От чего экономисту сложнее всего отступиться?

— Основа профессионального мировоззрения экономистов — homo economicus — модель экономического человека, и второкурсники уже готовы ее отстаивать. А экономтеория — внутренне непротиворечивая, очень сильная с методологической точки зрения наука. И почти на любое критическое замечание в адрес ее базовых предпосылок сами же экономисты в XX веке уже предложили объяснения или ввели некоторые допущения. Например, экономическая теория заявляет, что хозяйственное поведение человека является рациональным. Но когда я говорю студентам, что человек в решении хозяйственных вопросов далеко не всегда рационален в привычном для них смысле этого слова, а на деле имеет место так называемая «локальная рациональность» (культурная форма, характерная для определенного сообщества и зависящая от контекста), они парируют: «Ну и что? Мы работаем с моделью, исходя из допущения, что человек как бы рационален — это наша исходная предпосылка». Как представители экономтеории они правы (речь идет о принципе «as if rational» Милтона Фридмана), и с методологической точки зрения у меня нет вопросов. Однако нередко работа с такой моделью не продвигает в анализе реальных явлений.

— Какие примеры действуют особенно убедительно? Наверняка в вашем арсенале экономсоциолога есть любимые приемы.

— Один из моих самых любимых примеров — исследование американского экономсоциолога Вивианы Зелизер о становлении системы страхования жизни в США в XIX веке. Если принимать во внимание только рациональные аргументы, то новый продукт должен был бы иметь колоссальный успех. Все расчеты, проведенные страховыми компаниями, показывали, что выгоды для людей превысят их издержки. Однако при выводе продукта на рынок его ждал провал. Страхование жизни столкнулось с сильным сопротивлением со стороны существовавшей системы ценностей (боязнь накликать беду, приблизить смерть). Но парадоксальным оказалось другое — через относительно короткий промежуток времени этот продукт все же завоевал популярность у населения.

Конечно, можно сказать, что произошла переоценка выгод и издержек. Но насколько такой ответ полезен для понимания произошедшего? Экономсоциолога он полностью удовлетворить не может. Проведенное Зелизер исследование показало, что ценности, вызывавшие сопротивление страхованию жизни, были вытеснены другими взглядами, которые ему благоприятствовали: этот продукт стал восприниматься населением как ритуал, обеспечение благопристойной смерти и залог экономического бессмертия. Немалую роль в изменениях сыграли и сознательные действия страховых агентов, грамотно скорректировавших свою маркетинговую кампанию. Я считаю, что понимание сути хозяйственных явлений очень важно для исследователя. Оно пригодится студентам и в дальнейшей профессиональной деятельности.

— С методологической точки зрения, чем отличаются исследовательские подходы экономиста – и экономсоциолога? Проходит ли это разделение по оси: количественные — качественные методы?

— Критерий использования количественных или качественных методов, на мой взгляд, не является определяющим. Конечно, немного шансов увидеть экономиста, берущего интервью (хотя я знаю таких экономистов, и они это делают не хуже некоторых социологов), а немало социологов прекрасно строят регрессии. Вопрос не в этом. Экономическая теория — это наука о выборе. Экономист ищет ответ на вопрос, как человек делает выбор в условиях ограниченных ресурсов.

Усилиями нобелевского лауреата Гэри Беккера во второй половине XX века началось распространение этого подхода на все сферы деятельности человека: экономисты стали изучать не только рынки и фирмы, но и то, как люди принимают решение о вступлении в брак, о рождении ребенка и прочих нетрадиционных для экономической теории вопросах. Это движение получило в науке название «экономический империализм». На него социологи ответили «социологическим империализмом»: вновь обратившись к классической теории Макса Вебера, они стали рассматривать экономическое действие как действие социальное и искать лежащую в его основе мотивацию: почему человек поступает именно так, а не иначе.

У экономистов вопрос «почему?» редко возникает, ведь на него изначально есть ответ-предпосылка об эгоизме как ключевом источнике мотивации совершения экономического действия. У социолога такой предпосылки нет. Нас как раз интересует вся палитра мотивов. Например, чем руководствуется человек, оставляя чаевые в ресторане: эгоизмом или социальной нормой? Что им движет, когда он покупает шампунь: соотношение выгод и издержек или транслируемая со всех телевизионных экранов установка: «Плохо иметь сухие и безжизненные волосы — волосы должны быть мокрыми и шевелящимися!».

— Часто ли студенты-экономисты решают писать курсовые или дипломные работы по экономсоциологической проблематике?

— Такие случаи бывают. У меня одна студентка отделения статистики, анализа данных и демографии, прослушав оба экономсоциологических курса, решила в этом учебном году писать бакалаврский диплом о причинах выбора различных стратегий развития франчайзинговой сети. И в своей работе она опирается преимущественно на экономико-социологический подход. Правда, защищаться ей все равно нужно будет по специальности «Экономика», поэтому нам предстоит много сделать, чтобы исследование в полной мере раскрывало и экономический подход к изучаемому вопросу.

В этом учебном году с просьбой писать курсовую работу ко мне обратился также студент второго курса факультета экономики, который еще даже не посещал мои занятия, но интересуется экономсоциологией. Я полагаю, по мере продвижения к четвертому курсу некоторых молодых коллег немного утомляет математизированность современного экономического подхода. А экономсоциология им интересна тем, что здесь нет строго формализованных моделей, но при этом она позволяет понять реальные хозяйственные процессы.

— Какие темы наиболее интересны экономистам? К чему они проявляют особую склонность?

— На последнем занятии я всегда провожу анонимный опрос: что студентам понравилось и что не понравилось в курсе, прошу предложить, что из него нужно убрать, а что — добавить. Результаты опроса говорят о том, что молодые коллеги предъявляют повышенный спрос на исследования, посвященные России. Примеры, которые студенты могут наблюдать в своей жизни, отражаются в их сознании более ярко, а рассматриваемые проблемы воспринимаются действительно актуальными. Сегодня в России есть ряд сильных экономсоциологических центров, сотрудники которых по результатам своих исследований активно публикуют книги и статьи: Высшая школа экономики, Европейский университет в Санкт-Петербурге, Сибирское отделение Российской академии наук и несколько других организаций. По мере возможности я стараюсь знакомить студентов с наиболее интересными отечественными и зарубежными работами, посвященными современной российской действительности.

Беседовала Людмила Мезенцева