Эксоцман
на главную поиск contacts

О внутренней и внешней организации высших научных заведений в Берлине

Опубликовано на портале: 30-05-2004
Тематический раздел:
Понятие высших научных заведений как вершины, к которой сходится все, что происходит непосредственно в пользу моральной культуры нации, основывается на том, что эти заведения предназначены заниматься наукой в наиболее глубоком и широком смысле этого слова и передавать ее как материал, целесообразно подготовленный не намеренным, а непроизвольным способом, духовному и нравственному образованию для его использования.
Их сущность поэтому состоит в том, чтобы объединить под своим руководством во внутреннем плане объективную науку с субъективным образованием, во внешнем плане законченное обучение в школе с начинающимся обучением в высшем научном заведении, или, вернее, осуществить переход от одного к другому. А главная точка зрения остается наука, так как, если она стоит чистой, она будет правильно усвоена, как сама по себе и в целом, даже если имеются отдельные отклонения.
Поскольку эти заведения могут достигнуть своей цели, однако только в том случае, если каждое из них, насколько возможно, поддерживает чистую идею науки, одиночество и свобода являются принципами, господствующими в их кругу. Но и умственная деятельность в человечестве развивается только как совместная деятельность, а именно не только для того, чтобы один заменял то, что отсутствует у другого, а для того, чтобы удающаяся деятельность одного одухотворила другого и всем стала видна всеобщая, первоначальная сила, сияющая в отдельных лицах только изредка или отраженным светом. Поэтому внутренняя организация этих заведений должна породить и поддержать непрерывную совместную деятельность, возобновляющуюся все снова и снова, но являющуюся непринужденной и ненамеренной.

Вильгельм фон Гумбольдт

О ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ОРГАНИЗАЦИИ ВЫСШИХ НАУЧНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ В БЕРЛИНЕ

Понятие высших научных заведений как вершины, к которой сходится все, что происходит непосредственно в пользу моральной культуры нации, основывается на том, что эти заведения предназначены заниматься наукой в наиболее глубоком и широком смысле этого слова и передавать ее как материал, целесообразно подготовленный не намеренным, а непроизвольным способом, духовному и нравственному образованию для его использования.

Их сущность поэтому состоит в том, чтобы объединить под своим руководством во внутреннем плане объективную науку с субъективным образованием, во внешнем плане законченное обучение в школе с начинающимся обучением в высшем научном заведении, или, вернее, осуществить переход от одного к другому. А главная точка зрения остается наука, так как, если она стоит чистой, она будет правильно усвоена, как сама по себе и в целом, даже если имеются отдельные отклонения.

Поскольку эти заведения могут достигнуть своей цели, однако, только в том случае, если каждое из них, насколько возможно, поддерживает чистую идею науки, одиночество и свобода являются принципами, господствующими в их кругу. Но, и умственная деятельность в человечестве развивается только как совместная деятельность, а именно не только для того, чтобы один заменял то, что отсутствует у другого, а для того, чтобы удающаяся деятельность одного одухотворила другого и всем стала видна всеобщая, первоначальная сила, сияющая в отдельных лицах только изредка или отраженным светом. Поэтому внутренняя организация этих заведений должна породить и поддержать непрерывную совместную деятельность, возобновляющуюся все снова и снова, но являющуюся непринужденной и ненамеренной.

Кроме того, характерной чертой высших научных заведений является то, что они всегда рассматривают науку как еще не решенную до конца проблему и поэтому неизменно остаются в исследовании, в то время как школа имеет дело исключительно с готовыми и уложившимися знаниями, которым и учит. Отношение между преподавателем и учащимся поэтому становится вполне другим чем прежде. Преподаватель не заботится об учащихся, а оба заботятся о науке; дело преподавателя связано с присутствием учащихся и без них не проходило бы так же счастливо, как с ними; если бы учащиеся не собрались сами вокруг преподавателя, он сам искал бы их для того, чтобы ближе подойти к своей цели, стремясь связать проверенную, но как раз поэтому возможно более одностороннюю и уже менее живую собственную силу с их более слабой силой, смело двигающейся еще без определенной цели во все стороны.

То, что называют высшими научными заведениями, является поэтому, не учитывая структуры внутри государства, ничем иным как духовной жизнью людей, которых внешнее пребывание без дела или внутреннее стремление приводит к науке и исследованию. И без того один раздумывал и собирал бы в одиночестве, другой общался бы с мужами своего возраста, а третий окружал бы себя приверженцами. И государству следует оставаться верным этому образу, если оно хочет придать этой неопределенной в себе, и в какой-то мере случайной деятельности более прочную форму. Государство должно следить за тем, чтобы:

  1. всегда поддерживать деятельность в самом живом и сильном жизненном состоянии;
  2. не позволять ей опускаться, всегда четко и твердо сохранять границу между высшим научным заведением и школой (не только всеобщей теоретической, но и в первую очередь разнообразной практической).

Государство должно всегда осозновать, что не оно, на самом деле, добивается или может добиться этого, а, что оно, вернее, всегда является помехой, как только оно вмешивается, что без него дело само по себе пошло бы гораздо лучше, и что, собственно говоря, все это обстоит так:

  • так как в положительном обществе должны существовать внешние формы и средства для любой развитой деятельности, государство обязано создать такие формы и средства также для научной работы;
  • не только способ, которым государство создает эти формы и средства, может существенно повредить делу, но то обстоятельство, что вообще имеются такие внешние формы и средства для чего-то совершенно чуждого, само по себе всегда непременно имеет отрицательное воздействие и тянет Духовное и Высокое на более низкий уровень материальной действительности;
  • государство, поэтому, должно иметь перед глазами прежде всего внутреннюю сущность дела именно для того, чтобы исправить то, что само же оно испортило или остановило, хотя и не по своей вине.

Хотя это является ничем другим чем иным взглядом на ту же самую проблему, то выгода должна сказаться потом и в результате, так как государство, если оно рассматривает дело с этой стороны, будет все скромнее и скромнее вмешиваться, и так как теоретически неверный взгляд, что бы ни говорили, вообще никогда не остается безнаказенным в отношении практической деятельности в государстве, поскольку никакая деятельность в государстве не является чисто механической.

На основании этих предпосылок можно легко увидеть, что при внутренней организации высших научных заведений все основывается на том, чтобы содержать принцип рассмотрения науки как что-то не полностью найденное и никогда полностью находимое и беспрестанно искать ее как таковую.

Когда перестанут искать науку в собственном смысле слова или вообразят, что ее не нужно черпать из глубин духа, но что возможно экстенсивно распространять ее посредством собирания, то все безвозвратно и навечно потеряно; потеряно для науки, которая, если это положение продлится достаточно долго, вылетит, отбросив при этом даже язык как пустую гильзу, но потеряно и для государства. Потому что только наука, которая произрастает изнутри и может быть посеяна внутри, способна преобразовать также и характер, а государству, как и человечеству, свойственно не столько заботиться о знании и словах, сколько быть заинтересованным в характере и действии.

А для того, чтобы навсегда избежать этого ложного пути, следует лишь сохранить живым и бодрым тройное стремление духа, а именно:

  • выводить все из единого первоначального принципа (причем объяснения природы могут быть подняты, например, с механических к динамическим, органическим и, наконец, психическим объяснениям в самом широком понимании);
  • направить все на единый идеал;
  • связывать упомянутые выше единый принцип и единый идеал в единую идею.

Однако, никак не возможно содействовать этому развитию, но и никто не будет думать о том, что среди немцев вообще нужно содействовать ему. Интеллектуальный национальный характер немцев сам по себе имеет такую тенденцию, и нужно лишь предотвратить то, что она будет подавлена или с помощью насилия или с помощью какого-либо антагонизма, который, правда, всегда находится.

Поскольку любая односторонность должна быть исключена из высших научных заведений, то, естественно, в них могут оказаться занятым многие из таких, которым это стремление чуждо, и некоторые из таких, которым оно противно; с полной и чистой силой оно вообще может проявляться лишь у немногих; да и нужно этому стремлению лишь редко и время от времени выступать как следует для того, чтобы потом долгое время и на многое оказывать воздействие. Однако есть и то, что должно непременно присутствовать всегда: уважение к этому стремленю у тех, кто представляет его себе, и сдержанность у тех, кто хотел бы его разрушить.

Чаще всего и в наиболее ясной форме такое стремление выступает в философии и искусстве. Однако, они не только сами легко приходят в упадок, но и можно ожидать от них только мало, если их дух переходит на другие области познания и виды исследования не должным образом или только логически или математически формальным способом.

Но, если наконец-то в высших научных заведениях становится господствующим принцип искать науку как таковую, то не нужно заботиться о чем-то другим отдельно. И тогда не будет нехватки ни в единстве, ни в полноте, одно будет само по себе искать другого и то и другое сами по себе придут в надлежащее взаимоотношение, в чем и состоит тайна любого хорошего научного метода.

По отношению к внутренней организации всякое требование потом удовлетворено. А что касается внешнего вида отношения к государству и его деятельности при этом, то оно должно только заботиться о богатстве (силе и многообразии) духовной силы посредством выбора собираемых мужей, а также о свободе их деятельности. Этой свободе, однако, угрожает не только опасность от государства, но и от самих заведений, которые, как только они начинают свою деятельность, принимают определенный дух и имеют тенденцию задушить развитие другого. Предотвращение невыгод, возможно возникающих из этого, также является задачей государства.

Главное основывается на выборе мужей, которые принимаются в высшие научные заведения. Поправка этого выбора для того, чтобы избежать неудовлетворения, возможно только при разделении заведения как целое на его отдельные части.

После этого выбора больше всего важно, что существуют немногие и простые, но более глубоко действующие чем обычно организационные законы, о которых речь может идти как раз опять только по отношению к отдельным частям.

Наконец нужно принять в расчет вспомогательные средства, причем следует лишь в общем заметить, что не накопление мертвых коллекций нужно считать главным, напротив, нельзя забывать, что такие коллекции даже легко способствуют тому, чтобы притупить дух и понизить его, почему и самые богатые академии и университеты вовсе не всегда были теми, в которых науки пользовались самым глубоким и умным обращением. Но то, что можно сказать о высших научных заведениях в целом применительно к деятельности государства, касается их отношения как высшие заведения к школе и как научные заведения к практической жизни.

Государство не должно относиться к своим университетам ни как к гимназиям, ни как к специальным школам, и оно не должно пользоваться своей академией ни как технической, ни как научной комиссией. В целом (так как о том, какие отдельные исключения от этого необходимо допустить по отношению к университетам, речь пойдет ниже), государство не должно требовать от университетов ничего, что непосредственно и прямо относится к нему, а оно должно питать внутреннее убеждение в том, что, когда они достигнут своей цели, они достигнут также и его целей, причем с гораздо более высокой точки зрения, т. е. с точки зрения, с которой можно объединить намного больше и применить совершенно иные силы и рычаги, чем те, которыми располагает оно.

Но с другой стороны, это главным образом обязанность государства устроить свои школы таким образом, что они работают высшим научным заведениям в надлежащей форме на руку. Это прежде всего основывается на правильном понимании их соотношения, и на становящемся плодотворным убеждении в том, что ни школы не являются призванными к тому, чтобы предвосхитить университетское образование, ни университеты не являются простым и, между прочим, однородным дополнением к школам, т. е. еще одним старшим классом для учащихся, а что переход из школы в университет является периодом в молодой жизни, для которого школа подготавливает питомца в случае удачи так чисто, что он психически, нравственно и интеллектуально может быть предоставлен свободе и самостоятельности, и, будучи освобожденным от принуждения, обратится не к праздности или к практической жизни, а будет нести в себе страстное стремление посвятить себя науке, которую ему до сего момента показывали только как бы издали.

Путь школы к тому, чтобы добиться этого, прост и надежен. Она должна только думать о гармоническом развитии всех способностей в своих питомцах, только тренировать силу питомца по отношению к возможно наименьшему числу предметов, но зато со всех сторон, и только обучать душу всем знаниям таким образом, что понимание, знание и умственное творчество станут привлекательными не из-за внешних обстоятельств, а благодаря внутренней точности, гармонии и красоте. Для этого и для подготовки ума к чистой науке нужно употребить прежде всего математику, а именно начиная с первых занятий способности мыслить.

Подготовленные таким образом душа и голова теперь сами собой занимаются наукой, так как при другой подготовке такое же прилежание и такой же талант или немедленно или перед завершением образования уходят в практическую деятельность, чем и делают себя непригодными для нее, или же, не имея высшего научного стремления, развлекаются отдельными знаниями.

Обычно под высшими научными заведениями понимаются университеты и академии наук и искусств. Нетрудно возвести эти случайно возникшие учреждения к основной идее; однако, частично в этих со времен Канта очень любимых возведениях всегда содержится нечто сомнительное, частично они сами по себе являются безполезными.

Очень важным, зато, является вопрос, стоит ли действительно тратить силу на создание или сохранение академии наряду с университетом, и какую сферу деятельности нужно выделить каждому заведению отдельно и обеим заведениям совместно для того, чтобы привести в действие каждое из них по своему, свойственному только ему образу.

Если предназначают университет только для преподавания и распространения науки, а академию для ее расширения, то очевидно поступают несправедливо с университетом. Науки были расширены наверно в такой же степени, и в Германии даже в большей степени, университетскими преподавателями как и академиками, и эти мужи достигли такого прогресса в своих дисциплинах именно благодаря своей преподавательской деятельности. Дело в том, что свободный устный доклад перед слушателями, среди которых ведь всегда имеется значительная часть лиц, умеющих следовать мыслям докладчика и самостоятельно развивать их дальше, наверно вдохновляет того, кто однажды привык к такого рода изучению, таким же образом как и одинокий труд в жизни писателя или слабая связь в академическом сообществе. Ход науки, очевидно, быстрее и живее в университете, где большая масса лиц, а именно сильных, бодрых и молодых лиц постоянно продумывает ее. Вообще не возможно докладывать верно о науке как науке, не обдумывая ее самостоятельно каждый раз снова, и было бы непонятно, если бы при этом, даже часто, не делали открытия.

Преподавание в университете, к тому же, не является столь утомляющим занятием, чтобы его следовало считать препятствием, а не помощью для изучения научного вопроса. Кроме того, в каждом большом университете всегда имеются мужи, которые, не или редко читая лекции, занимаются изучением и научным исследованием только в одиночестве. Несомненно было бы поэтому возможно вверять расширение наук одним университетам, если бы они были только устроены надлежащим образом, и для этой конечной цели отказаться от академий.

Необходимость общественного объединения, которое, правда, среди университетских преподавателей как таковых не обязательно же существует регулярно, также едва ли может быть достаточным основанием для того, чтобы создавать столь дорогостоящие учреждения. Это так, потому что с одной стороны такое объединение и в академиях является довольно непринужденным, с другой стороны используют его преимущественно в таких наблюдательных и экспериментальных науках, в которых быстрое сообщение отдельных фактов является полезным. Наконец, в таких дисциплинах без трудностей и также всегда без содействия государства возникают частные объединения.

Если рассматривают дело более точно, то академии преимущественно расцветали в чужих странах, которые пока еще лишены преимуществ немецких университетов и едва ли их признают. В Германии же они прежде всего расцветали в тех местах, где университеты отсутствовали, и в те времена, когда университетам не хватало духа либерализма и многосторонности. В последнее время никакая академия не отличалась особенно, и в собственном подъеме немецкой науки и немецкого искусства академии не принимали никакого, или минимальное, участие.

С тем, чтобы сохранить, поэтому, оба эти учреждения в состоянии живой деятельности, необходимо связать их друг с другом таким образом, чтобы, несмотря на то, что их деятельность остается взаимно разделенной, отдельные их члены не принадлежали исключительно одному или другому учреждению. В этой связи отдельное существование обоих учреждений может быть использовано теперь новым и разумным способом.

Эта польза, однако, гораздо меньше основывается затем на своеобразии деятельности обоих учреждений (потому что, на самом деле, те цели, которые преследуются созданием академии, вполне могут быть достигнуты с помощью одних университетских преподавателей, т. е. без создания собственной академии, особенно, так как университетские преподаватели в свою очередь могут, как в Геттингене, образовать собственное научное общество, которое совершенно не похоже на настоящую академию), чем на своеобразии их формы и их отношения к государству.

Дело в том, что университет всегда находится в более тесном отношении к практической жизни и к потребностям государства, поскольку он всегда исполняет практические задачи для него, а именно руководство молодежью; академия же имеет отношение только к науке как таковой. Преподаватели университета друг с другом находятся только во всеобщей связи по вопросам внутреннего и внешнего порядка дисциплины; о том, что касается их собственного предмета, они сообщают друг другу только в том случае, если собственное желание приводит их к этому; по всем остальным делам каждый из них идет своим собственным путем. Академия, напротив, является обществом, воистину предназначенным к тому, чтобы подчинить работу каждого суждению всех.

Таким образом, идея академии как высшего и последнего прибежища науки и как наиболее независимой от государства корпорации должна сохраняться, и необходимо примириться с опасностью того, что подобная корпорация слишком недостаточной или односторонней деятельностью покажет, что правильное не всегда самым легким путем появляется там, где для этого созданы самые благоприятные внешние условия. Я говорю, что с этой опасностью нужно примириться, поскольку идея сама по себе является хорошей и благотворной, и всегда может наступить момент, когда она и будет заполнена достойным образом.

При этом между университетом и академией возникают потом рвение и антагонизм и такое взаимодействие, что в том случае, если следует опасаться зксцесса или недостаточной активности одного из них, они сами по себе приводят друг друга в равновесие.

Прежде всего этот антагонизм относится к выбору членов обеих корпораций. Дело в том, что каждый академик должен иметь право читать лекции и без дальнейшей хабилитации, не становясь, однако, на этой основе членом университета. Некоторые ученые поэтому должны быть и университетскими преподавателями и академиками, но оба учреждения должны распологать также другими членами, которые принадлежат исключительно или академии или университету.

Назначение университетских преподавателей должно оставаться исключительным правом государства, и несомненно не является хорошим порядком предоставить факультетам больше возможности оказать влияние на это, чем сделает сам по себе разумный и правильно действующий попечительский совет. Это объясняется тем, что в университете антагонизм и трение являются полезными и необходимыми, и напряжение, возникающее между преподавателями по поводу их предметов, может также непроизвольно изменить их точку зрения. Кроме того, сущность университетов слишком тесно связана с непосредственными интересами государства.

Выбор членов академии, однако, должен быть предоставлен ей самой и связан только с утверждением короля, которое получается не легко. Причина для этого заключается в том, что академия является обществом, в котором принцип единства является намного важнее, и ее чисто научная цель менее близка государству как государству.

Отсюда вытекает же потом вышеупомянутый корректив при выборах в высшие научные заведения. Поскольку государство и академия принимают в этом приблизительно равное участие, скоро проявится дух, в котором действуют обе стороны, и общественное мнение само будет беспристрастно судить их сразу, если они допустят ошибку. Но, так как обе стороны едва ли будут ошибаться одновременно, по крайней мере не таким же образом, то хоть не всем выборам одновременно грозит опасность, и учреждение в целом предохраняется от односторонности.

Наоборот, многообразие сил, действующих при этом, должно быть большим, так как к обоим классам назначенных государством и выбранных академией добавляются еще приват-доценты, которых по крайней мере вначале возносит и поддерживает только одобрение их слушателей.

Но, кроме своих академических трудов, академия может приступить к деятельности, присущей исключительно ей, также путем наблюдений и опытов, которые она проводит в систематической серии. Из них некоторая часть должна бы быть выбираема ей свободно, в то время как другие должны бы быть ей поручаемы, и на эти порученные задачи должен бы оказывать влияние университет с тем, чтобы благодаря этому возникало новое взаимодействие.

Кроме академии и университета к числу высших научных заведений относятся еще вспомогательные институты.

Эти институты должны находиться, раздельно между академией и университетом, непосредственно под контролем государства. В свою очередь, академия и университет должны не только, однако при определенных модификациях, пользоваться ими, а они также должны иметь контроль над ними. Но они могут осуществлять контроль только таким образом, что они представляют свои соображения и свои предложения по улучшению не непосредственно институтам, а государству.

Что касается институтов, то академия добивается через университет, что она теперь может пользоваться также такими институтами, которые, как анатомический и зоотомический театры, раньше не были связаны с никакой академией, так как рассматривали их с ограниченной точки зрения медицины, а не с более широкой точки зрения естествознания.

Таким образом, академия, университет и вспомогательные институты являются тремя одинаково независимыми друг от друга составными частями общего заведения. Все они, хотя оба последних больше, первая меньше, находятся под руководством и надзором государства.

Академия и университет являются самостоятельными в равной мере, хотя они и связаны тем, что у них есть общие члены, что университет предоставляет всем академикам право читать лекции, и, что академия проводит те серии наблюдений и опытов, которые предлагает университет. Оба пользуются вспомогательными институтами и имеют контроль над ними, но университет, где выполнение практических задач играет самую важную роль, только опосредствованно через государство.


Ссылки
текст статьи на сайте "Университетского управления":
http://umj.usu.ru/unimgmt/?base=mag/0006(03-1998)&xsln=showArticle.xslt&id=a06&doc=../content.jsp
BiBTeX
RIS
Ключевые слова

См. также:
Анна Валентиновна Борисенкова
Вестник международных организаций. 2006.  № 2. С. 25-34. 
[Статья]
Станислав Степанович Набойченко
Университетское управление. 2005.  № 6(39). С. 17-21. 
[Статья]
Аннетт Мартшай, Барбара Деннеборг
Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2005.  № 1(73). С. 87-96. 
[Статья]
Отечественные записки. 2002.  № 2.
[Статья]